Случайный шанс

POV Грин. Бог ушел. Я бережно переместил сервиз обратно в резной сервант у дальней стены. Погладил пальцами бутылку вина, относя ее в стенной бар за секретером. Постоял пару минут, сел за стол, взял недопитый бокал Армеса, покачал в пальцах пригубил в том месте где стекла касались губы бога. Вздохнул и бережно поставил бокал рядом с собой. Мой взгляд упал на опустевшую вазочку и в ней появился точно такой же букет розовых ромашек. Кресло, в котором сидел Ар, взвилось в воздух и отправилось в дальний конец комнаты к секретеру. Так, отыгрыш завершен. Теперь за мной следят постоянно, ни в тени, ни на свету мне не будет одиночества и спокойствия. А значит, каждое мое действие должно быть идеально выверено. Частички кожи с божественных губ я сохранил. Хотелось разбить бокал о стену, но придется допить, при том, в «хорошем настроении». Все небезопасно, даже эмоции, а в некоторых случаях и мысли… Но пока можно подумать. Хм… Не тот некромант, забавно Тор надо мной подшутил. Однако, сказал правду, всю которую смог. Юный бог не просто отнял у меня истинного — наследника Великой. Он его изуродовал, разделил, ради своего желания создать Себе светлое существо. Ну что ж! Так, спокойно. Мне досталась тьма, и я рад ему. Моя тьма — некромант, притворяющийся Тристаном. Мой Грин. Я улыбнулся, глядя на букетик с бледно-розовыми лепестками. Он такой же побочный продукт этой игры, как и я. Просто сброшенная с доски фигура. Белые ходят, а черные возвращаются в коробку… Возвращаются… Чтобы стать безжизненными камнями Перекрестка. Друг мой Грин… Теперь я в полной мере разделяю твою боль. И по иронии судьбы, мы лишены связи друг с другом. Типичные очистки, как жесткая шкурка от сладкого яблока, как… огрызок. Но… Но, в огрызке есть семена и они прорастут ненавистью. Станут плевелами, среди пшеницы, спорыньей на ее колосьях. Тогда посмотрим… Бог… Чья возьмет. Я вижу похожие связи, все три тянутся к одному существу, видимо это и есть Вик — нужный нам некромант. Несчастный свет, игрушка в руках бога. Несчастный свет, вынужденный полюбить тьму. Разорванная душа моего любимого. И несчастная тьма, при всем своем зле, считающая этого божка чем-то лучшим всех остальных. Премудрый глупец… Не уверен, что удастся переубедить его. Мой друг, половинка любимого… Меня накрыла волна дикой, ни с чем не сравнимой душевной боли. Но выражение лица удержать удалось. Я отпил вина из ненавистного бокала, которого касались ненавистные губы и немного успокоился. Из размышлений меня вырвал стук в дверь. Да, точно встречи. Обещанные встречи. Но это хорошо — отвлечет от бесплодных терзаний. — Войдите, — отозвался я не поднимаясь. Вошла сидхе, очередная… Что делать, она уже знала — была проинструктирована. Девушка молча опустилась на колени, залезла под стол, забралась под мою мантию и стала развязывать штаны. Удобно. После жестокости Пика, заниматься с драконами сексом, девушкам не очень-то хотелось… А мне совершенно не хотелось заниматься этим с бездушными самками. Сложилась договоренность — они получают семя, я — плату и сомнительное удовольствие. Это был… наименее отвратительный, для обеих сторон, способ соблюсти договоренность и получить желаемое. Пока я размышляю, мой член оказывается в… чьем-то рту, кстати довольно умелом. Вот теперь мне хотелось отхлебнуть вина из мерзкого кубка, но было нельзя. Ничего… Предположим, это ротик розового принца. Он… Он вызывал у меня приязнь. Он тоже был запуганной игрушкой, и казался, несмотря на бездушность, болезненно тонким. А еще он будил во мне уважение. От чего гребаный «сынуля», в компенсацию, теперь порождал в душе лишь лютую ненависть. Как только смогу, я его грохну. Смешные розовые кудряшки. Печальные, полные боли глаза, лишь на поверхности которых плескалась похоть. Тонкие пальчики… Я не прикоснусь к Дэю. Он… Он слишком… Я не хотел бы увидеть другой его взгляд — как на часть коллекции… Я мог бы полюбить его, без души, без связи, просто так — по тому что нас роднит боль. Нежные розовые лепестки были в его честь. Ими было приятно любоваться и мечтать о том, что это именно он сейчас ласкает меня. Я откинулся в кресле и прикрыл глаза. О, это было бы совсем не так. Нежный маленький принц не отсасывал бы мне, стоя на коленях… Он лежал бы передо мной на шелке, обнаженный и нежный. Его стройные ножки, покоились бы на моих плечах. Волосы разметались бы по простыням. Я трахал бы его долго и сладко, входил бы в него, ласкал его член, зарываясь пальцами в непослушные кудряшки в паху. Он кончал бы вместе со мной, выгибаясь на моем члене, в моих руках. Я застонал, кончая в чей-то рот… Кажется, кстати, это была его сестра… Да, точно, но и не важно. Девушка завязала мои штаны, опустила мантию и вылезла из-под стола. Теперь она молчала по, хм… объективным причинам — нужно было донести семя до пробирки. К счастью, весь некрасивый процесс она проделает уже за дверью. — Милая, если тебя постигнет неудача на этот раз, буду ждать тебя снова. И прости за бесполезный ночной визит. Мне жаль, — мне и правда было жаль — ненавижу сорванные встречи и опоздания. А к сидхе, с сегодняшнего дня, я проникся приязнью. Они — игрушки еще одного бога-урода. Он играл в них, как ребенок в куклы, создавая подобие своих отца и матери. Все они, боги — ненавистные твари. А девочка… Надо будет послать ей подарок. Неприятно стоять под дверью в ожидании очередного выродка, от которого тебе что-то нужно. И да, это точно была она — сестра Дэя. Мы с ней практически равны по статусу… Да, определенно, я ей должен за унизительный ночной визит к закрытой двери. — Тук-тук… — некромант вышел из тени. — Это становится традицией, мой Трис. Похоже, теперь ты знаешь обо мне немного больше? Интересное знание, мне самому оно безумно понравилось осенью, когда я вспомнил, кем я был. — Да, мой Грин, и опять же мы сравнялись — ты узнал многое обо мне и еще больше понял. Печально это все, мой близкий, печально. Я надеялся, что утро принесет ясность, а оно принесло еще больше сомнений… — я призвал для Тора новое кресло. Оно было из черного дерева, и прежде находилось в королевских покоях. — Хочешь травяной отвар… Это что-то вроде зелья бодрости, только помягче? Я знал, мой друг смотрит. Он умен и проницателен. Мой Грин должен был либо поверить в приязнь к Армесу… Тогда он лучше чем кажется. Либо понять, почему я его возненавидел. Тогда он еще умнее, еще опаснее… Тогда, я бы сказал, что могу полюбить его, по-настоящему. Физическая близость тут непричем, она может быть, ее может не быть, но он стал бы для меня… Мной. — Хочу. Да, мой Трис, мы оба узнали много нового. Ты — из слов Армеса. Я — из твоих. И теперь… Я мог бы рассказать тебе о Викторе больше, но я — не он. Виктора больше нет и я не знаю, вернётся ли он. Хотя мне и досталась его память, — он изящно опустился в кресло и поймал мой взгляд. — Виктор был моей истинной парой. Но я не знал его. С тобой у меня нет даже связи, но я знаю тебя и хочу тебя, — я хочу сказать именно то, что сказал. Я хочу его. Это не совсем жажда обладания. Я желаю ему того же, чего и себе: силы, свободы, власти и уверенности. Он поймет, я знаю. Он — мой Грин. Я не хочу возвращения Виктора, потому что тогда Тор потеряет свою любовь, потеряет себя. Перестанет быть. Я даже знать про него не хочу больше того, что нужно для нашей стратегии. Я проклинаю богов. Отрекаюсь от навязанных ими связей. Я создам свою. — Был. Но он не решился прийти к тебе. Наблюдал из тени. А потом предпочел смерть, окончательную для некроманта, с уходом в Серые Пределы. Вмешался Армес и создал из него нас. И я… За это благодарен. Потому что я бы не ушёл. Я бы никогда не предпочёл покой Серых Пределов — жизни. Никогда бы не оставил того, кто мог стать частью меня. Даже при учёте навязанной богиней связи. Я бы боролся. — Он сдался и появился ты — побочный продукт от экстракции света, — я поднялся подошел к креслу взял Тора за руки и потянул, чтобы тот поднялся. Он принял мои руки, не разрывая зрительного контакта и встал рядом со мной. — Как точно ты сказал, как точно. Мой Свет, всё светлое, что было в нем, сдавшемся, теперь живёт отдельно. И теперь есть ещё и я. И я жив. Связи между нами нет, но это не так важно. Мы живы. Я обнял ладонями его лицо, склонился и поцеловал. В этом поцелуе не было ничего сексуального, но и ничего братского. Так целовал бы себя Нарцисс, если бы обрел желаемое. Он — это я. Мой я должен жить. Мой я не должен чувствовать себя выжимкой, которую выбрасывают после экстракции ценного ингредиента. Он не тот некромант, но я буду трактовать пророчество так, как Я хочу. Ведь может и я не тот дракон — артефакты ведь достались Пику. Боги ни хрена не знают, что творят. Или делают всё это ради развлечения. Но теперь, никчемные и никому ненужные Мы, покажем им, чем заканчиваются игры с тьмой и пламенем. Его рука коснулась моей руки, скользнула вдоль и он ответил на поцелуй. Он целовал меня ровно так же: ни капли похоти; не жажда обладания, но признание общности. Равный ответ. Поцелуй прервался, но мы не отстранились. Закрыв глаза, мы стояли касаясь друг друга лбами. И каждый из нас, в этот момент, готов был бы принять от другого всё, что угодно, даже смерть. Я чувствовал так. Я знал — он чувствует то же. Уйти самому, сдаться — нет, никогда. Но погибнуть от собственной руки, ради собственной жизни — да. Равно как и сделать всё, что угодно. Ели сейчас он попросит меня простить Армеса — я прощу. Если скажет полюбить своего брата — полюблю. Ведь он — это я. Игра стала истиной, а истина богов — дрянной шуткой. Он провёл рукой по моим волосам. — Не говори Армесу, кто я, мой Трис. Он не поймёт. Не сейчас. Возможно, позже. Всё могло бы быть иначе, но это не важно. Мы есть. Ты и я. И мы такие, как есть. И у меня есть идея. Ненавижу твоего приемного сына, уж прости. А. Ещё я должен рассказать тебе о ритуале. — Не скажу, мой Грин, — я вновь взял его руки, усаживая в кресло. — И я ненавижу Пика. Пару минут мы смотрели друг на друга. Это было… сокровенно. Заглянуть в свою душу, увидеть в зеркале не отражение, но живого, дышащего себя. И знать. И понимать. И помнить. Наконец я очнулся от созерцания моего Грина. Хотел улыбнуться по привычке, но понял, что не обязан. Лицо осталось спокойным и холодным, когда я подошел к серванту, налил нам по бокалу отвара и вернувшись подал один Тору. Было хорошо. Было никак. Было — наедине с собой. — Рассказывай про ритуал, и идею тоже, — просто сказал я. — Я получил ключ к Перекрёстку и могу свободно ходить между мирами. Ради этого я лично убил светлую часть своей души. Он должен родиться в Холмах в новой жизни и я его тут жду. Если я умру, это не будет большой проблемой, я смогу вернуться, просто это будет… Затягиванием ситуации. Поэтому я пока играю по правилам короля Джодока. А Пик… Знаешь, вернуть его Тиамат слишком мало. Она просто его убьёт. Я хочу, чтоб он страдал. Я хочу, чтоб он не то чтоб осознал, но заплатил за всё. Его осознание мне совершенно параллельно, — он подхватил бокал и нежно улыбнулся. И улыбка эта была настолько холодной… Так я подчас улыбался, и это выражение лица было только для меня. — Мой Грин, ты слышал разговор. По уговору с Армесом, я тоже могу его искать, если что-то пойдет не так. Мы… Мы должны отложить это обсуждение… — Мой Грин поймет. Бог выполнит просьбу, но может не успеть распорядиться. И следит не только он. Нам нужно место для бесед. Безопасное место. Однако, я понял его. Тор поймет меня. Объяснять ничего не нужно. Я выпил немного отвара и на лице заиграла улыбка — просто приятно, просто бодрит, просто хорошо. — Да, ты прав, ты абсолютно прав, — Тристан кивнул и усмехнулся. — Я рад, что встретил тебя здесь. Я на это и рассчитывал. Когда увидел при поиске Холмы… я примерно прикинул, что все ниточки должны вести именно сюда. И я рад, что мы понимаем. — Спасибо. — Произнес я. Мы пили и смотрели как в наших глазах вместо усталости появляется бодрость. Мы отомстим Пику, страшно и очень приятно. Мы найдем Вика и снимем проклятье с короны. Мы наденем ее на мою голову, но править будем вместе. Возможно мы даже оставим при себе этих двоих… Посмотрим, до этого еще далеко.