Случайный шанс

POV Тор В кабине премьерского флаера нас всего трое: Ал, Микки и я. Охрана рассредоточилась по машинам сопровождения и это было хорошо — никто не отвлекал. Я заканчивал делать пометки на карте заброшенного метро, когда с тихим щелчком всплыло уведомление. «У вас новое сообщение от пользователя _ever. Открыть?» Я непроизвольно улыбнулся, сунул стилус за ухо и кликнул по иконке. «Полынь, желаю удачной охоты. И не убейся, ок?» Я тихо фыркнул и усмехнулся, пальцы затанцевали по экрану, набирая ответное сообщение. «Не дождешься, Эв. И кстати, я тебя почти вычислил, жди в гости» «Пфф… мне уже жутко страшно. И кстати, тебя я уже вычислил» Смешок я сдержал и отвечать на новое сообщение не стал. Собеседник в сети у меня появился пару месяцев назад. И я быстро сообразил, что он из «теневой части» нашего мира. Не человек. Ни отцу ни брату я о нём пока не говорил — слишком мало информации. Не стоит теребить легкую паранойю Алана и пугать Микки. Тем более нам и так сегодня предстоит непростой день. Официально мы летим в Нижний город на траурную церемонию — сегодня первая годовщина тринадцатиминутной войны. Впереди — речь премьера и реальная поддержка выжившим. Мы начнем реализацию проекта Майкла по разворачиванию малого купола, водоочистке и прочее и прочее. Не официально же… Не официально мы наведаемся в одно из вампирских гнезд под Нижним городом. Его координаты я вычислил совсем недавно. И не без помощи Эвера. Где же находились гнезда Верхнего — пока было загадкой. Как и местонахождение некромантов. Флаер плавно пошел на посадку и я поднял взгляд, встречая взгляд Микки. Легонько ему улыбнулся. Братик наверняка испытывает сейчас смешанные чувства. Ведь Ал будет выступать перед тем заводом, на котором четыре года назад случился бунт. Иронично, но сюда же, на этот уцелевший после ядерного удара район, выходили окна моей старой квартиры. Майкл кивнул и вернул мне улыбку. В этот самый момент машина опустилась у трибуны. Ал, сейчас на время вновь ставший Аланом Гриндевальдом, премьером, удерживающим город стальной хваткой, встал и протянул нам с Микки кислородные маски. Свою он надевать не стал. С тихим хлопком, переходящим в шелест, открылся герметичный люк флаера и в лицо пахнуло горячим сухим воздухом Нижнего. Охрана уже окружила трибуну, перед которой застыли люди. Потрепанная одежда, изможденный вид, дешевые кислородные маски и тревога в глазах. Каждый смотрел настороженно, и, кажется, в любой момент готов был броситься наутёк. Я перестроил зрение и всмотрелся внимательнее. Вот оно. В задних рядах несколько аур разительно отличались от человеческих. Эти другие огоньки жизни мелькнули и исчезли. Я знаю — они показались специально для меня. Отец ступил на платформу первым. Мы — за его спиной, в шаге от него. Так же, как на сцене в Рейзенвуд. Но атмосфера сегодня совсем другая. Я незаметно протянул руку и коснулся ладони Микки. Он поймал мои пальцы, легонько сжимая. Волнуется. Я вижу его поверхностные мысли, чувства действительно смешанные: в них жалость к людям, вина, робкая надежда. А ещё уверенность в Алане, его божестве. Безмерная благодарность и любовь. Алан останавливается почти у самого края платформы. Обводит взглядом толпу и перешептывания в ней стихают. Ему даже не нужно использовать систему шумоподавления «Тихая ночь» — в его присутствии люди даже дышать стараются тише. — Жители Арадора, — произносит он. Голос сильный, ровный. В нем чувствуется власть и уверенность. — Год назад мы потеряли слишком много. Тринадцать минут решили судьбу миллионов. Мы потеряли семьи, дома, воздух, которым дышали. Короткая пауза, как дань уважения погибшим. Сейчас все взгляды устремлены на него. Он — истинный владыка Арадора да и всего Инара. — Но мы не потеряли себя, — продолжает он. — Вы не потеряли. Вы здесь. Вы дышите. Вы держитесь за детей, за соседей, за память. И сегодня я не приехал говорить красивые слова. Я приехал сказать: помощь придёт. Не обещания — дела. Ал сделал шаг вперёд, ближе к краю трибуны. — Малый купол над этим районом начнёт разворачиваться прямо сейчас, — короткое движение рукой и из флаеров сопровождения выпорхнули несколько десятков дронов, несших на себе генераторы поля. Мы запустим систему водоочистки, каждая семья получит синтезатор пищи и помощника — одного из андроидов батальона спокойствия. В ближайшие дни стартует программа вертикального озеленения. Откроются мобильные, а затем и стационарные клиники. Мы не забудем Нижний. Мы не оставим вас. Толпа зашевелилась. Кто-то снял маску, чтобы лучше видеть. Кто-то заплакал. Я почувствовал, как Микки рядом напрягся — он понимал, что это слезы радости, но всё равно чувствовал вину перед этими людьми. Ал поднял голову, и в его глазах мелькнул тот самый зелёный отблеск. — Мы построим новый мир. Не на руинах старого — на ваших руках. Потому что вы — это город. А город выживет. Алан замолчал. Тишина длилась секунды три — а потом взорвалась. Аплодисменты, крики, свист. Люди тянули руки, кто-то кричал «Спасибо, премьер!». Ал не улыбался — он просто кивнул, как будто это само собой разумеющееся. И повернулся к нам, спиной к толпе. Мы покинули платформу в том же порядке, шлюз захлопнулся и флаер поднялся в воздух. В этот раз один, машины сопровождения остались — им еще предстояло раздать людям еду и лекарства. Микки скинул пиджак и рубашку, шагнувший к нему Ал принялся проверять его броню и щит-браслет. Мы готовились к этому дню долго — год непрерывных тренировок, проработки всех возможных ситуаций. — Ал, в толпе были не только люди. Я насчитал пятерых, чьи ауры отличались. Внизу я продолжу контролировать периметр. — Это были питающиеся жизнью или питающиеся смертью? — он вскинул на меня внимательный взгляд. — И те и другие, — ответил я. — Хорошо. Да, нам всё же стоит называть их короче. Возможно, как в этих ваших играх, — отец скептически усмехнулся. Ему всё ещё сложно было принять понятие магии. Мы же с Микки уже давно звали их вампиры и некроманты. И было у меня подозрение, что это верная классификация — люди сохранили в памяти названия, но слегка подзабыли истину о них. — Питающиеся жизнью — вампиры, питающиеся смертью — некроманты, — подсказал Майкл, вторя моим мыслям. Подхватил посох рассвет. — Я готов. Алан ещё раз внимательно осмотрел Майкла, проверил крепления брони, тихо вздохнул и кивнул. Он бы предпочёл оставить Микки в безопасности, но не мог лишить его права присутствовать. Иначе зачем были все эти тренировки? — Алиса, автопилот до особняка, отключи внутренние камеры, — отрывисто скомандовал отец. — Да, сэр Ал, — отозвалась нейронка и это её обращение осело теплом где-то на грани сознания. Всё же, что-то остаётся неизменным. — Пойдем, — я протянул им руки. До станции метро, разведку на которой я провел пару дней назад, я проведу их через подпространство. Дальше мы пойдем почти без прикрытия. Только в самом конце, когда я снова почувствую чужое присутствие, я их спрячу. Сейчас я точно знаю предел моих возможностей и не стану «геройствовать» — такое поведение угроза для нас всех. Они вкладывают свои руки в мои ладони. Пальцы Микки чуть подрагивают, адреналин берет своё. Пальцы Алана ощущаются горячее, чем обычно — он тоже подаётся азарту. Шаг — и флаер летит к особняку без нас. Второй, и под моим ботинком трескается осколок стекла. Здесь темно и холодно, мы на заброшенной тысячу лет назад станции метро «Автозаводская». Да, тогда тот завод наверху производил транспорт. Затем — оружие. Сейчас он не производит ничего. Но это скоро изменится. Зрение подстраивается быстро, даже в полной темноте я вижу отлично. Знаю, Алан тоже. Микки надевает очки ночного видения: хотя его зрения и изменилось после того случая, он — всё ещё человек. Этот зал можно было бы назвать величественным, если бы не мусор и явные следы запустения: обвалившаяся мозаика, обнажившиеся куски арматуры, торчащие из бетона. Ха! В мозаике на стене узнаю смутный образ Ала — да, тогда он, кажется, как раз начал покорять политическую арену Верхнего города. Но ладно, это все интересно, но наша цель — не здесь. Я первым легко спрыгиваю на рельсы: их металл, изъеденный коррозией, крошится под ботинками. Передёргиваю плечами и вглядываюсь в чёрный зев тоннеля. Краем глаза отмечаю, как следом спрыгивает Алан и протягивает Микки руки. Взвившиеся после наших прыжков облачка ржавчины добавляют к устоявшемуся запаху затхлости и влажного бетона острые нотки. Да, я знаю, почему кровь и ржавчина так похожи по запаху: окись железа. Но всё равно. Идти недолго, всего-то пару километров по протрухшим путям метро. Мы идём, стараясь двигаться максимально тихо. Запах ржавчины… нет, в этот раз действительно крови, с тонкими тошнотворно-сладковатыми нотками разложения, усиливается. Микки приглушённо кашляет, и Алан подхватывает его, усаживая на плечи. Логичный ход. И личный тоже. Ал принимает меня как равного, хоть я и младше, а Микки бережёт всегда. И всё это не мешает им драться: они отрабатывали бой именно так и умеют действовать из этой позиции. Запах крови становится гуще. Краем глаза замечаю проколотый арматурой скелет: череп чуть откатился, на нём обрывки волос и выцветшая алая бандана с восточным узором. Мы близко. Я делаю шаг к спутникам, осторожно беру Алана за руку и утягиваю их с Микки в тень. Микки морщится и облегчённо выдыхает, когда мы покидаем физический мир. Ну да, возле гнезда пахнет отнюдь не розами. — Прости, братик, возле гнезда, похоже, будет хуже, — фыркаю я. Снаружи это звучит пренебрежительно. Внутри это напоминание: тот, кого я зову старшим братом, — человек. Он никогда не будет равен мне или Алану. Не потому что слабее. И не потому что струсит. Нет. Он просто хрупче. Его надо беречь… но не позволить ему почувствовать зависимость от нас. Эвер предупреждал, что здесь, под Нижним, мы не найдём собеседников. Эти существа утратили разум и живут инстинктами. Впрочем, об этом я и сам догадался по оперативным сводкам: в Верхнем городе не пропадали люди, там никогда не находили обескровленных трупов. Я говорил об этом Алу и Микки, так что встреча с хищниками не станет для них сюрпризом. — Видимо, да, — согласился Микки и крепче сжал рукоять посоха. Ал кивнул и достал два своих любимых УЗИ, заряженных полониевыми пулями. Я закинул на плечо плазмоган. Забавно: с моей комплекцией эта штука в моих руках выглядела ровно как те самые нихуясепушки из любимых стрелялок. Да и вообще мы сейчас напоминали команду приключенцев из игры. С той только разницей, что это была нифига не игра. Ещё через двести метров я заметил на стене тоннеля красно-багровые отблески. Не танец света и тени, как от костра. Скорее глухое, упрямое свечение, как от тлеющего угля, спрятанного под пеплом. Я чуть сильнее сжал ладонь Алана, указывая взглядом на стену. Он молча кивнул и легонько похлопал Микки по голени. Каждый из нас помнил: у нас будет только один внезапный удар из тени. Потом нас увидят. Потом нас почуют. Время ускорилось, стало плотным, как вода перед штормом. Надо отвлечь внимание. Они живут в темноте значит, тепловое зрение у них должно быть главным. — Я бью в центр гнезда, — говорю быстро. — Это их ослепит на секунды. Иллюзии не сработают. Действуем жёстко и коротко. Ответ — два синхронных кивка, и мы выходим из тоннеля на станцию «Садовая», всё ещё оставаясь вне реальности. Микки сдавленно охает. Нет, мы, конечно, были готовы. Но это… Первое, что бросается в глаза, — человек, подвешенный за щиколотки. Мёртвый. Горло перерезано, и кровь с монотонным «кап-кап-кап» падает в чан, установленный под телом. По звуку ясно: там уже не пусто. И ещё ясно, что кровь не успевает схватываться — значит, добавили антикоагулянт. Работают аккуратно. Как на бойне. Вокруг чана — наспех сбитые из пластиковых ящиков помосты, накрытые тряпьём. На них лежат несколько тварей, только отдалённо похожих на людей: лысые бошки, вытянутые морды, а на спине — крылья, сжатые в горбы, будто их туда вдавили. Несколько стальных бочек в которых слабо тлеет каменный уголь. И над всем этим… потолок. Точнее, то, что на нём. Ещё с пару десятков таких существ висят вверх ногами, как летучие мыши. Не шевелятся. Перевожу дыхание. Хорошо, что я могу удерживать плазмоган одной рукой. Секунда, и тихое гудение накапливающей заряд пушки, сменяется ослепляюще яркой вспышкой раскаленной плазмы. Мой выстрел выбрасывает нас обратно в реальный мир и чувства глохнут на мгновение от удушливой волны запахов серы, крови и паленой плоти, резкого визга вампиров и еще одного яркого взрыва. Кажется, мой выстрел не только выжег центр гнезда, но и зацепил их запасы топлива. Дым становится почти удушающим. Жжёт горло. Хорошо, что лёгкие у меня не совсем человеческие. Плохо, что у Микки — вполне. — Щит! — коротко бросаю я. Браслет на предплечье брата вспыхивает матовым куполом, приглушая жар и осколки. Микки вжимает плечи, но крепко держится за Ала, вскидывая посох и сбивая им бросившуюся к ним тварь. Молодец. Ал уже двигается — без слов, без пауз. Его УЗИ начинают петь почти сразу: сухая, злая очередь, и новое тело с потолка рвётся вниз, ломая себе крылья о бетон. Полоний работает красиво. Без крови. Просто «выключает». Навсегда. Гнездо визжит. Высокий, режущий звук бьёт по ушам, но не сбивает. Они дёргаются, срываются с потолка, бросаются в стороны, пытаясь уйти от света и жара. Тепловые силуэты мечутся, накладываются друг на друга, и на секунду пространство превращается в кашу из целей. Я делаю шаг в сторону, проваливаюсь в тень по колено и сразу же выныриваю у противоположной стены. Плазмоган тяжёлый, отдача рвёт плечо, но я бью коротко, секторами. Не убить — отрезать. Отделить. Загнать. — Слева! — кричит Микки. Поздно. Я и сам вижу. Одна из тварей бросается слишком быстро, слишком низко — умная. Почти человек. Почти. Её встречают мои когти, ровно отделяющие голову от туловища, и меня окатывает фонтаном крови. Заливает глаза, но я не обращаю на это внимание. Я уже давно смотрю на мир другим зрением — выслеживаю ауры. Новый заряд плазмы со второй руки гасит еще пять огоньков жизни. Да сколько же их тут?! Краем сознания отмечаю, как еще несколько огоньков гаснут с другой стороны, почти у входа в тоннель — дело рук Майкла и Алана. И в этот момент понимаю: всё очень плохо. — Блядь, — выдыхаю я и ору, — Назад! Всё, что я успеваю сделать, — это снова развернуться к гнезду. И направить выброс. С моих рук срывается волна черного пламени, выжигающая перед собой всё. Отдаленно слышу треск бетона и скрежет арматуры, последним усилием ныряю в тень. Прижимаю руку к груди и судорожно дышу. Слишком много смерти вокруг. Выброс. Я… я всматриваюсь тем, другим зрением, для которого не существует стен, в мир и обнаруживаю родные огоньки жизни за своей спиной, в полукилометре от меня. Я их не убил. Они успели. Сдерживаю всхлипывание и опускаюсь на колени. В этот раз я не отключился. В этот раз, я не навредил близким. Промаргиваюсь и смотрю перед собой. Пыль постепенно оседает. Ни станции, ни гнезда больше нет. Волна черного пламени уничтожила всё. Передо мной — воронка с идеально ровными краями и обломки бетона по периметру. Встряхиваю головой и поднимаюсь. Ноги ещё слушаются плохо, колени подрагивают. Ухватиться бы за стену, но стены нет. Дотягиваюсь рукой к обломку бетона и опираюсь о него. Дышу. Нужно уходить. Нужно идти к отцу и Микки. Снова встряхиваю головой и решительно поворачиваюсь спиной к бывшей станции, шаг и выныриваю из тени возле родных. Ал держит Микки на руках и обтирает его лицо идеально чистым шелковым платком из нагрудного карманчика пиджака. И как он ухитрился его не испачкать?! — Что случилось? — ошарашенно спрашивает брат. Ох, ну да, они ведь мгновенно переместились в пространстве. Ал может сколько угодно отрицать магию, но в критической ситуации она у него срабатывает на уровне инстинктов. — Я случился, — мрачно заявляю я, попутно вытряхивая ладонью из волос осевшую на них бетонную пыль и мелкую крошку. Черт, иллюзия слетела — я снова блондин. Хорошо, что кроме отца и братика тут никого. — Это был выброс? — с тревогой спрашивает Ал, все ещё прижимающий к себе Майкла. — Да, но не как в прошлый раз. Волна получилась направленной. И гнезда больше нет. Я выжег там всё, — отчитываюсь я. Хочется пить. И домой. Но ещё ничего не закончилось. — Хорошо, — серьезно кивает отец, вытаскивая из кармана коммуникатор и отправляя короткое сообщение. — Я направил сюда дроны, нужно всё проверить. Я киваю, хотя понимаю: бесполезно. Дроны ничего не найдут. — Давайте выбираться, — предлагаю я и замираю. — А, нет. Впереди ещё трое. Дальше по тоннелю. Возможно, наблюдатели. Ал молниеносно забрасывает Микки обратно на свои плечи, убирает УЗИ: щёлк — пусто. Магазины кончились. В ближнем бою это всё равно лишний вес. Вместо автоматов в его ладонях оказываются два тяжёлых кастета. — Этих нужно взять живыми, — с хищной улыбкой заявляет он. Он прав. Трое — не целое гнездо. Мы справимся. Я закидываю плазмоган за спину и нащупываю под курткой крошечный пистолет с ампулами убойного снотворного. Маленькая гадость, которая решает вопросы тихо. Я снова беру Ала за руку и утягиваю в тень. Мы замираем и ждём. Я слежу за приближающимися аурами, усилием воли отгоняя поднявшийся в голове шум. Почти предел моих возможностей. Почти. Чувствую, как сила медленно возвращается — её источник за моей спиной. Смерть. Тварей, что мы уничтожили… и людей, которых они успели замучить. Огоньки ближе… и вот из-за поворота тоннеля выныривают двое. Один несёт на плече третьего, и я понимаю, что смотрел недостаточно внимательно. Двое — такие же твари, что были в гнезде. Третий — пленник. Человек. Их еда. Мы отрабатывали это. Заложник. По уставу нельзя рисковать жизнью кого-то из группы захвата ради заложника. С другой стороны… их всего двое. Мы в тени. У нас позиция. Можно рискнуть. Я показываю Алану взглядом тварь, свободную от ноши. Поднимаю пистолет со снотворным и прицеливаюсь. Чёрт. Пленник закрывает грудь твари: руки безвольно свисают вдоль торса и раскачиваются от ходьбы. Значит — бедро. Шея слишком ненадёжно. Задерживаю дыхание. На выдохе жму на курок — и выпускаю ладонь Ала. Дротик входит в бедро твари. Она коротко взрыкивает и спотыкается, будто наступила на собственную тень. Пальцы, удерживающие ношу, судорожно сжимаются. И я слышу мерзкий хруст — ребра пленника. Сука. Кулак Алана врезается во вторую тварь так, что у неё воздух вылетает не ртом — всем телом. Микки не медлит: «Рассвет» влетает в затылок, и по тоннелю прокатывается белая вспышка, электрическая дуга, короткая и злая. Тварь падает, дёргается — и глохнет. Первая ещё пытается удержаться на ногах, но снотворное уже работает: взгляд пустеет, колени сдают, и она валится набок, как мешок с костями и крыльями. Я успеваю подхватить человека, выдернуть его из падения, прежде чем голова встретится с рельсами. Одно касание — и мне достаточно: состояние критическое, но не безнадёжное. Пока. Ладно. Потом. Осторожно укладываю его между путями, чтобы не перекатился, и бросаюсь к твари. Фиксаторы у меня на поясе — щёлк, щёлк. Запястья. Лодыжки. Ещё один. Контроль. Когда поднимаю взгляд, обнаруживаю, что второй уже тоже связан. Микки уже щупает пульс пленника, бледный, злой, сосредоточенный. — В Киркхем, — отрывисто командует Ал. Протягивает руку мне. Я киваю. Отодвигаю Микки, подхватываю пленника и протягиваю свободную ладонь навстречу отцу. Касание. Шаг в подпространство — и мир становится тоньше бумаги. Второй шаг — и под ботинками бетонная шахта, напоминающая сумп, в котором я очнулся год назад. У меня не хватает дыхания сказать хоть что-то. Я пошатываюсь и проваливаюсь в темноту. *** Первым в сознание проник больничный запах — смесь антисептиков и медикаментов. Затем я уловил запах брата и тепло чужой руки на моей. Да, всё верно. Вот он, мягкий огонек человеческой ауры рядом. С трудом рязлепляю отяжелевшие веки, фокусируюсь на фигуре и наконец ловлю встревоженный взгляд Майкла. — Мик… долго я? — голос тоже кажется чужим и чуть прерывается, ломается на середине фразы. Он мотает головой и облегченно улыбается, даже лицо светлеет. — Нет, Тор. Пару часов. И в этот раз иллюзия не слетела. Но даже если бы слетела — не страшно. Мы в частной палате возле шахты. Здесь нет камер. Ал сейчас занимается пленниками. И с тем человеком, которого ты спас, тоже всё хорошо, — брат говорит быстро, сбиваясь. Стремится успокоить и рассказать всё. Невольно улыбаюсь ему. Да. Всё хорошо. Мы справились. А ещё… Алан оставил его со мной. После выброса. Памятуя о том, как год назад он запретил мне приближаться к Микки… это доверие. Настоящие. Ал доверяет и мне и Майклу. — Да. Хорошо. Это хорошо, ты молодец, Мик! — я наконец возвращаю себе власть над собственным голосом и чуть приподнимаюсь в подушках. Осматриваюсь. Пить всё ещё хочется. Взгляд натыкается на графин с водой и я уже протягиваю руку, чтоб призвать его, но Майкл успевает первым — подскакивает с края кровати, наполняет стакан и подаёт мне. Благодарно киваю. Пью медленно, смывая с губ привкус крови и пепла. Меня, конечно, давно умыли и переодели, но это другое. Глубинное. На последних глотках дверь в палату тихо открывается и входит Алан. Он тоже уже переоделся и костюм тройка на нем так же безупречен, как и причёска. — Как ты, маленький? — мягко обращается он ко мне и я ощущаю, что он всё это время безумно беспокоился. — Всё хорошо, пап, — бодро отвечаю я и ловлю себя на мысли, что снова назвал его отцом. Это происходит нечасто, но… — Просто немного вымотался, но видишь, я рассчитал резерв правильно. Как раз хватило, чтоб уйти в безопасное место. Он качает головой, но тревога из глаз уходит. Он подходит к кровати и не спрашивая подхватывает меня на руки, вместе с легким пледом, которым я был укрыт. — Пойдём домой. В этот раз — на флаере. Всё остальное будем обсуждать завтра, — решает он. Полет отсюда домой совсем недолгий. Каких-то десять минут и названый отец укладывает меня в спальне моего чайного домика. Укутывает одеялом. Это я отмечаю уже краем сознания, снова засыпая. Следующее пробуждение — совсем другое. Я чувствую, что прошло всего несколько часов и сейчас глубокая ночь. По телу прокатываются волны жара, концентрируясь в паху и на кончиках пальцев. Такое уже было, это гормоны. Пубертат. Самый его пик. Но так интенсивно… Возбуждение почти болезненное, я шиплю, сквозь стиснутые зубы и рука скользит под резинку пижамных штанов. Несколько резких движений и я прикусываю губу, сдерживая стон. Судорога, прокатившись по телу, вместо желанного облегчения и расслабления, приносит новую волну жара. Волна за волной накатывает жар, и я снова пытаюсь. Рука движется быстрее, жёстче, пальцы сжимаются, ногти царапают кожу, но облегчения нет. Наоборот — возбуждение нарастает, как огонь в печке, с подброшенным свежим углём. Тело горит, кожа покрывается мурашками, а в голове — хаос. Образы мелькают: вспышки из гнезда, кровь, твари с крыльями… и вдруг — Эв. Его сообщения, его «Полынь». Как будто он здесь, в комнате, смотрит на меня с той же иронией. — Чёрт, Эв… — шепчу я, не понимая, зачем. Фантазия? Или это от жара? Никогда его не видел, но… Представляю, как он улыбается, как его пальцы касаются моей кожи — холодные, в отличие от моего тела, которое сейчас как вулкан. Движение ускоряется, я прикусываю губу до крови, но оргазм не приходит. Вместо него — новая вспышка, ещё сильнее, как будто вся смерть из гнезда влилась в меня, превратилась в это… в это безумие. Я откидываюсь на подушку, тяжело дыша, рука всё ещё там, но бесполезно. Тело требует больше, чем я могу дать сам. Это не просто гормоны — это моя природа. В прошлый раз было легче, но сейчас… после выброса, после всего этого, оно… словно прорвало дамбу. Встаю, ноги дрожат, поднимаюсь наверх и вглядываюсь в стеклянную стену. Ночь за стеклом — не привычная пелена дождя, наверно, Ал забыл его включить. И луна. Огромная и идеально круглая. Хочу выйти, впустить холод, но знаю: не поможет. Взмахом руки призываю коммуникатор из спальни. Пальцы скользят по экрану, открываю чат с Эвером. «Эв, ты спишь?» Отправляю, не думая. Сердце колотится, как после боя. Что я делаю? Но в этот момент… мне нужен кто-то, кто поймёт. Отец тоже поймёт, я знаю. Ему можно доверить всё. С ним, как наедине с собой. Но не сейчас. Я слишком хорошо помню тот сон с пляжем черного песка и поцелуем. Слишком… опасно в моем состоянии. А Эвер? Он из «теневой части» — может, у него тоже такое бывает? Секунды тянутся. В голове, кроме мата, не осталось ничего. Наконец тишину чайного домика разрывает тихий щелчок сообщения. «Нет, Полынь. Я возле твоих ворот. Кск раз хотел обсудить случившееся под Нижним» Больше я не думаю. Накидываю куртку и делаю шаг сквозь тень к барьеру. — Алиса, выпусти меня, — прошу я, чувствуя, как внутри снова поднимается сила. Она не спорит. Знает, что я не стал бы просить, если бы это не было важно. Щит над поместьем на секунду распахивается и я выхожу за ворота.