Личное дело 17: Объект 8

Прошло три дня с их встречи. Вону не стал писать статью, из-за чего редакторша прислала три вопроса подряд: что с материалом? Ты снова пошёл в одиночку? Ты понимаешь, что рискуешь не только карьерой? Но все они остались без ответа. Вместо этого он ходил по городу. Без цели. Но в каждом переулке искал след. И нашёл. Это было у мусорного бака, за кофейней, где он когда-то обсуждал с коллегами глупую статью о поп-культуре. На стене новое граффити. Тёмно-синее. Осторожное, как и все работы этого талантливого парня. Изображение двух силуэтов. Один из них держит блокнот, второй — рисует на его странице. Подпись гласила: «А если он читает тебя, а не текст?». Вону ощутил, как всё сжалось внутри. Он был здесь недавно, и он знал, что тот вернётся. Парень сфотографировал стену, но не для статьи, а потому что хотел сохранить этот момент, как доказательство, что это не выдумка, что он реальный, что он говорит с ним, хоть и без слов. Той же ночью ещё один след. На стене за зданием редакции, куда никто давно не заглядывает. На чёрном фоне белая краска. Почерк резкий, как порез: «Если ты всё равно выберешь правду — пиши так, чтобы мне не было страшно читать себя.» Вону стоял перед этой стеной очень долго. Слишком долго, чтобы не привлечь внимание. Внутри металось сердце, грозясь выпрыгнуть в любой момент. Он пытался распутать этот клубок запутанных между собой чувств и разобраться, что поистине правильно. Его работа была в том, чтобы освещать всё это, но впервые задумался, для чего же он это делает. Становясь журналистом, он искренне верил, что может менять мир, что у него будет власть. Но теперь пишет статьи, которые просто читают и пролистывают. Этот парень вызвал в нём сомнения, как в себе, так и в том, что действительно правильно. —Он красивый, да? – раздался голос сбоку. Парень вздрогнул и обернулся. Парень лет двадцати, в тёмной одежде. Лицо знакомое — Вону видел его на снимках камер наружного наблюдения, архив, присланный редакцией. Один из помощников Объекта или просто фанат? —Он не рисует просто так, - продолжил тот, —Он всегда ждёт кого-то, кто поймёт. —Вы с ним знакомы? – Чон говорил тихо, будто боялся, что их услышат, а сам пытался вспомнить имя этого парня. —Ты лучше спроси, сколько нас, - усмешка на его лице заиграла яркими красками, привлекая внимание журналиста, —Он не один. Он – идея. Но ты для него… исключение. —Что ты имеешь в виду? —Ты пишешь не о нём. Ты уже пишешь о себе, через него. А ведь это опасно. И парень ушёл, оставляя после себя ещё больше вопросов в голове Вону и запах дешёвой краски вперемешку с беспокойством. Он не спал всю ночь. Парень нашёл свои заметки и перечитал. Слова там были чужими. Слишком сухими. Как будто их писал не он, а кто-то, кто наблюдает, но не чувствует. Вону стёр половину и написал одно: «Если я выберу его — потеряю всё, кроме того, кем хочу быть на самом деле». Место встречи он снова не написал, но прислал фото. Чёрно-белое. Только угол кирпичной стены и старый плакат, облезшая вывеска: «Фотостудия «Цвет» — закрыто с 2019 года». Вону узнал. Пустой район, почти вымерший. Идеальное место, чтобы не говорить вслух то, что обычно думают тихо. Вону пришёл первым, но знал, он уже где-то рядом. Он всегда наблюдает издалека, пока ты не докажешь, что пришёл не за материалом. И Чон не стал звать. Просто сел на старую скамью у входа и положил блокнот рядом. Лицевой стороной вниз. И через пару минут он вышел из переулка, как из тени. Как будто город сам решил показать его снова. Он подошёл медленно, не в спешке, как человек, который не боится быть узнаваемым Вону — только Вону. —Привет, -  сказал он. Голос всё такой же спокойный, с лёгкой сиплой окраской, как будто он давно не говорил вслух. —Привет, - сказал Вону, поправляя свои очки, —Я думал ты не придёшь. —А я думал, что ты уже все понял и не придёшь сам. Вону смолчал, потому что, если бы начал говорить, они бы уже не остановились. Он и правда уже давно всё понял. Понял, что пытается быть не тем, кем хочет быть на самом деле. Понял, что этот художник, чьего имени он до сих пор не узнал, стал ему ближе, чем все эти картонные люди. И понял, что он ничем не лучше этих лицемерных существ, которых ранее презирал. Теперь он презирает себя. Художник же присел рядом. Блокнот лежал между парнями, как граница, но теперь ненадёжная. —Ты был там, - сказал Вону нарушая тишину, —У стены. С силуэтами. —А ты узнал себя? —Я узнал, что хочу остаться. Он повернулся, медленно, смотрел долго, будто всматривался в то, что боялся увидеть. А Вону наконец рассмотрел его лицо. Он не строил ему облик в своей голове, он представлял его такой же тёмной фигурой, которой всегда и везде выступает. Фигурой со спокойным голосом, хрупким телосложением и, вечно запачканными краской, руками. Но теперь он позволил посмотреть ему в глаза, не вглядываясь в тьму улиц, а заглядывая в тьму его души. Он ощутил себя дома. Ощутил себя маленьким мальчиком, который когда-то всматривался в обложки книг и мечтал писать свои истории. Тем мальчиком, который выбрал не новый набор лего или крутого робота на день рождения, а фотокамеру и мечту. Ту мечту, о которой ему напомнил этот художник. И теперь он не «Объект», теперь он мечта. —Я задам тебе только один вопрос и не стану повторять. —Хорошо. —Ты здесь потому что хочешь меня? Или потому, что хочешь понять меня? Вону замер. Сколько бы он не тренировался в словах, к этому он был не готов. Парень хотел сказать что-то по типу: «Я здесь, потому что ты заставляешь меня верить, что город может дышать иначе.». Или: «Потому что я боюсь потерять тебя из виду так же, как однажды потерял себя в тексте.». Или даже просто: «Потому что с тобой — я не наблюдатель. Я живу.». Но он сказал другое. —Я здесь, потому что ты стал частью моей правды, а её не сдают. Он кивнул медленно, почти неуловимо. На его лице на доли секунды проскочило сомнение, но он отвел взгляд, не давая Вону разобраться в его эмоциях. —Тогда иди со мной. —Куда? —Вниз. Покажу тебе, где начинается тишина. Он встал, Вону за ним. Они направились в фотостудию и когда он отворил старую дверь, пригласил внутрь. Вону понял, что в эту ночь не будет репортёров и не будет преступников. Будут только они и всё, что между ними — уже не спрячет блокнот.