Хуже смерти

Голова Од раскалывается. Казалось бы, она должна уже быть мертва. Тело будто налилось свинцом, а в черепной коробке до сих пор стоит тот ужасный грохот разрушающегося вокруг нее изнаночного мира, что вот-вот поглотится пустотой. Солнечный свет ударяет в ее слипшиеся от соленых слез глаза, что нехотя разлепляются, принося этим очередные вспышки боли в висках. Она попала в ад? Наконец прояснившееся зрение дает возможность оглядеть пространство, в котором она находится. Смесь замешательства и облегчения отражается на бледном лице. Оди точно не в аду, но и не дома. В ее голове роится множество мыслей. Это место кажется до боли знакомым. Интерьер будто застыл во времени, слишком уж старомодный: яркие мятные занавески резко контрастируют с розовыми обоями в ромбовидный узор, от которого кружится голова. Девушка пытается сфокусироваться на чем-то другом, и ее взгляд цепляется за белую мебель: стул с рюшевой каймой на сидушке, письменный стол с множеством книжных полок над ним, комод со шкатулками и зеркало в пол прямо напротив кровати, на которой лежит сама Од. Она поднимает туловище с кровати, полусидя вглядываясь в свое отражение, и, не видя особых изменений, задумчиво хмурит брови. Эта девчачья комната вызывает тревогу. Нужно побыстрее отсюда смываться, — думает она, почесывая макушку, но, почувствовав боль, резко отдергивает руку. Девушка припоминает, как черная дыра, засасывающая все вокруг, потянула ее, сбивая с ног. Летя в неизвестность, она добротно приложилась головой о торчащий из земли столб и потеряла сознание. На негнущихся ногах Одинадцать поднимается с кровати, направляясь на выход из комнаты. Открыв дверь и высунув голову наружу, она видит дубовую лестницу в конце коридора и тяжело сглатывает слюну, что застревает комком в горле. Осторожными, почти неслышными шагами она преодолевает расстояние от спальни до лестницы, а потом и вовсе спускается вниз. Пазл в голове начинает складываться и, как только осознание, словно острые гвозди, впившиеся в стопы, прибивает ее к полу, в ушах словно раскаты грома раздается звон часов, окончательно подтверждающий ее домыслы. Она в доме Генри Крила. В доме Векны. В доме ее самого заядлого врага. Страх волной разносится по телу. Од задерживает дыхание и застывает, отсчитывая удары механических часов, что стоят у стены. На самом деле она сбилась со счета еще на третьем ударе, но продолжает просто стоять, словно боится, что если пошевелится, Векна почувствует ее, услышит и придет по ее душу или то, что от нее осталось. Ведь свою душу она оставила вместе со своими любимыми друзьями и Майком в Хоукинсе. Сейчас же, как она думает, от нее осталась пустая оболочка, не более чем тело. Взгляд падает на деревянную дверь с витражом кровавой розы, и ноги сами несут Од на выход из этого проклятого дома. Дрожащие пальцы теребят дверную ручку, что, к большому разочарованию, не поддается, сколько бы усилий девушка ни прикладывала. Она отходит от двери, готовясь вырвать ее с петель. Делая пару шагов назад, она вытягивает руку, настраиваясь и направляя остатки своих сил в ослабевшем теле на то, чтобы выбить эту дверь к чертовой матери. На последнем шаге ее спина упирается в стену, хотя девушка уверена, что ее там быть точно не должно. Оди поворачивается и чуть ли не падает на пол от испуга: Генри Крил собственной персоной возвышается над ней с нечитаемым выражением лица. Она отшатывается, всматриваясь в голубые бездны, что вперились в нее словно айсберги, пробирая до костей своим холодом. Мужчина стоит абсолютно расслабленный и на секунду Оди кажется, что он просто иллюзия — результат ее недавнего сотрясения. Но все надежды на игры разума рассеиваются, стоит Генри сделать шаг в ее сторону. — Здравствуй, Одинадцать, — произносит он своим глубоким бархатистым голосом, нависая над девушкой скалой. Уголок губ тянется в подобии улыбки. — Не подходи ко мне, — цедит сквозь зубы девушка, делая шаг назад, на безопасное расстояние. — Где я? Почему жива? — ее губы смыкаются в тонкую полоску, и после секундного молчания она выдавливает из себя главный вопрос. — Почему ты жив? — Хотел бы я знать ответ на этот вопрос, Одиннадцать, — Генри складывает руки перед собой. — Перед смертью, в момент, когда Джойс рубила мне голову, я даже почувствовал, как Истязатель Разума покидает мое тело. Но знаешь, что самое интересное? — глаза Генри сузились. — Части моего тела срослись, а дыра в сердце затянулась, — он раскидывает руки в стороны, демонстрируя полное здравие. Одиннадцать изгибает бровь, слушая, по ее мнению, очередную ложь. Ведь она знает — Векне нельзя доверять. Что бы он ни сказал, он вводит в заблуждение, пытается внушить то, чего на самом деле нет. Мужчина продолжает. — Я нашел тебя в последний момент и не дал пропасти утянуть. Когда мир схлопнулся, мы оказались здесь, Одиннадцать, такова правда, — Генри заканчивает свой монолог, ожидая реакции, но затянувшееся молчание и тяжелое дыхание Одиннадцать начинает выводить его из себя. Не желая вступать в бессмысленный диалог, девушка решает бежать; искать выход уже знакомым ей способом — по цепочке воспоминаний. Она делает рывок в сторону большого зала с длинным обеденным столом, попутно выставляя руку в сторону, чтобы оттолкнуть Генри подальше от себя своей силой и обезвредить на некоторое время. Но когда чужая рука ложится поперек ее живота и тянет на себя, девушка начинает брыкаться, не понимая до конца происходящего. — Отпусти меня! — рычит Од и толкает Генри в грудь. Мужчина выпускает ее и отходит немного назад, оглядывая девушку, что будто вот-вот взорвется от злости. Его забавляет эта картина. Оди выставляет уже две руки вперед, намереваясь поколотить Генри со всей силы. Она издает громкий крик, напрягаясь всем телом, но, когда ничего не происходит, она притихает, растерянно смотря перед собой. Она видит, как лицо мужчины искажается в гримасе неподдельного восторга, а на губы лезет широкая улыбка, что за секунду превращается в громкий заливистый хохот. Мужчина смеется своим глубоким бархатистым баритоном, который отдается эхом в голове Одиннадцать, от чего новые вспышки боли накатывают с новой силой. Од пошатывается, прикладывая ладонь ко лбу. — Что ты со мной сделал, ублюдок? — выплевывает она, стреляя из темных карих глаз молниями. Мужчина прекращает смеяться, вмиг приобретая спокойное выражение лица. — Когда-то сильная и непобедимая Одиннадцать в очередной раз потеряла свои силы? — тянет он с издевкой, искривляя губы в ухмылке. — Не заговаривай мне зубы, монс… — она не успевает договорить: большая мужская рука впивается в ее горло, отрывая на пару сантиметров от земли. Ладони девушки непроизвольно тянутся вверх, пытаясь ослабить хватку, но выходит лишь царапать ногтями его выкованную из стали кожу и глухо хрипеть. — Еще раз ты назовешь меня монстром, — его брови хмурятся, а голос понижается на пару тонов, приобретая оттенок угрозы. — Я тебя уверяю, ты очень сильно об этом пожалеешь, — его пальцы сжимаются сильнее на тонкой шее, лишая Одиннадцать остатков воздуха, но почти сразу же размыкаются, позволяя девушке рухнуть на пол грузным мешком картошки. Она закашливается, хватая ртом желанный воздух, и спустя минуту ее взгляд с проступившими от удушья слезами ползет вверх на Генри. — Котись в ад, — шепчет она и резко подрывается на ноги, ударяя Векну коленом прямо в пах, отчего тот скручивается в болевом шоке. — Ничего себе, и правда человек, — бормочет Од в никуда, срываясь все в тот же обеденный зал в надежде выпрыгнуть в открытое окно и скрыться в лесу. Такой план созрел за то короткое время, что она лежала на полу, пытаясь вернуть спертое дыхание. Когда половина ее тела уже была за пределами окна, невидимая сила парализовала ее конечности, затаскивая обратно в дом. Она оказалась висящей в воздухе, не в силах пошевелить даже пальцем, когда тяжело дышащий Генри подошел вплотную. Одиннадцать может разглядеть пульсирующую жилку на его виске, а челюсть с выступающими на ней желваками будто сейчас сотрется в порошок. Он делает пару глубоких вдохов и, прикрывая на секунду глаза, смягчает выражение лица. — Похоже, ты еще не поняла своего положения, — он снисходительно смотрит на девушку, поправляя полы своей жилетки, что так идеально сидит на его вылепленной фигуре. — Но ничего, скоро я доходчиво тебе его объясню, а пока, — он подходит к Од, не разрывая зрительного контакта, их носы почти соприкасаются. Векна рассматривает ее красивое, но искаженное ужасом лицо, что кажется мужчине еще прекраснее в таком виде. — Спи, Оди, — произносит Генри с напускной нежностью, наблюдая, как лицо Одиннадцать искривляется от подобного обращения. Ребро ладони ловким движением ударяет девушку в сонную артерию и та теряет сознание. Обмякшее тело опускается в руки Генри. Он несет ее на второй этаж, в спальню. Уложив Оди на кровать и выпрямившись в спине, он очерчивает взглядом изгибы расслабленного женского тела. Пусть мирно спит, пока может. Генри покидает комнату, захлопнув за собой дверь. Он не собирается прощать этой дрянной девчонке ее поведение.