Ты мне доверяешь, правда?

Прошло недели… две? Трудно сказать. В этих стенах время путается, слипается — превращается в одну вязкую, нескончаемую жвачку. Дни сливаются в единую странную кашу, на которую просто тошнотворно смотреть: одинаковый свет, одинаковые голоса, одинаковые таблетки. Считать их бессмысленно. Молодой парень, которому на вид девятнадцать, сидит в белом и в мягком изоляторе, куда его положили в очередной раз. А он сопротивлялся. Хотя, в любом случае, без толку. Его мнение всё равно здесь никогда не учитывается. Тот пустым взглядом смотрит куда-то в сторону, молча, приложив голову к стене – он всегда так выглядел, когда был под сильными препаратами. На нём мягкая, но грубо завязанная успокоительная рубашка. В комнате свет тусклый, до боли в глазах красный, но это, по крайней мере, лучше, чем в темноте (порой здесь преобладает такой мрак, что кажется – ты ослеп). Лололошка чувствует, как глаза закрываются сами. Каждая секунда — борьба со сном, но нельзя. Нельзя засыпать, когда его нет рядом. Только он может защитить. Только он может помочь. Только он. Только он. Внезапно слышится глухой щелчок, после которого обычно следуют приказы, препараты и болезненные уколы, оставляющие синяки. Ло хочет отреагировать, вздрогнуть, но не может. Тело словно парализовано. Лишь продолжает пялиться в стену, как зомби, как и все другие в этом проклятом месте. И вдруг – он. Родное лицо. Улыбка, в которой можно было утонуть. Его шаги всегда были медленными, а действия успокаивающими. Без резкости. Без грубости. Руки за спиной. Волосы приглажены. Идеальная одежда. Он – будто ангел из тысячи демонов кругом. Будто из другого мира. Из мира, где можно дышать. Врач присел на корточки, оказавшись лицом к лицу. Тон его был мягкий, как обычно. Слишком мягкий для этого места. – Мне сказали, ты плохо вёл себя во время моего отсутствия? Ло хотелось ответить отрицательно, сказать «нет», покачать головой – но не мог. Даже взглянуть в глаза не получалось. А хотелось. Очень. Но взгляд проходил сквозь врача, мимо. – Молодец. - добавил Джон, аккуратно положив свои руки ему на волосы. - Они всё равно не понимают тебя. Они не умеют тебя лечить. Только я знаю, что тебе нужно. Его голос звучал как гипноз. Или так только казалось? Слова текли плавно, сливались с дыханием, уколами, таблетками. Он говорил и становилось тише, легче. Внутри. В глазах всё начало плыть. Всё погрузилось во тьму. Но внезапно раздается резкий звон колокольчиков, который вырвал его из секундной темноты. Словно удар в грудную клетку. Он ненавидел этот звук. Звук, который каждый раз прерывал это жалкое подобие покоя. Звук, который звал к так называемому «завтраку». Парень зажмурился, потом приоткрыл глаза. Голову не покидала тупая тяжесть, как будто её выжгли изнутри. Сколько он так проспал? Когда он успел уйти? Белая палата. Всё тот же красный свет. Железная дверь с глазком – узким, как лезвие. Через него на тебя всегда смотрят. Даже когда никого за ним и нет. Кажется, будто в глазок кто-то вечно наблюдает. С самого начала прибывания. Невозможно остаться одному, спрятаться или укрыться – за тобой всегда будут следить. И тут – стук. Громкий. Резкий. – На завтрак, больной. Вам колокольчиков не хватает, чтобы встать с первого раза?! Ло зажмурился. «Нет. Ещё немного. Пусть всё исчезнет. Пусть я исчезну.» Но снова удар. Открывать глаза не хотелось, как и возвращаться в это ужасное место. Но пришлось. В любом случае всем плевать на то, что он хочет, на то, что он чувствует. Всем, кроме него. Только он понимает. Только он спасает. Остальные – хотят навредить.