Река между нами

Министерство. Кабинет Поттера. Дверь распахнулась с глухим стуком о стену — Рон ввалился в кабинет, будто всё, что, копилось в нем последние полгода, вот-вот разорвёт изнутри. Он не мог больше держать это в себе. Гарри сидел за столом, перебирая старые отчеты. Он оторвался от бумаг, но не удивился. Только внимательно посмотрел на лучшего друга и сразу понял: что бы ни произошло — это важно. — Я знаю, с чего мы должны начать, — выдохнул Рон, едва сдерживая напряжение. — С чего? — Гарри нахмурился, пытаясь проникнуть за смысл слов. — С её родителей. Пауза повисла, словно весь воздух в комнате стал тяжелее, как перед грозой. — Драко знает, где они, — продолжил Рон, шагнув вглубь кабинета. Его голос стал тише, но не менее решительным. — Я... видел. Зашел в архив убрать досье, а там он. Среди разбросанных фотографий, свитков и записей лежала карта Австралии с пометками. Он молчит, но знает, не делает ничего, потому что не может. Так же, как и мы. Но мы могли бы объединиться. Рон на секунду замолчал, в глазах пылал гнев и бессилие, потом, будто прорыв — слова сорвались с едва скрытой злостью: — Нам так и не дали ничего — ни тебе, ни мне. Полгода, чёрт подери, и всё, что мы имеем — это закрытые двери и вежливое молчание. Гарри тяжело вздохнул, поправил очки на переносице и произнёс, голосом обременённым усталостью: — Поиски Гермионы “официально ведутся”,— он изобразил пальцами невидимые кавычки, — но переданы в Отдел международного магического контроля, и временно засекречены. Всё из-за “магии неизвестного типа”, возможного нарушения пространственного баланса, риска вмешательства внешних сил и дипломатических нюансов. — А мы — всего лишь “связанные и эмоционально вовлеченные лица”. Красиво нас отрезали, правда? — нервозно выпалил он последние слова. — Нет, чёрт возьми, некрасиво, — зло бросил Рон. — Мы её друзья! Нас не просто “отрезали”, нас вычеркнули! Дали красивые формулировки и глухую, холодную стену! — Он резко выдохнул и опустился в кресло. — Плечи дрожали, в глазах блестела злость, тревога и вымотанная тоска по ней. Слишком долго он держал это в себе. — Ты говорил с ним? — осторожно поинтересовался Гарри. — Нет. Ты же знаешь, с хорьком у меня... — Рон запнулся, уголки губ дёрнулись в усмешке, но в глазах мелькнула горечь, — разговоры не клеятся. Не то чтобы мы снова дерёмся, но мы как два конца одной оборванной верёвки. Я — один. Он — другой, а середины давно нет. — Я пытался поговорить с ним, — Рон нервно потёр шею. — Он смотрит на меня так, будто я... сделал тогда нарочно. А я... я, блять, как идиот, даже пару слов связать не могу, чтобы объясниться. Гарри кивнул, с извинением — снова касаясь той тонкой и болезненной темы их взаимоотношений с Малфоем. — И ты хочешь, чтобы я...? Рон медленно покачал головой — в этом движении было столько усталости и решимости, будто он, наконец, решил сказать вслух то, что слишком долго носил в себе: — Вы должны попасть туда, в Австралию, — тихо сказал он, — только ты и он. Только вы вдвоём. Он задержал взгляд на Гарри, и голос стал тише, но твёрже: — Вы с Малфоем... странная пара, конечно. Но, чёрт подери, вы точно сработаетесь вместе. Ты — прямой, а он — хитрый. Ты лезешь в пекло. Он просчитывает, и это уже срабатывало. Рон на миг замолчал, но потом усмехнулся — немного по-доброму: — Помнишь ту зачистку в Генте, два месяца назад? Когда ты чуть не влетел в ловушку на складе, а он среагировал быстрее, чем любой из твоих ребят? Он знал, что ты не отступишь, и знал, как прикрыть. Вы тогда, может, и не поняли, но вы сработали, Гарри. Как команда. Гарри выдохнул, взгляд стал чуть мягче. Он не перебивал, впитывая каждое слово друга. Рон подался вперёд, опершись локтями о колени, будто хотел подчеркнуть вес сказанного: — Малфой с того самого дня ищет. Один. Без приказов и одобрения, без малейшей поддержки. С его прошлым — это почти самоубийство. Малфой рискует каждым шагом. Если бы в архиве оказался не я, а кто-то другой — его бы уже тянули под внутреннее расследование. Он выдержал паузу, не отводя взгляда: — Мы ведь за него стояли. Ты. Я. Все, кто видел, как Малфой тогда сражался. Перед Визенгамотом заявляли: он был с нами, он спас жизни. Он выбрал людей, а не тьму. Но Министерство... — Рон криво усмехнулся, — оно слушает только то, что хочет слышать. Для них он до сих пор — “сомнительный актив”. Одна метка на предплечье весит больше, чем всё, что он сделал даже с ней. На мгновение в комнате воцарилась тишина, словно собеседник боролся с тяжелыми воспоминаниями. — Он ведь не сам выбрал эту метку, — наконец продолжил Рон, отводя взгляд. — Был тогда всего лишь ребенком, зажатым между отцом и войной. Его толкали в грязь, куда сам, может, и не пошёл бы... После паузы он тихо добавил: — Но знаешь... даже, когда всё только начиналось, и мы ещё грызлись, как псы, но он умел держать границу. Был один случай, на пятом курсе, когда напряженность между Пожирателями и Орденом начала расти. Один из “своих” — Селвин, помнишь? — решил показать, кто здесь главный. Обозвал Гермиону так, что даже слизеринцы в коридоре отвели глаза. Она ушла, не сказав ни слова. На следующий день Селвин оказался в лазарете — с тошнотой, лихорадкой и багровыми пятнами на руках. Никто не докопался. Никто. Даже Снейп. Я помню, как Малфой проходил мимо меня в тот вечер. Ни слова, ни взгляда, как будто ничего не было, но я видел ту едва заметную, тихую, и ледяную улыбку. Он защищал её так, чтобы никто не понял. Этот жест был изощренным, и опасным. В духе Малфоя. — Он сделал то, что считал нужным. И кто бы что ни говорил — я знаю, что он заботился. Слова лучшего друга проникали в душу Гарри, он вспомнил, как Гермиона рассказала им тогда о своей догадке, что тот случай не был случайностью. Малфой тогда сделал свой выбор — встал на сторону Гермионы, и это было не просто опасно — самоубийственно, если кто-то заметил бы или заподозрил его тогда... Всё могло закончиться в ту же минуту. Взгляд Гарри потускнел от тихой печали и невыразимой боли. Он понимал: Министерство никогда не простит Малфою этой метки, и это понимание делало их историю ещё сложнее. Рон провёл рукой по лицу и усмехнулся себе под нос: — Он никогда не просил, чтобы мы его оправдывали. Но чёрт возьми, Малфой сделал куда больше, чем те, кто потом громче всех орал с трибун. Просто у него это... не на показ было. Гарри отвёл взгляд. Несколько секунд он просто молчал, как будто слова друга ещё продолжали звучать в нём. Он не ожидал от Рона такой исповеди. Он провёл рукой по колену, будто пытаясь заземлиться, потом тихо сказал: — Ты ведь его понял. Он не поднимал взгляда, не ждал ответа — это было больше наблюдение, чем вопрос. И всё же, когда он наконец посмотрел на друга, в его глазах была та самая тёплая, спокойная серьёзность, с которой говорят о чём-то важном. — Ну, хорьком он, конечно, остался, — сказал Рон с лёгкой улыбкой, — но ума ему не занимать. Под угрозой лишиться всего, он всё равно стоял на своём. Гарри не сразу ответил, словно что-то взвешивал внутри себя. А потом почти буднично, но с явным, неприкрытым подтекстом — спросил: — А ты? Рон сразу уловил смысл и понял, о чём речь, кивнул и ответил, но голос его звучал глухо, будто каждое слово давалось с трудом. — Пока вы будете там, я прослежу, чтобы ни один сукин сын в Министерстве не закопал это дело глубже. Если понадобится — подам запрос в Визенгамот, и пойду к Скитер. Я больше не могу молчать, не хочу больше делать вид, будто Министерство хоть что-то делает. Мы пытались. Помнишь? Он на мгновение прикусил губу. Вспоминая. — Сразу после того, как она пропала. Подали официальный запрос вместе... — голос дрогнул, но он продолжил. — Нас даже в кабинет не пустили. Секретарь вышла, вручила сухой отказ и всё. Даже взглядом не повела. Рон выдохнул — сдержанно, но с горечью. — Вот тогда я и понял: не играет роли кто ты. Герой, обычный человек или же бывший пожиратель смерти — они нас просто вычеркнули из следствия. Из права знать, из права искать. — Но сейчас я не отступлю. Гарри медленно откинулся на спинку кресла. Молчал. Потом сказал негромко: — Джинни что-то нашла или догадывается, Однако, молчит пока. Я её знаю, она не молчит, когда не знает. Но молчит, когда боится ошибиться, когда хочет быть уверенной. Рон нахмурился. — Я поговорю с ней. Гарри поднял бровь. — Уверен? — Да, мы же всё-таки брат и сестра, у нас свои хитрости в общении, — с лёгкой улыбкой сказал Рон, словно между ними было что-то непередаваемое словами. — Ладно, тогда поговори с Джинни, — ответил Гарри, — думаю, она чем-то поделится с тобой, так или иначе. Не то чтобы у нас проблемы, но вы, — он ткнул пальцем в воздух, указывая на Рона, — вы, Уизли, умеете всё выпытывать подробно и без труда. Рон усмехнулся, тепло и по-своему родственно. — Если Джинни действительно нашла что-то, то пусть сразу несёт это к нему. — К Малфою? — переспросил Рон, в его голосе пробилась лёгкая неуверенность. — Да. — А он её не пошлёт? — Это же Джинни, — Гарри усмехнулся с едва заметной насмешкой, — сомневаюсь, он ещё спасибо скажет, если вообще выживет после встречи с ней. Рон впервые за долгое время посмеялся, как будто на мгновение напряжение отступило. — Справедливо.