Случайный шанс

POV Алан Гриндевальд Война прошла практически без осложнений: народ повел себя именно так, как я и планировал, враг не успел даже понять, что произошло, а мои мальчики прекрасно сработались. Единственная странность была только во мне. Нет, я, конечно, планировал утешить Майки и зайти успокоить железного Ларси, но не так… Когда Микки сказал «простите», во мне словно что-то надорвалось, будто лопнула натянутая до предела струна. Я почувствовал, что действительно не могу поступить иначе. Подняв его на руки, почувствовав, как голова маленького безвольно упала на мое плечо, я понял, что не уйду. Отнес его в свою кровать, снял пиджак и ботинки вытащил из брюк ремень… закутал Микки в одеяло. Мне просто хотелось, чтобы он выспался, но Майки мужественно боролся с обморочным состоянием. Он лепетал непослушными губами, что Ларс не человек. И я ответил: знаю. Сказал ему быть осторожным, потому что он — мой человечек, в честь которого я назвал новую эру этого мира. Последнего он, конечно, не понял… Но это неважно, ведь знал я. Тогда, прежде чем его глаза окончательно закрылись и он провалился в сон, я снял с него линзы. Человек должен выглядеть так, как задумала его природа, ведь это очень красиво. Взгляд упал на косу и я понял, что она меня раздражает… как нечто противоестественное. После его слова «простите» я понял, что не хочу больше навязывать ему свои решения. Я хотел, чтобы у этого человека родилась свободная воля, положенная разумному существу по праву. Во время войны он доказал все что мог: и силу, и верность, и мужество. Теперь я буду ждать, когда он начнет сам принимать решения, даже те, что будут противоречить моим. Так думал я, расплетая и расчесывая волосы спящего Майки. Уже понимая, что мне не нравится их длина. И аккуратно обрезал до такой же, как у меня. Собрался уходить, но увидел, как он свернулся калачиком под одеялом и остался, перебирая свободные пряди светло рыжих, золотистых волос. Я рассказывал ему, как хорошо будет в нашем новом мире. Как мы вместе покинем Инар и завоюем себе новый, где не нужно будет прятаться под куполами. Говорил, что они с Ларси найдут общий язык, и мы станем вместе править новым, прекрасным миром. Уходя, я собрал его волосы в низкий хвост, такой же как у меня и поцеловал. Я знал — Майки не слышит, он не вспомнит всего этого. И я мог себе позволить немного побыть тем, кем никогда прежде не был. Выйдя из спальни, которой никогда не было в моем особняке, я думал, что теперь она появится — моя спальня для него. Всё это было совершенно мне не свойственно и неправильно, но этой ночью такие мысли не раздражали, а наоборот успокаивали. Ведь он будет считать всё сном, а мало ли, что нам снится. Так же буду думать и я: мне просто приснился хороший сон, впервые за две тысячи лет. В час ночи я вышел на улицу и, бредя под стрекот цикад и сверчков, думал… Да, пару столетий назад оба совершенно бесполезных вида я собственноручно внес в «Список на сохранение». Ведь пение цикад, в отличие от шума настоящего ливня, можно было сохранить. Я улыбнулся. Майки сегодня я включил именно «Ночной дождь» — архивную запись 32 893-его года. Приятно, наверное, спать под тихий шелест дождя, а не в кромешном безмолвии, где даже шорох одеяла кажется громким. А сверчков… хм… может мне поймать для него пару? Так делали древние Литайские императоры: заставляли слуг ловить сверчков и сажали их в фарфоровые чаши. А я сделаю в спальне террариум с ними и светлячками. Последних уже не осталось, но в хранилище есть ДНК, можно будет клонировать. А вот стрекочущих поганцев я отловлю уже сегодня, на обратном пути от моего второго мальчика. На самом деле я любил тишину не совсем такую, которая окружала меня, пугая окружающих и позволяя мне следить за всем происходящим. Мне нравился мягкий голос Майкла, нравился звук закипающей воды в чайнике, ветер в листве и хор насекомых по ночам. Да, когда-то у меня был чайник, который я ставил на газовую плиту в своей квартире, на окраине Меридиана-9. Приятный был город, тысячу лет назад. Там соседка стучала мне по батареям, когда я просыпался с криком, и этот звук успокаивал. А утром у подъезда она не ругалась, встречая меня, просто говорила: «Что, Коль, опять не спится?»… Остановился у таблички с надписью: «Зона тишины. Уровень шума не выше 20 дБ». Усмехнулся. Мои, похожие на вымершую саранчу, друзья заливались на все сорок, и табличка им вовсе не мешала. Ноги сами понесли меня вперед, и я сел на ту же скамью, где десять часов назад мы вели такую интересную беседу с Ларси. Давно я не писал писем — всегда доверял это моему Майки. Но сегодня мне захотелось написать именно ему. Я достал планшет и перо. Мне не нравились современные O-led дисплеи, потому мой гаджет делали на заказ по технологии E-Ink. Стилус коснулся серого в лунном свете экрана, и я вывел: «Доброе утро, Майки». Забавно писать на экране без подсветки при свете луны. Еще забавнее, что военные базы, к этому году полностью покрывшие поверхность ледяного спутника Инара, повысили его альбедо настолько, что в полнолуния можно было себе позволить такую выходку. Мне действительно хотелось, чтобы утро моего Микки было добрым. Ведь во сне можно быть добрым. Можно не быть великим правителем, тираном, бессмертным, а просто человеком, который хочет пожелать другому человеку доброго утра. Слова ложились красиво и ровно, в них не было ни приказов, ни требований. Просто рассказ, напоминание, что я им доволен и объяснения произошедшего. Нет, я не стал во мгновение ока сентиментальным идиотом, который считает, что маленький простит мне прошлое. Просто я хотел изменить будущее. И приняв решение, сразу же приступил к исполнению своего плана. Закончив письмо, я синхронизировал время отправки с системой датчиков пробуждения в спальне и поднялся со скамьи. Пусть ничего нельзя поправить в прошлом, но в настоящем я собирался действовать иначе. Не по отношению к миру и его обитателям, но точно по отношению к Майки и, может быть, к Ларси. *** Дверь в корпус, где я поселил Ларси, открылась беззвучно. Комплекс постепенно настраивался на меня и это было хорошо. Проходя коридором, под мягко приглушившими свет панелями, я задержался у стены, сорвал спелую красную клубничину и положил в рот. Вкусно. Почти такая же, как та, что выращивала соседка в лотках у себя на балконе. Я приходил чинить ей вечно текущий кран, а она угощала меня парой ягод. Денег у старушки не было, но клубника меня вполне устраивала, как и собственный текущий кран, чайник, работа инженером на заводе… Я тогда еще не знал, что бессмертен. Я очнулся в глубокой темной шахте, а когда поднялся на поверхность, меня нашли люди и отправили в больницу. Тогда ещё были социальные программы. Врачи память мне не вернули, но адаптировали к обществу… А двадцать лет спустя Любовь Васильевну убили собственные внуки — ради квартиры. И я перестал слышать стук, будивший меня от кошмаров. Тогда что-то во мне изменилось и я решил, что так больше не будет… Забавно, я сделал мир жестким, я изменил всё, а вчера стер с лица земли город, для которого проектировал первые ветряки. Аэродинамика всегда давалась мне легче других наук. Они подчинили ветер и тысячу лет он пел во множестве крыльев Меридиана-9… А я подчинил мир, но по батарее постучать больше было некому. Дверь в номер Ларси тоже открылась беззвучно. Всё происходящее к тому моменту я уже представлял себе исключительно сном, в котором, один раз в тысячелетие, в первом часу новой эры, можно просто не быть собой. Я бесшумно прошел в комнату и сел на краешек кровати моего железного малыша. Мальчик спал в обнимку с планшетом, на котором, видимо, вел дневник. Сегодня там должна была появиться запись: «Я закончил мировую войну». Светлая прядка волос моего железного Ларси упала на лоб, и я осторожно поправил её, легонько провел рукой по волосам. Я пришел успокоить его, а он уже спал… Он перевернулся во сне и планшет выпал на кровать рядом. Пальчики скользнули по экрану. И я увидел последнюю запись: «Паллиативная терапия есть оттягивание неизбежного. Продление агонии. Рациональна только в том случае, когда пациент не завершил исследование или не передал весь объем данных. *пометка: нужна эффективная технология моментального сохранения и бэкапа, андроиды перспективны.» Ларси был прав, а я — нет. Я поверил в то, что сам же выдумал этой ночью. Майкл никогда не простит меня, а Ларс будет действовать только в собственных интересах. Я выдумал чувства, и собственные и те, что никогда не будет испытывать ко мне Майк… Он боится, он подчиняется, он ненавидит — это правда, другой нет и не будет. Нужно было возвращаться. Просыпаться от моего собственного «сна» и начинать работу по устройству нового мира. Эта надпись меня отрезвила. Разбудила. Я предался воспоминаниям, позволил себе тревогу. Тревогу о тех, кто в ней не нуждался. В ту же минуту я неслышно поднялся и вышел из комнаты. Меня ждал новый миропорядок. Новая эра. Когда я вышел на улицу, понял: стрекот цикад меня раздражает. *** До самого утра я просидел в своем кабинете, планируя, решая, составляя распоряжения. Лишние неправильные мысли меня больше не тревожили. Новый Мир требовал обустройства. Люди — контроля. Системы — отладки и регулировки. Это было очень хорошо, ведь думать о том, что произошло вечером и ночью, я больше не хотел. Тихо постучав, вошел секретарь… Нет, не Майки. Майкла я видеть не хотел. Да, новый секретарь… Майкла я с этой должности уволил еще вчера утром. Он теперь занимал должность заместителя премьер-министра. Я ему сообщу об этом позже, когда мне будет это удобно. Очередное невзрачное существо с трясущимися лапками, мнется на дощатом полу не-моего кабинета. Ковра тут нет, тишины тоже, но сегодня я это исправлю. Помещение я забрал у управляющего эко-зоной Рейзервуд, до возвращения в город остается не меньше трех дней, а мне нужно работать… От этого существа волнами исходит страх и благоговение. Он боится поднять на меня взгляд, боится издать звук. И от того его суета и метания ещё очевидней: он ждёт распоряжений, но настолько хочет скрыться с моих глаз, что не сдерживает мелкую моторику. Раздражает. Кравец прав, андроиды — это перспективно. Я хочу окружить себя такими существами, которые будут быстро, четко и адекватно реагировать. Не будут трястись, не будут мешать. Ими вообще можно заменить людей. Будет идеально функционирующее общество. — Направь сэру Майклу Гилберту детальное описание подземного реакторно-лабораторного комплекса. Господин заместитель сегодня направится на его инспекцию, а ты пробежишься там перед ним и всё проверишь. — Я смерил его ледяным взглядом, от чего он еще больше затрясся. Да, мне определенно нужны существа, которыми я буду управлять через контроллеры и чипы, а не терпеть вот это. — Отправь президенту инструкции по антикризисному управлению Верхним городом и текст его речи. Прочтешь, то что я написал, и исходя из этого переформулируешь для кабинета министров. Закончишь, возвращайся. — Приказал я, и откинулся в кресле. — Стой. Через пол часа я пойду на прогулку, а ты пришлешь сюда рабочих, пусть приведут кабинет в порядок. — Да, с-сэр, — с лёгким заиканием выдал он. — Ос-собые распоряжения д-для кабинета? — Да, лично для министра культуры: пусть крутит передачи о Портале, выигранной войне и показывает всем, как замечательно сохранились природные зоны. Пусть по вещанию передают что-нибудь о храбрости и мужестве, патриотичное и с хорошим концом. — Я ухмыльнулся, а секретарь чуть не выронил планшет, — Министру образования: пусть запустит программу для детей всех школ, чтобы их водили по музеям, учили-развлекали и не давали задумываться о происходящем. Министру пищевой промышленности передай: кормление строго по нормам. Мин. обороны: представить к награде служащих и руководство лунных баз, в особенности «Дельта-L». Если совершат хоть одну ошибку, то кабинет министров полным составом отправится с инспекцией в Нижний город. — Бросил я, окинув нового служащего холодным взглядом, и соединив кончики пальцев вернулся к размышлениям. Секретарь закивал, подобострастно поклонился и поспешил выскользнуть за дверь. *** Без двадцати час… М-м-м… Да. За составлением распоряжений правительству, военным и прочим службам, не только ночь пролетела незаметно, но и первая половина дня. Направляя очередное письмо на базу «Дельта-L», я думал о том, как не повезло этой букве. С её тезки началось первое открытое нападение на Альянс. Нет, конечно, они два с половиной года назад атаковали нас непрерывно, но мы вели тогда оборонительную войну. Но двенадцатого числа месяца тинрей я приказал атаковать Каинсберг, и тоже с базы «Дельта», только с наземным кодом. Забавное совпадение, может так получается подсознательно? Просто потому, что мне нравится эта буква? В математике она описывает разницу между величинами, но у меня она всегда ассоциировалась со временем. ΔT… Разница, между субъективным астрономическим временем планеты и объективным идеальным равномерно текущим временем, определенным по атомным часам. Собственно, совокупность этих символов и лежала в основе моего герба, хотя все, кроме, разумеется, ученых, видели в нём зубец короны… Люди… Они склонны приписывать власти некие сакральные свойства, забывая, что она всего лишь инструмент, не лучше и не хуже молотка или микроскопа. А вот время… Над ним не властен никто. Оно объективно и субъективно, оно всегда есть и его никогда не хватает, даже условно бессмертным. Без пяти час… К этому времени мои размышления ушли далеко в сторону от составления писем и инструкций. Они перетекали от теорвера к теории случайных процессов, и брели дальше по холмам и долинам высшей математики. Она всегда меня успокаивала, приводила мысли в порядок, не позволяя им возвращаться к бесплодным думам о чувствах. Чувствах… В этот миг меня кольнуло острое ощущение грозящей беды. Я поднялся. Предчувствие вело меня к озеру. Но только когда за моей спиной с тихим шелестом закрылись двери атриума, я понял: что-то не так с моими мальчиками. Черт, это всё чувства. Именно на них было основано моё нежелание видеть Майкла, и они как всегда подвели. Я кликнул по гарнитуре, вызывая меню звонка. Пи-и-ип… пи-и-ип… долгие гудки. Черт. Майки всегда отвечает после первого. Тревога усилилась, когда я увидел лежащий на досках пирса планшет. — Охране комплекса: найти Майкла Гилберта. — Зло прошипел я, переходя на общий канал связи. Не прошло и минуты, как на дорожки Рейзервуда выскочили люди в егерской форме. Но почему-то мне казалось, что вся королевская конница и вся королевская рать в этих поисках мне не помогут. Нехорошее, тяжелое, полуосознанное чувство близкой беды, потянуло меня в сторону полянки, где я в прежние годы любил отдыхать, любуясь прорастающим там каждый сезон чертополохом. Из незаметных оконец-амбразур в камнях выпархивали поисковые дроны, разбегались по тропинкам люди с карабинами, вся зона гудела как потревоженный улей, а мне казалось, что мы ищем то, чего больше нет. Я отправил его следить за Ларсом. Микки не мог ослушаться, Микки, который никогда, даже во сне, не расстается с коммуникатором, оставил его на пирсе… И я послушал это назойливое неясное чувство — поспешил в сторону поляны, впервые в жизни представляя себе то, что могло произойти. Никогда прежде я не позволял себе таких бессмысленных и тревожных мыслей, но быстрым шагом проходя через березовый лес, я представлял себе смерть… И мне впервые за две тысячи лет стало страшно. Когда деревья расступились, я увидел, как мальчишка толкает Ларса с тропинки на тот самый куст розового чертополоха, к которому годами приходил я… И Майкл… Он бежал к ним. Долю секунды я смотрел, как непроглядная тьма заполняет аквамариновые глаза, и крикнул, уже понимая, что не успеваю: — Стоять! Время сейчас измерялось уже даже не секундами. За миг до того, как над злополучной луговиной прогремел мой голос, Ларса окутало клубящееся темное облако, взвивающееся язычками похожими на пламя. Я бросился вперед. Майкл… Мой маленький, услышав приказ остановился. Мой хороший, мой любимый, умничка, он замер в метре от мгновенно образовавшейся каверны с песком, на дне которой лежал совершенно невредимый Ларс. Я уже почти обрадовался, что Майкл уцелел, но увидел, как вокруг начали вянуть цветы. Одним огромным прыжком я очутился возле него чтобы успеть поймать оседающее на начавшую разлагаться тропинку тело. Я подхватил его, и поперек груди моего мальчика легла чернеющая от кончиков пальцев рука. Развернувшись, я бросился обратно в сторону Атриума. Золотисто-рыжие волосы начали седеть прямо у меня на глазах, слепо и страшно смотрели затянувшиеся белесыми бельмами глаза, а чернота начинала стремительно распространяться выше — к локтю. Ненавижу. — Охрана. Всем на поляну по моим координатам минутной давности. Забрать то, что лежит на дне обгорелого кратера. Превратить шахту сумп в карцер и поместить туда это. Все данные об операции уничтожить. Ждать дальнейших распоряжений. — Приказал я, отталкивая одного из егерей, попытавшегося забрать из моих рук Майки. Как всегда бывает в такие моменты, мысли понеслись с невероятной скоростью. Это явление было мне известно: однажды в Нижнем городе я столкнулся с мутантом, попытавшимся атаковать меня при помощи этой силы. Энергия распада тогда задела меня по касательной — «сожгла» руку, но реакция и регенерация спасли меня. Я убил существо запустившее мгновенный распад тканей, а после три недели жил в Нижнем городе, пока не регенерировала рука. — Медиков комплекса в блок R-13 при лаборатории, подготовить всё для переливания крови. — Отдал я следующее распоряжение. — Сэр Гриндевальд, синтезатор крови на тех. обслуживании, — произнес в гарнитуре чей-то дрожащий голос. Я не ответил. Выращенные эритроциты и синтезированная плазма, с прочими форменными элементами тут и не помогут… Но у меня было то, что поможет — моя собственная кровь. На бегу я успевал отмечать изменения, происходящие с организмом моего мальчика: бледная кожа начала сереть еще у пруда, в дверях атриума я заметил маленькое зеленоватое пятнышко на щеке. Левой рукой я перехватил его так, чтобы положить пальцы под грудь — на сердце. Оно пока билось, но слабо, неровно, словно раненая птица в клетке. Когда за моей спиной закрылись гермодвери лифта, я быстро опустил его на кушетку и серебряным когтем вскрыл на своей левой руке вены. Три минуты. Черт. Он мог столько и не продержаться, но я точно знал — препараты на основе моей крови, действовали на него как стимуляторы. Я приложил разрез к его губам, но мой Майки был в глубокой коме, отсутствовал даже мигательный рефлекс. Тогда я набрал полный рот крови и приподняв голову моего маленького, начал медленно ее вливать в холодеющие губы. За минуту до выхода из лифта, я понял, что это было не зря. Цвет лица чуть выровнялся, трупное пятно на щеке пропало, но это все временный эффект. Нужно полное переливание. За оставшиеся секунды до выхода, моя кровь с его губ, исчезла впитавшись в кожу, а порез полностью зажил. Дверь в лабораторное крыло передо мной распахнулась сама, так же как и ведшая в операционный блок. Когда я положил Майки на стол, мир перешел из плоскости действий в плоскость ощущений, это медики приступили к исполнению инструкций, которые я нашептывал всю дорогу, от озера до кресла в котором сидел сейчас. Со мной не спорили, просто выполняли приказы. Рука с закатанным рукавом легла на холодный подлокотник кресла. Толстая игла проколола кожу проникая в вену. Зашелестел расправляясь пластиковый мешок с антикоагулянтом. Врач попытался урезонить меня говоря, что объем крови у нас одинаковый и полное переливание меня убьет. Я предложил ему вместо следующей попытки заговорить со мной, подумать о семье, и он сдался. Не думаю, что меня убьет такая малость, как потеря крови, пусть даже и девяноста процентов. А даже если… Ну, что ж, значит моего заместителя вскоре ждет еще одно повышение. Я улыбнулся и прикрыл глаза. Три литра крови спустя, я обнаружил, что не только не умер, но и вполне могу подняться чтобы посмотреть, как выглядит мой Микки. Он лежал на белой синтетической простыне, нежный и тоненький с легким румянцем на щеках и трепещущими во сне веками. Ровное дыхание, тихий стук сердца, легкое дрожание ресниц и идеальные кривые на мониторах, к которым было подключено мое ставшее беловолосым чудо. Я осторожно, дрожащими пальцами взял его правую руку. Уже полностью почерневшие пол часа назад, ногти были светло перламутровыми, а кожа пальчиков — розовой. Забавно, теперь дрожали не его руки а мои… Лицо моего маленького было спокойным и умиротворенным, и я снова улыбнулся. Получилось… Слава Вечному Разуму, у меня получилось. Теперь о происшествии напоминала только емкость с черной, быстро расслаивающейся несмотря на препараты, кровью, что еще пол часа назад циркулировала по жилам моего Майки. Н-да… Теперь и правда моего, ведь мы стали роднее. Что-то было в этом — моя кровь в его венах. Обычно, срок жизни эритроцита составляет примерно сотню дней, но с моими всё несколько иначе… Да, теперь, видимо, в Микки до конца жизни останется моя кровь. До конца жизни… Возможно, эта жизнь станет чуточку дольше? Промелькнула глупая надежда, что такое её количество подарит моему мальчику такое же как у меня бессмертие… Но нет, не думаю… А вот учить защищаться я его начну, как только он придет в себя после шока. Я отцепил с его кожи датчики, вытащил иглу, поднял, теперь уже спокойно спящего Майки на руки. Медицина тут бессильна, подумал я и улыбнулся: если пациент хочет жить. Мой маленький явно хотел, а значит делать нам в этом скучном и холодном помещении больше нечего. — Кровь заморозить, перед этим взять образцы, провести исследования. — Приказал я, видимо, уже уставшему удивляться и от того совершенно спокойному врачу. — Результаты и всё что здесь произошло — засекретить, но не уничтожать. Вам и вашим коллегам полагается премия, и… соберите всех специалистов на базе, кто хоть раз сталкивался с результатом действий мутантов. — Да, сэр Гриндевальд, но какие конкретно исследования? — не побоялся переспросить старый хирург. Я заглянул ему в глаза и совершенно честно ответил: — Понятия не имею. Любые, все возможные. Мы столкнулись с тем, чего не понимаем. — Даже вы? — еще раз поразил меня бесстрашием человек. — Да, к сожалению, да. У меня есть небольшое количество плохо структурированных данных, я ими с вами поделюсь. Вы доктор… — я вопросительно приподнял бровь. — Пирогов, — отозвался он, подставляя фамилию в мою фразу. — Назначаетесь главой этого проекта. Назовем его… «Гибельные тропы», — удачно вспомнил я фразу из древнего манускрипта. Доктор Пирогов слегка склонил голову, и направился к пакету с быстро разлагающейся кровью.