Случайный шанс

POV Эш Дети ушли, а я осталась. Чувствую, как шелестит молодая листва моего Ясеня. Слышу всем своим существом, как раскрываются чешуйки на молодых побегах елей. Вижу, глазами зяблика из поднебесья, как ночной ветер подхватывает облачка сосновой пыльцы, унося их через перелески, над ручьями к другим соснам. Несмотря на то, что прошло уже больше сотни лет с тех пор, как я родилась в виде души мира Холмов, эти чувства всё ещё были для меня новыми, необычными… Я тихо вздохнула. Ясень отозвался мягким шелестом. Нет, за сотню лет я почти привыкла к силе и тому, что ощущаю сейчас белку, выскочившую из гнезда. Её шерсть не очень в порядке, нужно вычесать. А вот здесь шишка перекрывает вайю папоротника. О, а вот улитка случайно оказалась в ловушке: переползла по прутику на камень в ручье, а прутик смыло. Новое, но и знакомое. Просто нужно спеть. — Травы зеленые, ветер колышет ночной, В ветви тенистые я прилетаю совой. И к ручейку прихожу я косулей пугливой, Скачу средь деревьев я белкой игривой… Мне нравится петь, нравится, когда в лесу порядок. Мой голос летит над борами и долинами пробирается между еловых лап, золотит беличью шубку, закрывает на ночь зазевавшиеся ромашки. Щёлк. Улитку подхватывает цапля… это тоже часть жизни — рождение и смерть. Как и Мой мальчик. Сын моей сестры. Я помню, как случайно нашла его впервые. Тогда он уже был взрослым, но он был всем, что осталось от нашей семьи. Эли, моя сестричка, ушла. Даже жнец её не защитил. И тоже ушёл. Только навсегда, заодно лишив мою сестрёнку возможности жить снова. И я это запомнила. На все мои жизни. И в каждой я находила моего Виктора, всё, что осталось от семьи. И не важно, что его разделили. Он все равно он. Навсегда. Чувствуя печаль моих воспоминаний, мир Холмов сочувственно качает травами на полях. Плачет по судьбе моей сестренки дождик за рекой. Кукушка замолкает, словно кто-то загадал то, что никому знать не следует. Мой маленький Тор, он защитил меня, спас от перерождения… но я так боялась за него, даже при том, что с ним был бог. Бог и дракон. Я закрыла лицо руками и тихо заплакала. То что я видела прошлой ночью… Это такое горе, такая боль. Бедный Пик, бедный мальчик, он пришёл покаяться… И лес его отверг. Слишком много боли и тьмы было в нем. Даже в моём Торе её было меньше. Почему, почему, не удалось помочь? Покаяние было искренне. Как же много было боли. Слишком… А теперь покаяние невозможно и нужно лишить его части его божественной силы. Чтобы он не смог никому навредить. Тор поймёт, как это сделать. Самое ужасное, что я знала ответы на эти вопросы. Лес защищал меня. Почувствовал боль, что я испытала, когда тьма коснулась корней ясеня. Единорог вышел, чтобы помочь фиолетовому принцу драконов, исцелить его, но тоже ощутил мою боль и напал. Конечно, все правильно, он — хоть и священное, но всё же животное. Он не понял, что я хочу потерпеть, ради этого ребенка, он не мог понять… Никто не виноват… но это не меняет ничего. И мой маленький Тор впитал мрак — эманации смерти, боль, силу. Он опять чуть не погиб, но его спасли. Спасли друзья. Когда я отдавала впадающего в беспамятство Тора дракону, то почувствовала — мысли его темны, и чувства мрачны. Но так же я знала: Тор — воплощение тьмы Виктора, стал его светом, и он отдаст за него все, как и юный бог. Но в Армесе — светлом, чистом, я и не сомневалась. Тьма и свет, жизнь и смерть — неразделимы. Они нашли друг друга и мой мальчик больше не будет один. А что до последнего пророчества гобелена… Его можно трактовать по-разному. Сейчас, когда я познакомилась с Армесом, я поняла: слова «остановить их может только феникс» не означает, что он должен их убить. И «вместе низвергнут они богов» так же не означает гибель Старших. А разрушение существующего порядка… Что ж, на смену старому всегда приходит что-то новое. Мертвое дерево, что при жизни нянчило в своих ветвях птичьи гнезда, станет домом для многих. Порастет мхами и грибами, рассыплется трухой и позже на его месте вырастет новый лес. Бессмертные боги слишком привыкли к своей власти, к своей силе. Забыли, что их роль — не властвовать, но служить живущим в мирах. Не как слуги, но как наставники. И перемены уже начались. Тихо и незаметно. В сидхе просыпаются души. Холмы наполняются жизнью. Пройдёт ещё немало зим, но наступление весны неизбежно. Да, весна придет, но дети… Думаю о них, и мне видится костер на берегу моря. Неразделимы разделенные, далеки, как день от ночи, и всё же едины. Алое и изумрудное пламя танцуют, сплетаясь, будто горят просоленные ветви долго пролежавшие на дне океана. Они согреют двоих, и ос тается надежда, что не опалят их крыльев.