Тысяча солнц во взгляде

Мешки совсем не аккуратно приземляются на песчаные плиты, из-за чего Тэхен скрежет зубами. — tem, – грубо бросает Дан, которого Тэ невзлюбил с самой первой встречи, произошедшей восемь лет назад. Оценивающим взглядом мажет по привезенному товару и все же протягивает Дану монеты. Тот скептически оглядывает плату и фыркает. — ismait antekle elly al-awraq. — anne bakhir ola ai hal, – холодно косится на него Тэхен, потянувшись к мешкам. Поскорее бы скрыться от липкого взора. — atalm stephen hou sab tgierhap alan cerda ahad jestkhdem al-naqwad essaghira, – губы Дана изгибаются в презрении, а в глазах видно, насколько смешон для него зологлазый сирота. Тэхен игнорирует прямой вызов, расправив плечи и подняв острый подбородок, спрятанный шелком. — sekra ola al-badaa. wadaa. «Провались в песок на обратном пути, мудила». Под возрастной смех Дана Тэхен сжимает мешки и тащит по плитам. О помощи он никогда его не попросит. Пять лет назад именно он собирался застрелить Сириуса под открытым небом, прознав о его хромоте. Несколько мужчин облепили животное со всех сторон и потешались над изъяном. Будь у Тэхена другие торговые партнеры, бросил бы их, не раздумывая. За спиной слышится хлопок двери грузовичка. Выдохнув напряжение, скопившееся за время нахождения рядом с Даном, Тэхен плетется к своему дому. Живет дальше остальных, но удобно по расположению для получения поставок. Продолжать дело матери оказалось не так легко, но он старается. Ведь не может он бросить народ, ради которого его мать жертвовала многим. Золотоглазый косится за плечо, услышав шаги. — marhabas ozaz. Тэхен вздрагивает, резко посмотрев вперед. Перед ним, непонятно откуда, оказывается один из жителей их поселения. Молодой парень неловко чешет щеку, мягко глядя на золотоглазого. — azrao luqud akheftak. — gul shaya ola mae lerampe run, – Тэхен слегка улыбается уголком губ, успокоившись. Никто за ним не следил. – hull kent traid shieib? — hull asaadeb? – он перехватывает мешки, подняв и закинув на плечи. Тэхен не успевает одуматься, как Рон самолично забрал его ношу и направился к дому. Потупив несколько секунд взгляд, Тэ слегка давит пальцами на глаза и смеется. — neamp kent satamaken min el-tamel maha benfessi! – кричит он, побежав за Роном. А за ближайшим домом женщина испугано хватается за сердце, заметив хмурого бровями, но устрашающего искривленными губами в усмешке, незнакомца. Поблагодарив за помощь Рона, Тэхен захлопывает входную дверь. Тихое щелканье замка не приносит привычного облегчения. Он прислоняется спиной к грубой древесине, закрывая глаза. В висках стучит то ли от жары, то ли от унизительной встречи с Даном. Тэ с силой тянет за концы шелкового платка, узел с трудом поддается, и на секунду ему кажется, что он задохнется в этой тряпке. Наконец, ткань соскальзывает, выпуская на свободу светлые волосы, прилипшие ко лбу. Он проводит пальцами по липкой коже, глубоко вдыхая спертый воздух дома. Тишина, к которой Тэ привык за столько лет одиночества, в какой-то момент прерывается. Тэхен замирает, сердце резко ускоряет бег. Негромкий, но отчетливый скрип половицы из глубины дома. Здесь есть кто-то еще. Ледяная волна страха сменяется яростным, почти животным гневом. Дан? Послал кого-то? Или воры, прознавшие о сегодняшней выручке? Беззвучно, на автомате, он ставит на пол глиняный кувшин с водой, который схватил по пути. Все его существо сосредоточено на одном. Он крадется по коридору, прижимаясь к стене. Его пальцы нащупывают на полке в нише знакомую рукоять ножа. Холод металла жжет ладонь, но никак не успокаивает нарастающую панику. Он не дышит, прислушиваясь. Шаги стали тише, осторожнее, но они есть. Идут из гостиной. Тэхен сжимает рукоять до хруста в костяшках. Он ненавидит это чувство вторжения в его единственное убежище. Безопасное место не должно пугать! Но почему-то без матери здесь особенно холодно и страшно. Особенно когда непрошенные гости пробираются внутрь. С резким, боевым выдохом он впрыгивает в дверной проем, поднимая нож. Прокурор спиной к нему расхаживает по комнате, он по-хозяйски расслаблен, разглядывая висящую на стене старую карту окрестностей, одну из тех, что когда-то чертила мама. Чонгук, заметив присутствие шелкового, оборачивается и тут же застывает в удивлении. Он смиренно поднимает руки. — Опусти нож, – его темные глаза скользят с занесенного ножа на искаженное яростью лицо Тэхена. — Привык вламываться в чужие дома, как крыса, прокурор? – шипит, выделив, кем является Чон. Нож сжимает крепче, но в глубине души радуется, что незваным гостем оказалась эта зараза. Чонгук лишь усмехается, делая небрежный шаг в сторону окна, створка которого была действительно отодвинута. — Шелковый, давай спокойно поговорим, – он окидывает Тэхена насмешливым взглядом из-под челки. – Твой флирт мне однозначно нравится, но лучше без колото-режущих. — Спятил? Мне проще на твоем языке разговаривать, – возмущается Тэ, покраснев от макушки до пят. О чем этот сумасшедший вообще говорит? Флирт?! Сердце предательски колотится в груди, а руки уже не так уверенно сжимают рукоять ножа. — Твои защелки хуже любой пригласительной записки, – Чонгук скрещивает руки на груди, недовольно взглянув на окно и цокнув. – Нужно менять. — Так поменяй, – не раздумывая, бросает. А лучше бы подумал, прежде чем говорить… — Поменяю. Руки, держащие нож, безвольно опускаются. Глаз начинает дергаться, а слов у Тэхена не осталось. Наглость прокурора прет через края, но почему-то от нее тепло где-то внутри. И это очень раздражает! — Только дождись, пока это сделаю я, – зачем-то добавляет прокурор, стрельнув в Тэхена странным взглядом. – Твои дружки мне доверия не внушают. Особенно первый, – плюется самым настоящим ядом, вынуждая шелкового вопросительно изогнуть брови. Вот оно. Не забота, нет. Чонгук никогда не выражает ничего прямо. Из его рта льется смесь издёвки, провокации и... чего-то еще, чего Тэхен не может определить. — Звучит так, будто ты ревнуешь, – бормочет Тэхен, отворачиваясь и проводя рукой по волосам. Он перенимает правила их негласной игры, от которой краснеет еще пуще. — Нет, блять, завидую, – парирует Чонгук с едкой усмешкой и поднимает голову, прикрыв лицо ладонями. Реально приревновал? Он-то? Пфф… … … су… …ка Тело парализует, а в голове происходит настоящий взрыв. За ладонями прячутся раскрытые в шоке глаза. Не мог он парня приревновать. Никогда такого не было и не будет. Вот только колотится кое-что в груди пиздецки быстро, все аргументы сметает и вой прокурорский усиливает. Действительно мифическое место этот Египет, творит черти что с бедненьким прокурором. А Тэхен на него как на дурака глядит и немо губы раскрывает. И чего он замер? Дышит ли вообще эта зараза? — Эй, прокурор? – зовет он. – Отомри. Голос шелкового отрезвляет уплывшего глубоко в мысли Чонгука. Несколько раз промаргивается и уже потом медленно убирает ладони с лица. Сразу же сталкивается с вопросительным взором золота и усмехается, ведь тудум повторилось снова. — Тронулся головой… – шепчет Тэхен, по-актерски сложив ладошки на груди и выпучив глаза. – Скорее возвращайся в отель. Прокурор секунду подвисает, но вскоре комната заполняется его смехом. Шелковый недовольно хмыкает и скрещивает руки. — Недолго радовался я, снова гонишь, – сквозь смех произносит Чонгук. — А ты не привыкай к хорошему быстро. — Как же не привыкнуть к такой прелести? Тэхен скептически приподнимает бровь. Сделав глубокий вдох и выдох, Чон совсем мягко улыбается ему и подходит ближе. Лицо все еще чуть покрасневшее из-за приступа смеха, но отчего-то такое счастливое, что ненароком вводит в недоумение. — Ты прелестен, когда усмирен. Такой уверенный тон выбивает весь воздух из легких шелкового, расширившего глаза в полнейшем ахуе. Иначе и не назвать то, что творится внутри. Прокурор на нем свои профессиональные навыки оттачивает или как? За собаку считает?! Тэхен шикает на него и с размаху бьет по той же самой скуле, где совсем недавно красовался небольшой синяк от прошлого его удара. Раз дрессирует, то должен знать, что собаки бывают бешенные. — Нравится же тебе меня помечать, – отшатывается Чон, разминая попутно челюсть. – Можешь не бояться – не сбегу. — Лучше наоборот – сбеги, – разъяренно сквозь зубы. — Я тут понял, что еще не все загадки разгадал. — Какие на этот раз? – неужели Тэхену придется оголить душу дважды? — Секрет. Детская улыбка расплывается на губах прокурора, рассматривающего пышущего огнем шелкового. Цепкий взор замечает дрожь пальцев, покрасневшие кончики ушей и язык, непослушно выглянувший из сомкнутых губ и облизнувший нижнюю. Как же нравится ему доводить шелкового до ручки! Особенно теперь. Особенно когда в груди теплеет от неравнодушия, пусть и злостного, но яркого. Отчасти безумного. — Сиди дома, никому не открывай, кроме меня, – Чонгук подмигивает Тэхену и, пока тот не успел одуматься, прыгает в окно, через которое и проникал внутрь. Тэхен так и стоит посреди комнаты, ошарашено глядя туда, где мгновение назад был он. А из обомлевших губ вырывается тихое: — Как же он мне кровь сворачивает.

***

Сорвавшись на бег, прокурор с сумасшедшей улыбкой спешит на рынок. Не смыслит он ничего в египетском быту, но помощь ему позарез необходима. Сталкивается с кем-то по пути, но кидает быстрое: «Sorry!» , даже не обернувшись. И когда разноцветные навесы начинают бросаться в глаза, замедляется, глазами выискивая нужного человека. Муса любезничает с туристом в тот момент, когда за его спиной вырастает тень, а на плечо опускается горячая ладонь. Перепугавшись не на шутку, парень вздрагивает и взвизгивает. — Спокойно, свои, – тяжело проговаривает прокурор, смахнув влажную из-за пота челку. Муса оборачивается, изумившись, но быстро приходит в себя. — Тэхена нет. — Знаю. — Тогда… – заинтересованно косится на него и прищуривается. – Зачем пришел? — Где у вас здесь инструменты продают? — Чего? – Муса, мягко говоря, удивлен. — Хочу Тэхену усилить безопасность в доме. Его окна… – Чонгук протягивает на выдохе, закатив от возмущения глаза. Всего коробит от мыслей, что живет его шелковый нараспашку! Муса тупит взгляд в прокурора, переваривать его слова непросто, ведь никогда не задумывались они, что что-то в их жилищах не так. Но этот путешественник забил тревогу от одних окон… Что между этими двумя вообще происходит? На любые вопросы о прокуроре Тэхен вспыхивает, язвит, краснеет! Пылает самой настоящей ненавистью, но все равно ждет, высматривает. Чудным стал, одним словом. — Да мы все так живем, – мямлит Муса, неловко почесав шею. Чонгук хватается за волосы, округляет глаза и шепчет: — Пиздец… — Ты это… у Тэ спросил бы о том, что тебе нужно. Он же торговец как-никак. Теперь прокурор тупит взгляд в Муса. Оба со стороны выглядят до слез в животе комично. — Не подумал. — Тогда… тебе туда, – кивает в нужную сторону. Так и смотрит в спину уходившего странного прокурора. А он точно прокурор? Уж больно взбалмошный, больше на ребенка в теле взрослого смахивает… Или это истинный его облик?

***

Зачем Тэхен следует его указанию и сидит дома?.. Недовольный шелковый пялится в окно, которое сам и закрыл после побега Чонгука. И куда намылилась эта чума? Тэхен взлохмачивает волосы на макушке и грызет палец от непонятно откуда взявшегося волнения. — Я тоже хорош, – бубнит он, обдумывая их с прокурором недавнюю стычку. – Который раз ведусь на провокации. Из самобичевания его выдирает грохот на заднем дворе дома, где находится Сириус. Тэхен привстает и хмыкает. Ну не может Чон спокойно явиться, надо громить чужое! Наплевав на шелк, Тэхен ступает к двери, ведущей прямо во двор со стороны кухни. Лениво перебирая ногами, шелковый поправляет волосы, зачесывает их за уши. Для чего-то рубашку свою легкую разглаживает и свободные льняные брюки осматривает на наличие складок. Прихорашивается. Совсем не задумываясь, наводит красоту перед очередной встречей. — Ты очень тихо вошел, – язвит шелковый, кусая губу, дабы сдержать смешок. Ему помогают полностью открыть дверь, с другой стороны, потянув, как только Тэхен подтолкнул ее. Улыбка не успела расцвести, как тут же завяла. Страх подступил незаметно. — Kam bisur'a. Перед ним Дан. Его темные, как смоль, глаза медленно скользят по фигуре Тэхена, с головы до ног, и обратно. Взгляд тяжелый, липкий, он ощущается физически. Уголок его рта ползет вверх в пошлой, самоуверенной ухмылке. Дан медленно, демонстративно облизывает губы, не скрывая голодного интереса. Тэхен отшатывается, ледяная волна страха пробегает по его спине. Он инстинктивно тянется к тому, что поможет ему отбиваться. — madha taf'al huna? — Laqad taba'atak min makan al-tafri' nafsuhu, – Дан шагнул вперед, заставляя Тэхена отступить вглубь кухни. – Manzilak yabdu ghaniyan bima fihi al-kifaya. hal hawalat walidatik? – он окидывает взглядом помещение, его презрительный взгляд задерживается на подготовленных двух сосудах для питья. – hal tantaziruh? — liqawna intaha. Idhhab, – выплевывает из плотно сжатых губ Тэхен. — Laqad sa'imat mink, taheen. Urid an aksar saqiq, – Дан делает еще шаг, сократив дистанцию до минимума. Его дыхание пахнет пылью и чем-то крепким. – kana min al-afdal law a'raj, wa laysa al-jumal alladhi irtajafat min ajlihi kathiran. Ara annahu lam yansuni, mundhu an hadm awani lak, – он посмеивается своим словам и довольствуется расширявшимся золотым глазам напротив. Дан резко тянется вперед, и его рука впивается в запястье Тэхена. — La talmasuni, – шипит золотоглазый, на пробу пытаясь вырваться, но пальцы Дана сжимаются крепче. – sa'amzaqak. — i'tadat 'ala alhurub, wal'an lan yajdi dhalik, awzaz. kuntu atahakum fi nafsi, li'annaka kunt tukrah al-ihtimam al-rujuli, – притягивает его ближе. – Walakinnaka samahat lahu bi-al-iqtirab, idhan anta la takrahu kathiran. Тэхен изворачивается, свободной рукой упирается ему в грудь, отталкивая, но Дан только хрипло рассмеивается и вжимает спиной к стене, выбивая воздух из легких. — Kafi'ni 'ala al-intizar al-tawil, Tihiyun Ozazz, – выдыхает шепотом в самое ухо. — Should I tear your hands off, or will you take them off yourself? Тэхен замирает в немом облегчении, а Дан медленно, нехотя поворачивает голову к дверному проему. На пороге часто дышащий и сжимающий в руках чертов пакет прокурор. Годы судебных процессов и охоты на преступников отточили его взгляд до остроты лезвия. И сейчас он режет им того, кто коснулся его шелкового так нагло. Так, как не позволяет себе. У Тэхена на глазах застыли слезы страха, и Чонгук чувствует их своим сердцем. Кровь лавой перемещается по венам, вздувшимся в напряжении. Прокурор привык таких тварей приструнивать по-своему. Лицо Дана искажается гримасой злобы и разочарования. Он не ослабляет хватку, а лишь сильнее впивается пальцами в руку Тэхена. — It's my turn now. Слова торговца становятся спусковым крючком для Чонгука. Пакет с грохотом падает на пол, а кулак врезается в нос Дана, неожидавшего выпада со стороны парня. Кровь струей течет по верхней губе, переходя на шею. Прокурор оттягивает его от Тэхена за шиворот майки и припечатывает к полу, наносит еще удар, затем еще и еще, восседая на нем палачом. — You're right, to hell you go without waiting in line, – Дан пытается перехватить его руку. — Чонгук… Тихий зов останавливает занесенную за спину в предстоящем ударе руку. Чон оборачивается с застывшим криком ненависти к подонку в глазах на стоящего совсем рядом шелкового. — Тэхен, не останавливай меня, – не дыша, произносит. А Тэхен оседает, прижимаясь спиной к стене, и хмыкает совсем разбито и благодарно. — Тогда фас, прокурор. Дан выкручивается из ослабленной в какой-то момент хватки, недоуменно переводя взгляд с одного на второго. Неизвестный язык пускает по телу мурашки совсем не хорошего исхода. И ощущение его не подводят, ведь Чонгук срывается и тянет его за щиколотку назад, хищно оголяя зубы в ухмылке. Прокурору дали команду. Кто он такой, чтобы не слушаться приручившего его хозяина? Последующие события для Чонгука происходят как в тумане. Он не помнит, куда именно наносил новые удары, в голове было лишь: «И в который раз он домогается его?» Лишь слабое касание к спине успокаивает бурливший гнев. Дан, почти потерявший сознание, впервые за долгое время вдыхает кислорода, а Чонгук обессилено, но все еще напряженно, садится неподалеку. — Taehyung no longer works with you. If I see it here, I'll sell it for parts. Дан, шатаясь, поднимается и держится за нос, в попытке остановить кровь, пятится к двери, не поворачиваясь к прокурору спиной, и скрывается в сгущающихся сумерках, оставляя за собой красные следы. На кухне воцаряется тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Чонгука. Он подходит на негнущихся ногах к двери и наглухо захлопывает ее, повернув ключ в замке. — Как долго он желает тебя? – хрипит прокурор, бросив взгляд на окровавленные ладони. Тэхен сидит на полу, прижимая к груди дрожащие руки. — С момента как увидел. Мне было шестнадцать. Прокурор поджимает губы от вспыхнувшей картины с похотливым взором Дана на едва повзрослевшего шелкового. Он медленно опускается перед Тэхеном на корточки, не касаясь его. Но тот первым нарушает невидимые границы, уткнувшись лбом в ключицу Чонгука. — Тогда не стало мамы. Кровавые ладони оставляют следы на одеже шелкового, Чон прижимает ослабшее тело к себе, укрывая от невидимых взоров. Поглаживает и носом прячется в взлохмаченных светлых волосах. Оставляет едва ощутимый поцелуй и выдыхает. Тэхен не отталкивает, доверяет и позволяет быть рядом, открывает свою душу только ему и впускает в нее только его. — Скажи мне, где у тебя болит, и я зацелую твои раны. Буду более трепетен и ласков, если ты того желаешь. Но, знаешь, я иначе с тобой уже и не могу, шелковый. Чистосердечное Чонгука проникает глубоко под кожу Тэхена, из-за чего он цепляется за рубашку прокурора в районе груди и в испуге расширяет глаза. — Ты загадки любишь, неужели до сих пор не разгадал? – слышится приглушенно. — Никогда не разгадаю. — Но тогда ты не уйдешь. — Не уйду. — Почему? — Потому что не хочу. — А почему не хочешь? — Потому что ты здесь. — Что ж ты мне мозг ложкой жрешь тогда? — У меня оказывается такой флирт, – посмеивается прокурор, подбородком упираясь в макушку шелкового. — Приятно быть первооткрывателем, – подхватывает Тэхен, хмыкнув. — Я не уйду. — Ты уже это говорил. — Нет, Тэхен, я не уйду. Золотоглазый приподнимается, неуверенно направив на прокурора взгляд в догадке о подтексте его слов. — Сегодня на твоей подушке будут лежать две макушки, – серьезно произносит Чонгук, не отводя глаз. – Веди меня к ложу, шелковый. Тэхен замедленно кивает. До него все еще доходит смысл того, о чем ему толкует Чон. И лишь в темноте, под легкой тканью, где тяжелая рука обхватывает тонкую талию и прижимает к груди спиной, а шея покрывается мурашками из-за дыхания позади уткнувшегося в нее прокурора, Тэхен осознает. Прокурор его не отпустит. А по коже ветер в виде дыхания, шепчущего покой душе. А перед ним сцепленные в замок с Чонгуком пальцы. А на языке слова, которые он из последних сил сдержал. А в мыслях: «Надеюсь…»