Ты мне доверяешь, правда?

Привычное рабочее утро в лечебнице начинается с запаха хлорки и аромата кофейных зёрен. JDH готовит себе кофе в столовой, которая вовсе не соблюдает правила антисанитарных норм. Где-то внизу ползает таракан, а Джон пытается держаться от них подальше. Врач ужасно брезгует, но только здесь есть кофемашина, доступная персоналу. Железка работает шумно и настолько медленно, что от ожидания хочется биться головой. Наконец, перемолотые зерна разбавленные в воде наливаются в одноразовой картонный стакан. Когда последняя капля попадает к остальным, он закрывает стаканчик крышкой и из кармана халата (они достаточно вместительные) достаёт термометр щуп, после чего через отверстие на крышке аккуратно измеряет температуру. 89°С. Не идеально. Не так как надо. Харрис недовольно протирает щуп сухой салфеткой и кладёт его обратно в карман. Кофе выливается в грязную раковину, а стакан отправляется в мусор. Сегодня придется походить без напитка. «В любом случае, он на вкус отвратителен и бодрости не прибавляет.» Покинув кухню и захватив с собой таблицу с пациентами, оставленную на столе, врач направляется на ресепшн, где обычно сидит старая знакомая. Приблизившись, он видит, как скучающе копошится в компьютера девушка: красные, как кровь, волосы струились по её плечам, выделяясь особенно резко на фоне белого халата — словно пятно на стерильном фоне. Чёрная футболка под ним только подчёркивала контраст. В глазах плыл алый отсвет, как будто в зрачках плескалась угасающая искра огня. На тонких пальцах — перчатки без пальцев, тёмные, затёртые, будто они знали больше, чем должна знать человеческая кожа. JDH чуть улыбается и подходит прямо к ней. Она не поднимает взгляда – только продолжает смотреть на экран, где громко идёт сериал. – Какого хрена она выбрала его?! Твою мать, он же идиот и тряпка! Она ударяет по клавишам так, будто те виноваты. Серия идёт фоном, ругань из динамиков заливает ресепшн. – Смотрю, твой день начался продуктивно, Райя Абер. - сухо бросает он. - Как всегда. – Сюжет никакущий, всё строится на тупости и на отсутствие логики! Актёры – полный кал, как и персонажи собственно. - раздраженно продолжает та, словно вовсе не слышит врача, но после выдыхает. - Всё же.. эти хотя-бы не дерутся, когда их моешь. Она резко щелкает мышкой, сериал ставится на паузу. И вот теперь – наконец, поворачивает голову в сторону Джона. Губы приподняты в лёгкой улыбке, но глаза насторожены. – А ты к своему уже ходил? Или ждёшь, пока он кого-то укусит? Харрис моргнул. Нет, не от удивления. А от попытки сдержать раздражение. Его внутренний ритм не любит подколы до кофе. – Лололошка не кусается. Он бьёт. И вырывается. Но это только пока. Прогресс уже идёт. – Да, я слышала. - тянет та, вытягивая односложные слова. - Он начал разговаривать с тобой. Только с тобой. Милота. Я чуть не прослезилась. JDH молчит. Смотрит ей в глаза больше, чем нужно. А она не реагирует. Продолжает играть в гляделки всё с тем же выражением лица – полная незаинтересованность в общении и скука. – Потому что я единственный, кто с ним работает. Остальные – пугают. Иногда угрожают. Или как ты – смеются. Тишина. Только где-то внутри компьютера шумит вентилятор. Райя медленно откидывается на спинку стула. – Не будь таким драматичным, доктор. Все мы здесь играем в спасателей. Просто ты слишком увлечён своей работой. Она улыбается – колко. Как и её слова. Как и её голос. Харрис уже разворачивается, чтобы уйти, как та вдруг добавляет: – Не забывай, Джон, пациенты – не твои игрушки. Даже если ты умеешь их чинить. В узких коридорах психиатрической больницы было пусто и необычайно тихо. Сонный час. Все пациенты должны были уже отправиться спать, а доктора – отдыхать. Врач шёл молча, опустив взгляд на свои туфли, под которыми щёлкал больничный кафель. Руки за спиной – как всегда. Шаги уверенные, несмотря на то, что он не смотрит, куда идёт – JDH знает каждый угол, каждый путь. Даже если закрыть ему глаза и связать руки, он всё равно найдет нужный кабинет. «"Игрушки", – сказала она. Какая глупость. Будто здесь, среди изоляторов и дозировок, вообще существует что-то искреннее.» Он поправляет воротник халата – невзначай, но с точностью. Любые складки раздражают. Они создают ощущение беспорядка. А беспорядок – враг влияния. «Пациенты. Их слишком много, чтобы вникать. Срывы – одинаковые. Жалобы – одинаковые. Взгляды – одинаково испуганные или пусты. Но у него всё иначе. Он другой.» Лололошка – это тишина в хаосе. Это напряжённая струна, которую хочется настроить. Он сломлен, но не окончательно. Он сопротивляется, но уже меньше. Он – процесс, а не результат (пока что?). И это прекрасно. «Он тянется. Он ждёт. Он дышит, когда я рядом. Это не зависимость, это преданность. Благодарность. А если и зависимость – кто сказал, что она вредна, если приносит стабильность?» Врач замирает у двери. Смотрит в глазок. Тот сидит, как обычно – голова к стене, глаза стеклянные, но живые. Он чувствует, он ждёт. «Всё идёт по плану. Он станет идеальным. Чистым. Предсказуемым. Я вылеплю из него нечто совершенное, то, что никто ни здесь, ни в каком-либо другом месте не в силах себе представить. Он будет слушать, доверять и принадлежать.» Он прикасается к ручке двери и улыбается. Почти искренне. Почти.