— Это просто... ревность. Он сказал это и перестал дышать. Принадлежать. Это то, чего он хотел. Чего желал так страстно, что внутренности скручивало болезненно-приятной спиралью. И он принадлежал этому существу целиком, как когда-то принадлежал настоящему Хикару, пускай тот об этом даже не догадывался.

Порошок отвечает за сексуальное влечение. Но с помощью особенной любовной магии его усилили. Поэтому теперь дотронуться до принявшего его может только тот, кого он сам хочет или, быть может, даже любит. В ином случае ему будет жутко больно.

Посреди багрово-красной радужки затрепетали голубоватые искорки. Некогда страшные глаза распахнулись широко в удивлении, губы тронула улыбка. — Знаешь, Ёшики, — произнес Хикару и двинулся руками вверх по его худому животу, — ты самый жадный человек, когда-либо ступавший на вершину той горы.

Он вжался лбом меж острых лопаток, прикрыв глаза и отдавшись странно-уютному чувству. То, чем они занимались, больше его не отвращало; напротив, он искренне жаждал тех моментов, когда Хикару стыдливо смотрел на него большими глазами с красными точками-зрачками посреди лазурной синевы. Этот взгляд всегда говорил сам за себя — существо хотело. Оно хотело Ёшики. Хотело его целиком, поглотить с головы до ног, но все равно довольствовалось малым.

Ёшики выдохнул. И чуть отвернулся, чувствуя, как покраснел. Челка упала ему на лицо. — Ладно... Только я не умею. — Я тоже. Но я только что видел. В фильме. Знаешь, они делали это... — ладонь Хикару, чуть влажная от жары и нервов, осторожно легла Ёшики на щеку и повернула его лицо к себе, — вот так.