Случайный шанс

POV Тор Я остановился в дверях кухни, прислонился плечом к косяку и залюбовался. Косые лучи утреннего солнца осветили две фигуры: Ал в фартуке жарит оладьи, Мик обнимает его со спины, уложив подбородок на плечо и судя по тону, даёт ценные советы. На стульчике у окна Андрюша, сосредоточенно вышивает что-то. Над ним проекция девочки лет семи в платьице в горошек и с двумя косичками — Алиса. Пахнет сдобой и ванилью. И я запоминаю этот образ, надежно запечатывая в глубине сознания. Я не дракон, но у меня тоже есть свои сокровища. Нет, я не расстаюсь с ними навсегда. Не улетаю на другую планету и не ухожу в затвор монастыря. Я буду навещать семью, мы будем видеться на работе. Просто жить этот год я буду в храме. И сейчас… сейчас слегка щемит сердце и поднимается волна невыносимой нежности. Обычно мне не свойственной. Алан перекладывает последнюю оладью на горку таких же и замечает меня. Улыбается и в уголках глаз появляются морщинки. — Доброе утро, маленький. — Доброе, пап. Мик, Андрюша, — улыбаюсь я. С Алисой я уже здоровался. Мик отлипает от Алана, подхватывает блюдо и ставит его в центр стола. Андрюша откладывает вышивку. Алиса взмывает к потолку; на ней появляется офицерская фуражка и Алиса наигранно серьезно отдает мне честь. В ту же секунду раздаются первые ноты «Прощания арадорки». Не выдерживаю и сгибаюсь пополам от хохота. *** Я выхожу из тени на кухне Эвериана. Здесь пахнет совсем иначе: кофе, миндалём и немного коньяком. — Здравствуй, Изи, — произношу я. — А где Эв? — Здравствуй, мастер Тор. Мастер Эвер в кабинете, — отзывается ИИ. Я киваю и касаюсь кончиками пальцев кулона — простого тороидального кольца на цепочке. Подарок Алана. Улыбаюсь про себя и иду в кабинет. Эв поднимает взгляд от экрана планшета. Улыбается. — Привет, я почти… — ставит подпись на экране и поднимается из-за стола. — Уже закончил. Я в два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние, обхватываю его одной рукой за шею и быстро целую. Он замирает, оперевшись рукой о полированную столешницу. Гулко бухает сердце и что-то обрывается. А в следующую секунду его пальцы вплетаются в мои волосы, губы приоткрываются и он отвечает на поцелуй. Мягко, но уверенно. И мир снова встаёт на положенное ему место. Проходит несколько секунд, или минут, и мы одновременно прерываемся, не разрывая объятий. Сбившееся дыхание смешивается. Я смотрю в его глаза, рубиновый огонек в их глубине разгорелся ярче и чуть тронул отблеском скулы. — Пойдём? — тихо спрашиваю я. — Да, — отвечает он и заправляет прядь волос мне за ухо. Берет за руку, переплетая пальцы и уводит в тень, выводя в тёмном каменном тоннеле глубоко под городом. Пахнет сыростью и тленом. Эхо доносит ритмичный сухой стук и где-то далеко впереди угадывается мерная капель. Эв чуть сжимает мои пальцы и выпускает руку. Мы идём молча, плечо в плечо. И пока идём — есть время подумать. Я знаю, что делать и как отвечать, когда мы придем. Чувства смешанные. Нет, злость на богиню давно прошла. Но всё же, всё же. Я знаю, что у неё и меня в других жизнях были сложные отношения. И моё неумение использовать светлую сторону некромантии мы с Эвом списали именно на это. Была там какая-то мутная история с храмом, который я построил то ли в её честь, то ли в качестве убежища — не до конца понятно. Факт в том, что впоследствии этот храм был проклят. Но это — официальная версия. А что там было на самом деле, я узнаю через год. В любом случае, мы с Эвом договорились, что если я не услышу её, он мысленно озвучит слова богини для меня. Удобно быть менталистом. О, а вот и иллюзия с силовым контуром в довесок — по коже проходится покалывание, похожее на то, что было в зараженной радиацией пустыне. Едва уловимо другое, но тоже приятного мало. Иллюзия спадает и перед нами вместо тупика — зев нового коридора. На пороге старик в мантии с капюшоном. — Здравствуй, Эвериан, хранитель памяти, — голос надтреснутый и скрипучий. — Кого ты привёл с собой? — Здравствуй, брат Игнатий, — отвечает Эв ровным тоном. — Я не проводник и не пастырь, чтоб вести за собой. Он пришёл сам. — Здравствуй, Игнатий, — вступаю я. — В этой жизни мне дали имя Ларс Кравец. Я пришёл в храм по своей воле. — Входи, Ларс Кравец, двери храма открыты, — привратник завершает разговор ритуальной фразой и отступает в сторону. Я прижимаю правую руку к сердцу и чуть склоняю голову в знак уважения. Первым вхожу в коридор и сдерживаю порыв передернуть плечами: тоннель узкий и от стен веет холодом. На полотке биолюминесцентная плесень и от этого ощущения ещё больше напоминают склеп. Эв идёт в шаге за моей спиной. Идиотизм, на мой взгляд, но «путь к храму каждый должен пройти сам». С каждым шагом нисходящей спирали все отчетливей слышится мерное «Кап. Кап. Кап». В этом звуке угадывается ровный, спокойный стук сердца, но моё бьётся совсем в ином ритме. Очередной полувиток выводит меня к закрытым мраморным плитам врат. Одна половинка в них белая, вторая черная. Хмыкаю. Это иронично, особенно после фразы Игнатия о том, что двери открыты. Но ладно, ладно. Ритуал есть ритуал. И я подписался на это добровольно. Опускаю пальцы в чашу купели у врат. Холодная. Капелька стекает по запястью, щекочет кожу, когда я поднимаю руку и касаюсь поочередно лба, губ и сердца. Это незамысловатое действие приводит механизм в движение и половинки врат со скрежетом расходятся, прячась в стенных нишах. А вот и мое новое место жительства: вырубленный в камне монастырь. Чудненько. Делаю шаг, ещё один. Эв догоняет меня и берет за руку. Теперь — можно. Поворачиваюсь к нему с ухмылкой. — Как я и говорил, это — склеп. Просторный и комфортабельный. Он смеется. — Всё так и есть. У нас есть время до начала службы. Потом тебе выделят келью. — Но я предпочту жить в твоей. Надеюсь, правилами сей благочестивой обители подобное не возбраняется? Он качает головой. — Нет, если ты этого хочешь. — Хочу. — Тогда пойдём, будем обживаться, — улыбается он. Мы идём по своеобразной улице между невысоких, в один этаж, каменных «коробочек», рассыпавшихся по дну гигантской пещеры. Так ребёнок рассыпает кубики на ковре во время игры. Чуть в стороне от нас, явно по центру пещеры, самая большая коробочка — храм. Вот в нем дверей нет, только вход между колон. Он не величественный, скорее монументальный. А ещё кажется слишком большим для общины всего-то в пятьдесят душ. — Входи, — Эвериан распахивает передо мной дверь ничем не отличающегося от остальных домика-кубика. Внутри всё до убогости просто: стол, пара стульев, шкаф и кровать. Ну, она хотя бы достаточно широкая. И не высечена из камня. В первую минуту здесь пахнет только пылью. Но постепенно пустота сменяется запахом цветущего миндаля, ландышей и мха. И я непроизвольно улыбаюсь. Поворачиваюсь к ожидающему моей реакции Эву. — Это куда лучше, чем я опасался. Он выдыхает, фыркает и тоже улыбается. Делает шаг ко мне, приобнимает, склоняет голову и касается лбом лба. — Я рад, что местная роскошь не заставила тебя передумать. Я обнимаю его в ответ и тихо посмеиваюсь. — Здесь есть твоё плечо, и это несколько компенсирует всё остальное. — К твоим услугам. Столько, сколько потребуется, — ощущаю улыбку в его голосе и поднимаю голову. Смотрю в глаза, снова приподнимаюсь на носках и целую. Он отвечает сразу и этот поцелуй, второй настоящий в моей жизни, совсем не похож на первый. Медленнее, глубже. И дыхание сбивается в два раза быстрее. Его рука скользит по плечу, касается обнаженного предплечья, а я чувствую, как вслед за теплом его пальцев на коже словно вспыхивают крошечные искорки. Слегка кружится голова. Зарываюсь рукой в его волосы, перебирая пряди. Я точно знаю, чего хочу. Но это, увы, придется отложить на несколько часов. И я знаю, что он тоже знает. Хотя никто не помешает нам целоваться до тех пор, пока колокол не позовёт к началу службы. Глубокое, мерное БА-А-А-М-М-М рождает вибрацию в камне под ногами и вырывает синхронный, чуть разочарованный вздох: мы оба предпочли бы продлить момент. БА-А-А-М-М-М… О, вот теперь на улицах появились члены общины: фигуры в плащах с капюшонами стекаются в храм; кто-то выходит из кельи, кто-то появляется из отнорков в стенах пещеры. БА-А-А-М-М-М… Мы с Эверианом занимаем места в центре не ярко освещенного зала перед алтарем и возвышающейся над ним статуей. Остро пахнет ладаном, миррой и можжевельником. Интересно, где они берут смолу для благовоний? Поднимаю голову и всматриваюсь в лицо изваяния. Да, я действительно на неё похож. Не копия, просто родственное сходство. М-да. Иметь в родственниках богов такое себе… кхм… преимущество. Как там в стишке было? «Я узнал что у меня есть огромная семья»… К алтарю подходит черноволосая женщина, устанавливает старинную курильницу, от которой к потолку спиралями поднимается ароматный сизый дымок. Матушка Серафима, Эв говорил. Она прижимает сложенные руки к груди и начинает молитву-речитатив. Её подхватывают голоса старших жрецов, превращая в почти песню. На самой высокой ноте глаза статуи — ограненные желтые топазы — вспыхивают золотым пламенем. Я склоняю голову к плечу. — Великая Мать! — торжественно произносит матушка. — Сегодня твоё дитя вернулось в храм. Повисает тишина. Я про себя хмыкаю, уловив едва слышные перешёптывания. Эвериан касается моей руки и я слышу его мысль: «Она звала тебя» «Я её не слышу» — отзываюсь я, чуть сдвигая брови. «Она говорит: Тор… дитя… ты всё ещё не слышишь… Значит, я ничего не могу сделать» Глаза статуи гаснут. «Очень содержательно, а главное всё понятно» — слегка раздражённо комментирую я. «Боги…» — чуть иронично соглашается Эв. Матушка Серафима поворачивается к пастве и делает шаг ко мне. — Дитя, — голос звучит печально и немного устало. — Великая Мать признала тебя и назвала твоё имя: Тор. — Да, матушка, сейчас я ношу это имя, — отвечаю я. — Я знаю, что ты не услышал её голос. Возможно, время ещё не пришло. Через год ты вспомнишь себя и свои жизни. Если ты этого хочешь и если ищешь знания — оставайся в общине, пока твой путь вновь не позовёт тебя. Ты можешь выбрать любую из свободных келий. — Благодарю, Матушка. Я останусь. И я уже выбрал, — и прикладываю руку к груди и склоняю голову. Выбрал и келью и путь. А ответы богов? Обойдусь и без них. — Хорошо. Если тебе что-нибудь понадобиться, ты найдешь меня в храме. Или просто обратись к любому члену общины. — Благодарю, Матушка. — Матушка Серафима, я познакомлю Тора с общиной, — вмешивается Эвериан. Серафима смотрит на него внимательно. Глаза глубокие, черные, напоминают оникс. Только теплее — она впервые улыбается. — Хорошо, Эвериан, — теперь она прикладывает руки к груди и кивком прощается с нами, прежде чем вернуться к алтарю. Мы покидаем храм и я вслух продолжаю мысль Эвериана: — Боги всегда говорят иносказательно и никогда прямо, да? — Не встречал остальных, но слухи такие ходят, — он пожимает плечами, а затем усмехается. — Впрочем, их встречал ты, так что расскажешь мне через год. Я смеюсь. Точно. Мои чудесные родственники. — Пожалуй, моё любопытство на этот счёт способно подождать год. А скажи, откуда вы берёте смолу для благовоний? — прямо сейчас этот вопрос занимает меня больше божественной воли. — Ты плохо рассмотрел сады в моей памяти? — наигранно удивляется Эв, приподнимая бровь. — Тогда пойдём, заскочим в трапезную за сухпайком и оттуда в сады. — Отличный план! — с готовностью поддерживаю я. Подземные сады это действительно безумно интересно.