Личное дело 17: Объект 8

Тонкие пальцы осторожно касаются оправы очков, сдвигая их выше на переносице. Взгляд парня был устремлён в экран телефона, а точнее, на открытый чат, с пользователем под ником «an0nym8». Ему чудом удалось найти его и теперь осталось придумать, что делать дальше. Ухватившись за телефон поудобнее, он стал печатать:

«Твои стены говорят громче, чем новостные заголовки. Я — тот, кто слышит.»

Отставив телефон, парень нервно сжал ладони в замок и стал, буквально, сверлить взглядом горящий экран, в ожидании ответа. От этого сейчас зависела его карьера, а от неё и жизнь. Вону репортёр крупного издания, да настолько успешный, что именно ему поручили найти этого человека. Он из тех, кто строит свою жизнь на руинах всех разрушенных судеб, что именно он и сломал. В этом суровом мире, нужно уметь вертеться, чтобы жить. Уметь плевать на чувства других и грамотно использовать их в своих целях. И, главное, умело превращать даже самый крупный абсурд, в неожиданную сенсацию. Парень был настолько хорош, что начальство решило, что и с этим он точно справится. Ему всего-то предстояло найти «Объект 8» — местного художника, преступника и легенду андеграунда. Того, кто не существует в системах, его нет в базах. Но его работы появляются там, где случается правда, та, которую никто не хочет слышать. Он перемещается как тень, а его искусство словно появляется из неоткуда. И Вону удалось найти его. Остаётся только втереться в доверие, написать очередную скандальную статью и передать его властям. Прошло всего пять минут с отправки сообщения. Пять минут, которые тянулись как вечность. Но стоило услышать этот пронзительный звук пришедшего на телефон сообщения, репортёр сразу схватил его с небольшого журнального столика.

«А ты всегда начинаешь диалог не представившись? Или боишься, что я запомню имя?»

Уголок губ Вону слегка потянулся вверх. Похоже, этот человек и впрямь будет его интересной работой. Парень уже был в предвкушении того ажиотажа, который вызовет статьёй: «Преступный художник был наконец пойман, спустя год, как он появился на улицах города». Но в ответ, он лишь написал ответное сообщение:

«Считай я просто прохожий, но не мимо»

Фраза, смысл которой, он уверен, что поймут. Он был наслышан об этом загадочном «Объекте 8» и о том, что он довольно умён и проницателен. Чон был убеждён в том, что в их дождливом городе, почти все являются самозванцами, а те, кто нет, были глупы. Уличная жизнь всегда была настолько непривлекательна, что парень почти каждый день думал о том, что было бы с ним, если бы он не смог из неё выкарабкаться. Но мысли об этом прервало очередное сообщение:

«Прохожие так диалоги не начинают. Ты пришёл с задачей или с пустотой?»

Что ж, теперь осталось придумать отличную отмазку и заинтересовать Объект. Врать? Не самая хорошая идея. Если он правда такой, как о нём говорят, значит раскусит за пару сообщений. Говорить правду? Может спрыгнуть с крючка, если узнает, что с ним общается репортёр только ради статьи. Остаётся только недоговаривать.

«С интересом. Я не пишу о людях, я пишу для них. Если ты хочешь, чтобы тебя услышали правильно — расскажи, что ты не успел нарисовать»

Самое главное правило, которое Вону поставил перед собой в начале карьеры — никогда не врать напрямую. Ложь во благо он использовал, однако, незначительную, такую, которая никому не навредит, даже если это преступник. Конечно, были и исключения, например, педофил серийник, которому он клятвенно обещал рассказать его историю в статье, но не раскрывать его личности. Но стоило ему получить его чистосердечное, репортёр сразу, как добрался в безопасное место, доложил обо всём в органы. И в этот момент не было ни единой мысли о принципах и убеждениях, ведь он мог сохранить одну гнилую жизнь, но погубить десятки тех, кто даже не встретит своё совершеннолетие. Но этот случай дал ему понять, что иногда даже ложь бывает полезной, а правда губительной. Однако сейчас всё было по-другому. Человек никому не вредит, единственное, он освещает насущные проблемы через искусство. Только вот власти он нравился куда меньше, чем тот же педофил, ведь именно их жизнь теперь была под угрозой.

«Интересно. Ты предлагаешь мне признание или обещаешь оправдание?»

И теперь Вону задумался, отставляя телефон обратно на журнальный столик. Тяжело вздыхая, парень пошёл на кухню, где налил себе воды в стакан. Медленно делая пару глотков жидкости, он вернулся обратно и сел на прежнее место, меняя стакан с телефоном местами.

«Я даю шанс. Тебе выбирать, что с ним делать»

Неожиданно, но ответ пришёл практически сразу, заставляя репортёра удивиться. Потирая подушечками пальцев переносицу, тем самым приподнимая очки. Он собрался с мыслями и перечитал сообщение.

«Хорошо, встретимся. Без камер, без коллег. На углу улицы, где раньше был книжный. В полночь. И если ты придёшь — оставь блокнот дома. Принеси только себя.»

Парень молча смотрел в экран, стараясь понять, что именно это — начало материала или начало конца. И как бы ему не хотелось обойти установленные условия, у Объекта глаза и уши, буквально, везде. Все люди, что преданы ему, докладывают обо всём сразу, а потому, Вону не останется незамеченным. Придётся действовать по правилам.

Улица пахла мокрым, после дождя, асфальтом и красками. Территория художника всегда отличалась знакомым едким запахом формальдегида, который выветривался не так быстро, как этого хотелось. Пусть он обитает по всему городу, но некоторые районы принадлежат только ему. Как и этот, с старым книжным магазином, который уже давно заброшен, и только старая вывеска напоминала о нём. Вону было всего девять, когда его закрыли и оставили стоять нетронутым на ещё долгие семнадцать лет. Встреча должна скоро состояться. Он пришёл, конечно же, раньше, отсчитывая минуты до полночи. Объект никогда не опаздывал, никогда не врал и никогда не слушал других. Вону заучил всё. Его характеристику по пять раз, да так, что, если его поднять по среди ночи и задать любой вопрос о нём, он не задумываясь ответит. Чон всегда знал больше, всегда приходил раньше, всегда был на шаг впереди. Он приходил заранее, чтобы изучить всё вокруг, запомнить обстановку, атмосферу, запахи. Чтобы ощутить текстуру воздуха, успеть зафиксировать дыхание, если оно собьется. Но сейчас, оно сбилось сразу же. Его «ожидание опаздывающего», было так же частью игры, ведь он всё время ждал того, кто и так был рядом. Изо угла вынырнула тёмная фигура и подошла ближе, продолжая оставаться в тени и скрываться под капюшоном. —Ты пришёл, - стараясь не подавать виду, что его обыграли, Вону проговорил специально тише обычного. —Ты тоже. Молчание между ними не неловкость, а выбор. И он первый выбрал нарушить его. —Журналист? —Человек, - бросил тот в ответ поправляя очки. Тихая усмешка донеслась откуда-то из тени и Вону впервые попытался вглядеться в его образ. —Удобная маска. Чон хотел сказать ещё что-то, но он шагнул ближе. Не угрожающе. Не вызывающе. Просто… близко. Теперь можно было разглядеть на его пальцах буйство красок, которые явно не смылись так просто. На запястье тонкая прорезанная линия, будто он снимал браслет слишком быстро. Он посмотрел прямо в глаза, заглядывал в душу и снял с головы капюшон, обнажая свой облик. Ни злости, ни страха. Только странная усталость читалась в нем, будто он уже пережил всё, что только мог пережить человек. —Так что, Вону? Ты напишешь обо мне? Сделаешь из меня лицо революции или превратишь в параграф о городской угрозе? —Я не знаю, - честно сказал тот и сам удивился своей искренности. Он должен был уже что-то решать, ведь пришёл сюда как корреспондент, а стоит, как человек, которому нечем прикрыться. —Знаешь, - продолжил тот, даже как-то по странному мягко, —Я рисую, потому что не умею кричать. Я создаю стены, потому что меня никто не слушает вживую. А теперь ты стоишь передо мною, и я всё равно не знаю, что сказать. Вону стало не по себе. Не от него. От себя. Потому что он впервые увидел не преступника. Не «Объект». А человека, который носит своё одиночество как броню. И ему захотелось остаться. Не как журналист. Как тот, кто умеет слушать. Ведь в нём было что-то притягательное. Что-то, что откликалось в недрах души острой ноющей болью. Он видел в нём себя. Человек, который не умеет говорить, выражает себя в творчестве. Он в рисовании, а Вону в писательстве. —Вот и всё, что мне нужно было, - усмехнулся тот глядя в понимающие глаза собеседника. Репортёр молчал и молчание это было громче всех слов в мире. —Будешь писать – не пиши о граффити. Пиши о пустоте, которая их рождает. А если не сможешь – просто молчи. Иногда тишина спасает лучше текста. И он ушёл. Растворился между светом фонарей и тенями стен, которые, возможно, сам и нарисовал. А Вону остался. Стоял пока не замёрз. И знал — теперь он никогда не напишет честно, потому что не умеет передавать то, что успел понять.