***
27 июня 2025 г., 14:26
О, да будет Вам известно, почтенный читатель, что в императорском дворце Синторы жил-был повар, а вернее повариха. Звали ее Сяо Няо, что означало птичка. Щебетала она и правда много, совсем как милая птаха. И на наружность была мила: щёчки,как два пирожка из рисовой муки, носик на монету похож, круглый и с дырочками. А сердце у неё было велико, как котёл для хого. И готовила она так, что боги в своих небесных дворцах от вида и запахов все облака облизали.
Однако, как это часто бывает, талант — это дар, а характер — наказание. Слишком большими были ее амбиции, не хотела всю жизнь кашеваркой прожить, хотелось, чтобы ее имя вошло в летописи. Только вот время шло, а идей для такого желания не находилось.
Каждое утро у нее начиналось одинаково:
— Так, рис, ты у меня сегодня не бездельничаешь! — ворчала она, энергично мешая деревянной лопаткой. — Слышишь, кастрюля, если ты опять пригоришь, я тебя отдам кузнецу – станешь ночным горшком!
И с этими словами Сяо Няо с ловкостью обезьяны и скоростью урагана металась по кухне. То добавляла в бульон шесть капель кунжутного масла. Ровно шесть! Так повелела ей прабабка во сне, а снам она доверяла. Те не единожды помогали ей сделать правильный выбор. Однажды именно благодаря им она смогла смягчить блюдом сердце грубого советника по делам надзора за слугами. Вспомнив она, чуть было не упустила момент, как проворный жирный кот Дао-Дзюнь, намеревался своровать со стола засушенные куриные лапки. Ох и проворный был этот кот, когда дело касалось еды.
— Ах ты, пушистое наказание! — шипела она. — Это не тебе! Это министру ритуалов, пусть ест и вспоминает о скромности!
Кот сердито мяукал и удалялся, с видом философа, которого так и не поняли глупцы.
На заднем дворе уже хлопотал помощник Чжу, ленивый, как откормленная порося. Он тянул лапшу и напевал:
— Ай-я-я, лапша длинна, как жизнь императора…
— Да если бы император знал, как ты тянешь лапшу — он бы твою жизнь укоротил! — бросила Сяо Няо через плечо.
Она схватила корзинку с овощами — свежими, как юные послушницы, и нарезанные с любовью, как листы драгоценной бумаги, — и кинула их в котёл.
— Лук — для ясности ума, Перец — для правды языка. Имбирь — чтобы министры не дремали, И чеснок, чтобы ни один демон не подполз к нашему императору! А демонов во дворце, как полагалось, водилось много.
Пламя весело плясало под котлом, кастрюли пыхтели, будто спорили между собой, как торговки на рынке. а пар витал над дворцовой кухней, как дух предков, создавших эту провинцию.
— Чжу! — вдруг крикнула она. — Где мои молодые побеги бамбука?
— Унес ветер, — уныло пробурчал он, — или, может быть, крыса Го-Сян.
— Твоя крыса зубами работает быстрее, чем ты головой соображаешь! Что ж теперь вместо бамбука добавить…
Она вздохнула, поправила волосы, из которых торчала веточка кинзы, и шепнула себе:
— Ну что ж, птичка… Так больше продолжаться не может. Сегодня настал твой день. Сегодня я приготовлю соус, который запомнят сами небеса!
Она вытащила крохотный глиняный сосуд. Реликвию. Он остался от прабабки, женщины суровой, но знавшей двести тридцать семь способов поджарить тофу так, чтобы мужчина, не раздумывая, на тебе женился.
На сосуде было написано:
«Открывать лишь в час Дракона. Осторожно: вызывает воспоминания, обострённую чувствительность к поэзии и полон магии».
— Ну держитесь, Ваше Величество, — прошептала она, — сейчас я покажу вам такую гармонию, такое обостренное чувство, что вы влюбитесь! В кого — не знаю. Может, в меня, может — в утку. Но скучно точно не будет. Схватитесь за летописи и всему миру расскажите о моем соусе! Тут-то я и прославлюсь!
И вот, как только на дворцовых солнечных часах длинная тень коснулась резного драконьего хвоста, Сяо Няо решительно открыла прабабкин сосуд.
Пар взвился над кухней. Сначала он щекотал ноздри, потом напоминал о несбывшихся юношеских мечтах, и уже через пару вдохов заставлял молодых помощниц поварихи смотреть в потолок и философствовать о бренности соевого соуса.
Она быстро отмерила ложку прабабкиного зелья, влила в заготовку для соуса и размешала по часовой стрелке, и строго девять раз, как указано в древней Книге Кулинарных Заклинаний и Простых Рецептов для Седьмого Месяца, что перешла к ней по наследству.
Сяо Няо ощущала себя полководцем перед решающим сражением. Соус медленно булькал, источая аромат, от которого даже крыса Го-Сян вылезла из-под печки, встала на задние лапки и утерла носик. Растрогалась, бедняжка! Эту крысу Сяо Няо знала с самого её рождения. Она нашла её в углу, за огромными котлами. Та была ещё совсем крошечной, с мизинчик. Такое зверьё полагалось изгонять с кухни, но сердце поварихи сжалось, когда крошечное розоватое тельце жалобно пискнуло у неё на ладони. Она пожалела крошку вопреки всем указам. И теперь сильно переживала, когда приходили проверяющие, что заглядывали под каждую крышку, проводили пальцами по каждой полке и заглядывали в каждую трещину по углам кухни. Но Го-Сян была умной крысой. Ничем не глупее чиновников.
— Так, — сказала Сяо Няо себе, — всё должно быть идеально. Понемногу ума, как у просвещенного монаха, страсти, как у наложницы, и баланса, как у счетовода императорской сокровищницы. Вроде бы ничего не забыла, что думаете?
Она выложила соус на фарфоровую тарелку так красиво, что даже журавль, пролетавший мимо окна, кивнул одобрительно.
Сяо Няо назвала его "соус молчаливого откровения". Пусть император ест его молча, а потом прозреет и расскажет всему миру о ее таланте.
Соус получился густой, бархатный, как взгляд наложницы на тайном свидании, и сложный, как список налогов в предместьях. Пах он лунной ночью, цветами сливы, лёгкой досадой и теплой ностальгией, которую человек испытывает, вспомнив о первой любви.
Такое творение ее точно прославит! Ее имя будет на устах каждого, кто желает стать лучшим поваром при дворе!
Сяо Няо вспомнила прославленного в книгах Шао-Бина. Сам он на вид был сух, как бамбуковый черенок, и тонок, как нарезка редьки. Говорил он редко, но зато лапшу тянул, как мудрец: долго, вдумчиво, с философским прищуром. Легенда гласила, что однажды он растянул лапшину от дворца до пагоды и на ней играли дети, пока она не испарилась от утренней росы. И все его почести умещались аж на три листа. Это ли не лучшая слава для безродного человека!
Но она не желала, чтобы ее сравнивали с Шао-Бином, поэтому она не растягивала лапшу — она её закручивала! И теперь закидывала свою крученную лапшу, как завитки у барашка, в котел и шептала:
— Варись, как первая любовь: горячо, быстро, но с лёгкой горечью.
Потом она добавила специи: перец, чтобы пробудить дух, имбирь, чтобы согреть душу, и чеснок. Почему опять чеснок? Да потому что демоном во дворце много!
Когда блюдо было готово, она вылила в него душистый соус. А тут как раз в кухню вбежал старший евнух, седой как варёный рис.
— Император желает обедать!
***
Сяо Няо вошла в покои императора в боевом фартуке с вышитым журавлем, за ней несли котёл, что был больше, чем лодка. В руках у неё был черпак, достойный генерала. Но завидев императора, все внутри нее задрожало, как студень из черного кунжута. Император Ван-Ли-Сунь восседал на троне. Вид у него был скучающий. Он ел, как читают указы — без интереса, по долгу службы. Говорят все от того, что он так обременён властью, что заработал запор души. — Что у нас сегодня? — спросил он вяло. — Опять тушёная грусть с варёной скукой? — Ваше Величество, — нервно и быстро заговорил старший евнух, — вы должны попробовать это. Это… это поэзия на кончиках палочек! Император поднял бровь. — Меня уже кормили поэзией. Она была недожарена. Но все же приказал поднести к нему блюдо. Он аккуратно взял закрученную лапшу и с шумом втянул ее губами. Вкусил и замер. — А-а… — выдохнул он. — Ваше Величество? — шепнул евнух, заглянув в глаза государю. — Всё ли в порядке? — Я… — Император поднялся с трона, — …я чувствую, будто на миг оказался не Императором, а простым человеком. Без хлопот и забот, на чистом поле, окруженным колосьями, полными зерна. Вокруг парили птицы, а в волосах гулял ветер. Это… нестерпимо прекрасно. Он задумался. На лбу у него двигались мысли — говорят, что редкое явление. — Кто сотворил это блюдо? Сяо Няо скромно шагнула вперёд, поклонилась и прошептала: — Это я, Ваше Величество. — Ты? — Император посмотрел на неё с удивлением, как будто не ожидал, что женщины с веточкой кинзы в волосах могут творить великое. Он поразмыслил. Потом обернулся к летописцу, стоявшему в углу, и торжественно изрёк: — Записать в священные рукописи: «В тот день сами боги снизошли с небес, чтобы одарить Ван-Ли-Суня яством, коего не видывала земля. Блюдо это дар небес, посланный в знак любви к его мудрости и безмерному достоинству». Перо заскрипело. Чернила торжественно капали. Евнух завистливо ахнул. Летописец сиял. А Сяо Няо… стояла с лицом человека, вкусившего кислой сливы. «Сами боги? — думала она. — Ну ничего себе. Вот это у человека самомнение, не просто звёздная болезнь, а целая небесная холера. Хоть бы мелкой строчкой добавил мое имя.» Император, довольный собой, вдруг подмигнул ей: — Ты, конечно, молодец. Дарую тебе титул… эээ… Нежная Рука Вдохновения, Прилежная Варщица и Наставница в Тайнах Соуса! Сяо Няо смутилась и склонила голову: — Благодарю, Ваше Величество. Великая честь для богов, что мой соус оказался на страницах ваших летописей. А сама подумала: не надо было чеснок добавлять, он разжег в нём слишком много тщеславия, а ведь я так старалась уберечь его от демонов. Видимо, те всё поняли и решили отомстить. Император кивнул, в довольстве расправил рукава и приказал ударить в гонг: «В честь богов, которые любят меня настолько, что создают еду лично!»***
Сяо Няо вернулась на кухню. Усталая, но гордая. В одной руке грамота с титулом, в другой — кастрюля, в которой она сотворила свою мечту, но та не ответила ей взаимнсотью. Не случилось чуда, не помог соус ей попасть на одну страницу с Шао-Бином. Кажется, обманула ее прабабка, нет в этом рецепте и щепотки магии! Она села на табуретку, уставилась в пол, потом на кастрюлю и произнесла: — Ну что, старая ты утроба, кажется, мы все равно с тобой кое-чего добились. Только не возгордись — завтра снова рис варим. И кастрюля, если верить придворному летописцу, на секунду как будто тихонько хмыкнула. Или то был кот Дао-Дзюнь, налакавшийся волшебного соуса, затаившийся под полкой и читающий украдкой старую поваренную книгу прабабки Сяо Няо…
