Глава 2: 14
29 июня 2025 г., 10:22
Август, 1942
— Ты можешь звать меня Ян. Йохан моргнул. Он медленно перелистнул страницу книги, которая лежала у него на коленях, и поднял глаза на вечно румяное лицо, заслонившее ему солнце. — Здесь не пользуются именами. Не делай вид, что забыл свой порядковый номер. Лицо над ним обиженно надуло губы, но спустя мгновение уже улыбалось во все зубы. Его русые волосы, постриженные на манер шапочки, горели нестерпимо сияющим ореолом. Очень завораживающий контраст с черной формой и яркой, как бельмо, красной повязкой на левом плече. — А я буду! — розовощекий мальчик выпрямился и упер кулаки в бока. Теперь его тень полностью накрывала фигуру Йохана, сидящего на уличной скамье. — Я люблю наши с тобой имена, поэтому буду звать тебя по имени! Белокожая ладонь резко захлопнула книгу. Стоящий мальчик вздрогнул. Йохан заозирался по сторонам, после чего хмуро посмотрел на него исподлобья. — Тебя накажут, — с нажимом сказал он. — А из-за тебя накажут и меня, если узнают. Я не могу этого допустить. Мальчик по имени Ян грустно опустил уголки губ. Он молча ковырял носком ботинка камешки у ног Йохана, пока тот не отрывал угрюмого взгляда от его расстроенного лица. — У тебя что, дел своих нет? Ты же знаешь, что я занимаюсь чтением в это время. Ян тоскливо пожал плечами. — Мне здесь не нравится. Я скучаю по Чехословакии. — Чехословакии уже пять лет как не существует. Упрямые серые глаза на миг встретились с голубыми. — А еще я скучаю по маме. Хорошо забытая боль немедля пронзила Йохана куда-то меж ребер. Добела поджав губы, он опустил голову и ладонью провел по жесткой обложке книги. — Не говори об этом ни с кем, кроме меня, —тусклым полушепотом бросил он, наблюдая за камешком, который катался между ботинками мальчика. — Особенно со Штефаном. Он может доложить надзирателю, и тебя опять же накажут. Слишком сильный пинок — и камушек закатился под скамью. Две пары глаз проследили его путь, пока тот не скрылся в газоне. Ян горестно вздохнул и плюхнулся на лавку возле Йохана. Тот едва подавил желание отодвинуться. Мимо пробежало несколько ребят, пиная друг другу футбольный мяч. Должно быть, наступило свободное время, а Йохан так зачитался, что пропустил начало перерыва. Вот, почему Ян донимал его. Он проводил кадетов косым взглядом и повернулся к Яну. — Почему ты не играешь с ними? Обязательно было липнуть ко мне? Тот сидел, не шевелясь и вонзив ладони в края скамьи. Он смотрел куда-то вперед: то ли на железную дверь, четко выделявшуюся в высоком кирпичном заборе, который отсекал их от остального мира, то ли в безликое пространство, неведомое Йохану. — Ответь мне, Йохан, — тихо начал Ян, и Йохан немедленно поморщился от звука своего имени, — мы друзья? Светлые брови изогнулись. Йохан внимательно наблюдал за ровным, чуть кругловатым профилем мальчика, и не мог произнести ни слова. Он и Ян — друзья?.. Разве в месте, где они нынче были заперты, как птички в клетке, можно заводить друзей? Не под запретом ли было одно лишь слово «друг», раз даже имена товарищей — строго наказуемое табу? Сжав руками книгу, он впился голубыми глазами-льдинками в розовую щеку Яна, мысленно надеясь, что кожа там вот-вот закровоточит и мальчик уйдет. Но крови не было, Ян не уходил, и кричащая тишина между ними становилась все более осязаемой. Кто такой «друг»? Единственным подходящим человеком для обозначения этого слова была его сестра. Мысль о ней тут же кольнула сердце нестерпимой болью. Всякий раз, когда он думал об Анне, в груди становилось очень больно и горло сжималось в преддверии слез. Йохан сделал три глубоких вдоха и сглотнул тугой ком, давящий на кадык. Он обязательно найдет свою сестру, чего бы ему это ни стоило. Итак, был ли тогда Ян его другом? Йохан не знал многого об этом мальчике, потому что история каждого кадета здесь была записана на бумаге и хранилась под семью замками. Все, что ему известно, — что Ян был родом из Чехословакии. В 1939-ом году его отец вступил добровольцем в немецкую армию, а мать... Йохан вновь сглотнул. Насколько он знал, она покончила с собой вскоре после того, как они с сыном получили похоронку, извещавшую о смерти отца и мужа на землях бывшей Югославии. Это произошло в 41-ом. В тот же год Яна поместили в детский дом на территории Рейхсгау Судетенланд, а затем, волей случая, он оказался здесь. В адском раю на земле под названием «511-й Детский дом». Йохан поднял глаза и посмотрел поверх русой макушки Яна на стену безликого четырёхэтажного учебного корпуса из бурого кирпича. На окнах первого и второго этажей стояли решетки, на третьем и четвертом этажах с оконных рам были сняты ручки, открывались лишь форточки. Тюрьма — вот, на что это было похоже. Заводят ли в тюрьме друзей? Или, быть может, соратников? Ведь если вы сидите в одной клетке с другим человеком, рано или поздно сокамерник, не важно, являлся ли тот насильником или убийцей, — станет самым близким для вас существом. Ян пошевелился, выпрямился, словно выпутавшись из ловушки собственного оцепенения, и заглянул Йохану в глаза. — Так что? Тот посмотрел в ответ. — Скажи, почему ты так хочешь звать меня по имени. И почему я должен тебе это позволять. Это не было вопросом. Расчетливая холодность сочилась в каждом слове как яд, требуя только одного: чтобы мальчик отстал. Однако тот лишь задумчиво пожевал губу и улыбнулся маленькой, но бесстрашной улыбкой. Яд на него не действовал. — А ты разве не знал, что «Ян» и «Йохан» — это одно и то же имя? Просто твое немецкое, а мое — чешское. Его мягкий голос и добродушное лицо — два антидота, очищающие отравленный организм от ядовитой субстанции. Йохан почувствовал, как его собственная маска пошла трещинами. Как кровь прилила к ушам и щеки закололо от жара. Он поспешно отвернулся, пряча покрасневшее лицо за светлой челкой. — Не говори больше такие глупости, — смущенно прошипел он, пытаясь унять взволнованное сердце. — И если хочешь быть моим другом, то сиди молча! Сбоку раздался смешок. Скамейка скрипнула, веселая физиономия снова возникла перед Йоханом: теперь Ян наклонился на месте и смотрел на него исподнизу. — Обещаю, что буду нем, как рыба! — со счастливым хохотом объявил он, снова сел ровно и поболтал ногами в воздухе. Следующее он добавил намного спокойнее и тише: — Я рад, что мы друзья. И я не шутил. Ты правда можешь звать меня Ян. Йохан вздохнул. Сердце немного унялось, но он был уверен, что его щеки все ещё отливали розовым. Он больше не рискнул посмотреть на мальчика. — Хорошо. — Он помолчал. — Когда мы одни, ты можешь звать меня Йохан.
