Тысяча солнц во взгляде

Подперев подбородок рукой, Тэхен наблюдает за активным открыванием кухонных шкафчиков и шипением чего-то в сковороде. Обтянутая тэхеновым балахоном, который прокурору не по размеру, спина закрывает собой обзор, из-за чего шелковый хмыкает. Чонгук, и впрямь, его не оставляет который день подряд. Машину переставил на второй день – теперь у дома Тэхена стоит черное авто, притягивающее взгляды издалека. Кровать в комнате каждый вечер встречает двух персон, засыпавших в обнимку (прокурор руки тянет, а шелковый губы поджимает, но поддается). — Что на этот раз? — язвит Тэхен, но прилежно сидит на одном месте и ждет. Еще за эти дни изменился быт. Чонгук взял под свой контроль кухню и безопасность дома. Окна теперь просто так не откроешь, приходится прокурора просить. Двери, половицы и шкафчики больше не скрипят. Чон еще и замки поменял (ну а вдруг Дан решит поиграть со скважинами?) — У меня закончилась фантазия, шелковый, — смеется прокурор и ставит перед парнем тарелку с растекшимся яйцом. — Признайся уже, что готовить не умеешь, — вздыхает Тэхен, но вилку в руки все равно берет и пробует. — Хоть желудки побережем. — Впервые слышу, что моя готовка неудовлетворительна. — Так ты никогда и не готовил, причины говорить не было. — Ну, спасибо за честность. Тэхен хихикает себе под нос от вида надувшегося прокурора. А еще в доме стало тепло. Шумно, тесно, вымораживающе, но очень тепло. Как когда-то было с мамой. Тоже душа отчего-то радуется и отдыхает. — Сегодня к детям? — Чонгук набивает щеки, оценивающе смакуя свою готовку. — Да, после обеда. — Я тогда поеду в отель. — Зачем? — резко спрашивает, подняв голову и расширив глаза. Совсем не ожидал, что прокурор уедет. И совсем не ожидал, что сердце остановится. Чон вопросительно поднимает бровь и тяжело проглатывает яичницу. — Как «зачем»? Вещи взять, не в твоей же мне ходить, — улыбается он, поддавшись вперед. — А до этого тебя моя одежда на себе не смущала, — бухтит Тэхен, заметно расслабившись. — И сейчас не смущает, — еще шире улыбается прокурор. — Но смутит твоих соседей. Я, конечно, могу и топлес ходить… — Нет, — прерывает его Тэхен, зло стрельнув взглядом. — Кровь из глаз пойдет. — Из твоих? — издевается Чонгук. — Из соседских, когда я их проткну, — а шелковый не распознает издевки, отвечая честно. Прокурор смеется, пряча лицо в ладони. Как же прекрасен шелковый, когда раздражен. Особенно, когда причиной является прокурор. Не понимает Тэхен, что в нем кипит ревность, но зато это понимает Чонгук, слышащий стук своего сердца. — В мой отпуск надеюсь обойтись без жертв, — весело проговаривает Чон, убрав ладони с лица и впившись взглядом в покрасневшего то ли от злобы, то ли от смущения Тэхена. — Тогда не по адресу. — Боюсь, твой адрес отпечатался во мне надолго. — Проваливай уже, надоел, слишком шумный, — возмущается и рдеет пуще прежнего. «Надолго» не только у прокурора, но и у шелкового глубоко под кожей уже течет вместе с кровью…

***

— Озаз! Кричат за спиной. Тэхен вздрагивает и оборачивается, пока дети радостно щебечут, собирая свои тетрадки и подушки. — Почему ты здесь? — удивляется Тэ, оглядывая запыхавшегося Муса. — Ты должен быть на рынке. — Нашу лавку разнесли, — сквозь слезы произносит Муса, цепляясь за предплечье друга. — Сказали, ты поймешь почему. Что происходит? Они распугали народ! Тэхен замирает после услышанного. Перед глазами избитое лицо Дана и ненависть во взгляде. Чонгук не сумел выбить из него всю дурь, тот вернулся с еще большей злобой и вымещает ее на других. На близких Тэхена. — Вот ебанутый, — шипит Тэ, сжав ткань брюк пальцами. — Что случилось?! — не успокаивается Муса, хвостиком побежав за подлетевшим Тэхеном. — Чьих рук это дело?! — Дана, — бросает сухо, ведя Сириуса за собой. — Он все еще лезет к тебе? — восклицает Муса, раскрыв рот. — Сколько лет прошло! — Вот именно, как же он мне надоел, мусора кусок. Видел Ра, я пытался сдерживаться. По венам бурлит ненависть, а глаза наливаются кровью раздора. Душа подобна Сету – преисполнена хаосом. — Тэ, ты только не взорвись раньше времени, — мямлит где-то рядом Муса, но Тэхен его уже не слышит. — Там столько глаз, тебе не нужны проблемы, — шелковый разминает кисть левой руки, продолжая молчать. — Слышишь, решим все спокойно. Тэ? — Муса хнычет от страха. — Тэ! Озаз! Не пугай меня! — Замолкни, Муса, — рычит на него резко остановившийся Тэхен. — Моя мать не растила из тебя мямлю, — шелк на голове непослушно сдвигается, вот-вот и развяжется вовсе. — Он идет на поводу своего члена восемь лет. Сколько мне еще терпеть? Удары Чонгука пользы не принесли, так значит – принесут мои. — Постой, — шепчет Муса, икнув от напряжения. — Какие удары Чонгука? Что-то еще происходило до этого? Тэхен поджимает губы и на вздохе стягивает платок с головы. Шея взмокла, пока он вел урок под испепеляющим солнцем. Шелковый подставляет лицо еле ощутимому ветру и дышит. Пытается успокоиться и не рвануть набивать морду. Стискивает в руке платок и впервые жалеет, что отпустил прокурора так легко. — Так, ты мне расскажешь? — Нечего рассказывать. После поставки проник на территорию моего дома. Чонгук избил его. Конец. — Что… Что?! И ты молчал об этом?! — вспыхивает Муса, дергая друга за плечо. — Почему не сказал? А вдруг он пришел бы снова? Что бы ты тогда делал? — Муса-а-а, — тянет Тэхен, пока тот въедается в него взглядом и сжимает неприятно плечи. — Не приходил он больше, да и Чонгук поселился у меня, — он легко выворачивается из хватки ошарашенного парня. — Если не хотел повторить горький опыт, то лучше бы обходил меня стороной, ублюдок. — Чонгук живет у тебя? Вы вместе? — Ну да. Но только на время. На время же?.. — Так вы теперь вместе, — Муса прикрывает рот ладонью и сдерживает улыбку. — Чего? — не понимает Тэхен, нервно дернув уголком губ. — Не на улице же его оставлять. И не заговаривай мне зубы, я Дана все равно порву. Отчего-то сердце Тэхена забилось чаще, а из головы не выходит «вместе». Что это за «вместе» такое, раз выбивает из клеи? «Вместе» – это когда Тэхен жалеет, что прокурора нет рядом? Не понимает шелковый, сколько бы не ломал голову. «Вместе» для него – это когда мама ждала его дома. А сейчас его ждет Чонгук, возомнивший себя полноправным хозяином жилища. Тэхен бьет себя по груди, оторвавшись от уставшего Муса. Внутри очень громко стучит и рвется к чему-то, что не перед глазами. Как же описать это чувство? Что же с ним происходит, великий Ра? — Оzaz, madha yahduth huna? — La tuqliq, ya 'ami Ibrahim, sa'ahil kull shay', — успокаивает Тэхен встретившего его у входа на рынок старика. Дядя Брахим поникшим взглядом гладит мягкие черты лица, напоминавшие ему озорную деву из прошлого. — Unzuru ila Sirius, min fadlikum. — Hasanan, habibi. Улыбнувшись старику, взявшему в сморщенные ладони поводья верблюда, Тэхен пробирается сквозь толпу, что стала расходиться перед ним в изумлении, к лавке. Дан, сидевший нога на ногу, оценивающе пробегает по телу подходящего к нему паренька. Без шелка, скрывавшего истинную красоту, Тэхен вызывает приток крови туда, к месту, что находится под ширинкой. — Tehen Ozaz, — смакует Дан его имя под испепеляющий золотой взор. — kuntu antadharak bi-sabr. — Ma alladhi lam yakun wadihan laka min kalamihi? — Тэхен зол. Венки в глазах полопались от кипящей в нем ненависти, запеченное золото переливается алым. — Kalimat sadiqik binisbat li sawt farigh. 'indama takun bayn yaday mubasharatan, min al-ghaba' 'adam muhawalat al-imsak bik. — Дан усмехается, облизав губы. Он пальцами проводит по волосам на подбородке и представляет, как усмиряет нрав золотого бога здешних земель. — aqbal nasihati al-qalbiyya, — плюется словами Тэхен, подойдя ближе. Светлые волосы падают на глаза, а голос становится тише и язвительнее. — irhal. Секунда ошеломления завершается грудным смехом Дана, держащегося за живот. Его давно не смешили! Да еще и так дерзко! А у Тэхена дергается веко. Он тоже смеется, но не весело, а нервно. Грудная клетка вздымается чаще с каждой минутой этого бессмысленного разговора. Смех сменяется сумасшедшим оскалом, а голова чуть наклоняется вбок. Взгляд расфокусирован. Кровавое золото ищет слабое место… и находит. — al-mughtasab al-marid. Дан перестает надрывать живот, хмурясь от плескающейся через края дерзости мальца. Бархатная кожа переливается на солнце из-за пота – ее хочется ощутить ладонями. Светлые пряди взъерошены – их хочется сжать меж пальцев и оттянуть назад за неподчинение. Язык, пророчащий ему преисподнюю, должен лизать. Дан давится слюнями от одного вида, кидающего его прямо в рай! Но Тэхен не считает, что ему там место, налетая на мужчину в момент его созерцания с ударами по морде. Дан теряет равновесие, сваливаясь с самодельного стула Мусы и ломая его окончательно. Подняв деревянную ножку, Озаз хмыкает и со всей силы вдавливает ее с размаху между ног Дана, под последующий после этого вой и крик. Мужчина закатывает глаза от боли и мотает головой из стороны в сторону. Вся нижняя часть тела его не слушается, а руки не могут найти бесстыжую светлую шевелюру. Тэхен изворачивается, сильнее придавливает палку, но пропускает момент, когда Дан поднимает оставшиеся доски стула и замахивается. — Озаз! — вопит ему Муса, но не слышит его Тэхен, взор которого заполонил гнев. Удар приходится по голове. Откинутый на песчаные плиты Тэхен, задыхаясь, смотрит на небо, в ушах противный писк, а в теле мгновенно возникшая слабость. Муса подбегает и оттягивает Тэхена подальше от возникшей драки очухавшегося Дана и Чонгука. Муса кричал Озазу, чтобы рассказать о пришедшем к нему прокуроре, но теперь нет в этом смысла. Чон сошел с ума, своими глазами увидев падение шелкового. И теперь прокурор вновь пачкает руки в крови, ломая Дану ребра и челюсть. — Эй, Тэ, приди в себя, — просит друга, но тот продолжает потеряно глядеть вверх. — Твой Чонгук сейчас его убьет! — Муса шикает и поворачивается. — Чонгук, прекрати! Ты сейчас нужен Тэхену, а не тюрьме! Прокурор дышит прямо в лицо скорчившегося от боли Дана. Сжимает ворот его накидки и с силой бросает избитого наземь. Плюет рядом с пахом и пинает в бедро. — Wait for the court summons, — сотрясает воздух стальным голосом и режет его ножевыми глаз. Прокурор сдержал себя лишь из-за шелкового. Оттолкнув как можно мягче Муса, Чонгук присаживается возле Тэхена на корточки и, тяжело дыша, касается пальцами его щек. Ласково движет ими в направлении головы – волосы пропитались кровью. Дан рассек ему висок. — Шелковый, ну ты чего? — шепчет прокурор, но Тэхен не реагирует, затуманенный взгляд не находит Чона. — Дай сюда, — он забирает из рук Мусы платок золотоглазого и прижимает к ране. — Мне нужно было прийти раньше, — корит себя, аккуратно приподнимая парня. — Идите домой, — Муса похлопывает по спине прокурора и кивает в сторону дяди Брахима. —Мы разберемся с остальным. Сириуса приведу позже сам. — Гнить ему за решеткой, — шипит Чонгук, бережно обнимая Тэхена. — Я на него охуенное количество статей повешу. — Да-да, — соглашается с ним Муса, одновременно подталкивая к выходу с рынка. На самом деле, он пока не совсем понимает Чона, ведь все мысли забиты Тэхеном и его состоянием. — Обработай ему голову, умеешь? — Умею, — уверенно отвечает, сжав в ладони ткань, пропитавшуюся кровью шелкового. Продолжает останавливать алые реки. А на душе разгром. На сердце тревога, ни с чем несравнимая. На руках жизнь, что сплелась с собственной. А в мыслях давно только шелковый. И этот шелковый обмякает в объятьях своего спасения, оставляя Чонгука один на один с быстро колотившимся в груди органом.

***

Слабость в теле вырывает из раскрытых губ стон. Голова раскалывается, а тяжесть на груди усложняет движения. Тэхен промаргивается и шикает на резкую боль в виске. Последнее, что он помнит, – это свой удар Дану между ног. Озаз вздыхает разочаровано – пропустил ответку. Настолько увлекся, что не замечал ничего вокруг. Ну, агрегат этой мрази он подправил как надо. Тэ хмыкает довольно и рукой касается кожи у глаза. Откуда-то взялся приклеенный бинт. Да и пахнет в комнате странно – спиртом. Тэхен хмурится озадачено и теперь ладонью касается груди, где натыкается на мягкую копну волос. — Чонгук? — первым же делом зовет того, кого на самом деле желает увидеть. На глазах застывает удивление, когда причина тяжести чуть шевелится, щекой трется и выдыхает. — Чонгук, встань. Тяжелый ведь, — голос тихий, как после долгого сна. — Не хочу, — как-то надломано и хрипло. Совсем не так, как привык Тэ. — Твоя голова весит тонну, — усмехается шелковый, но прокурор не поддается. — Терпи, потому что я не отлипну от тебя. — Что на тебя нашло? — удивляется он. — Ты. И отсутствие у тебя инстинкта самосохранения. Тэхен замолкает, но руку с волос прокурора не убирает – продолжает пропускать пряди меж пальцев. — У тебя небольшое сотрясение, проспал сутки, — продолжает делиться Чонгук, так и не открыв глаз. — Его посадят, будь уверен. Я сделаю для этого все. — Ты снова вмешался? — испуганно произносит Тэхен, пальцы дрогнули. — Не навлекай на себя беду. Не твое это дело. — Моё. Чонгук резко пресекает его, подняв голову и взглянув в округлившиеся глаза. — Все, что касается тебя, — серьезно проговаривает каждое слово и выделяет важное. — Моё. — Но я тебе чужой, — шепчет на грани беззвучности. — Ты проник до сердца и глубже, шелковый. Как можешь быть мне чужим? — прокурор касается его щеки совсем нежно и слабо улыбается. — Я ведь тебя оставить одного без себя боюсь. Так не оставляй. — Тебе тоже по голове досталось? — дрожит Тэхен, он боится столкнуться с тем, что упорно игнорировал внутри себя. — Еще как, — усмехается разбито Чонгук, чем вызывает мурашки по коже шелкового. — В первый же день твой голос сотряс мое сознание. — Ты какой-то не такой сейчас, — все упирается, борется с самим собой. А Чон лишь смеется с его милых попыток. — А какой я сейчас? — Сумасшедший. — Влюбленный. Но Тэхену не сбежать. Уже слишком поздно. Прокурор произнес вслух не признание, а приговор. — Мой диагноз – любовь. А твой? — и не смущается же он, в отличие от замолчавшего Тэхена. Тот глаза отвести не может, настолько прокурор загнал его в угол. — Я здоров, — ищет-ищет путь отступления, но Чонгук не дает и шанса, приблизившись к лицу. Теперь между ними и воздуха нет. Только правда, вытаскиваемая из шелкового постепенно. — Ты меня любишь. — Это вопрос? — Озаз задыхается. Чонгук отыскал ящик Пандоры шелкового и не боится его открыть. — Ответ. Неужели все те чувства, что больше похожи на хаос, и есть так называемая «любовь»? Тэхен испуганно глядит в смягченный взгляд и впервые осознает свой диагноз. Озаз тоже сумасшедший, потому что влюбленный. Ступил на путь сумасшествия, как когда-то и его мама. Сотряс свою душу иноземцем и привязался ей же. Теперь беда грядет! Странник оставит его, как когда-то оставил отец! Любовь принесет боль, что пророчит смерть! Тэхен повторит судьбу озорной Ифе! В этих карих глазах погибель... Но почему-то золото Ифе и ее сына Озаза в карих очах находят свое счастье… Приговор Тэхена — любовь к Чонгуку. Его диагноз — отданное сердце. Прокурор бережно заправляет светлые волосы за уши, дожидаясь ответа. Но шелковый замер. Его глаза наливаются слезами, а губы распахиваются в устрашающем осознании. И Чонгук знает, о чем думает его замедленная бомба. Помнит прекрасно историю его матери и странника из Кореи. Однако Чон не собирается бросать Тэхена одного. Не сможет. — Ты меня погубишь, — шевелит губами Озаз, не в силах придать голосу твердости. — Не смогу. — Все могут. — Я не твой отец, Тэхен, — жестокое напоминание, но самое правильное. — Ты уедешь. — Не без тебя. — Я не покину свою родину. Теперь разбито улыбается Тэхен, ведь он оказался перед выбором, что обрек Ифе на сердечное одиночество. — А я не покину тебя, — касается лбом его лба и выдыхает в самые губы. — Ведь моя родина – это ты. По щекам Озаза стекают слезы горечи. — Ты не сможешь остаться. — Смогу. — Прекрати, Чонгук, — он пытается оттолкнуть его, но тот держится за него лишь крепче. — Нет. — Чонгук! — кричит на него Тэхен, но… Прокурор приникает к его губам с поцелуем. Сладко оттягивает каждую из губ и прижимается ближе, языком лижет, глубже проникает под хныканье шелкового, вцепившегося в его футболку пальцами. Не отталкивает, тянет на себя и плачет. Задыхается теперь и из-за такого необходимого тепла и ласки. И осознает снова — задохнется он без Чонгука. — Ты любишь, — в поцелуе произносит прокурор. А Тэхен сдается, раскрывая рот шире и отвечая на ласку. Что же делать теперь с этой «любовью»? — Ни о чем не думай. Мы справимся. Тэхен ему верит. И просит поверить Ифе, молящую когда-то сына не быть пред чувствами слепым. Ведь прокурор совершенно другой. Он не оставит.