Небо. Крепости. Рельсы

— А меня-то за что? Че я сделал? Веня, еще час назад выглядевший круче Стетхема и Ван Дамма вместе взятых, сейчас больше напоминал школьника, повстречавшего гопников ночью в подворотне. Под носом и на губах запеклась кровь, правый глаз заплыл и наливался синим, понтовая кожаная куртка порвана. Пацан заерзал, пытаясь сесть поудобнее, насколько позволяли связанные руки и обстоятельства. Тучков и раньше встречал таких, обиженных судьбой и обиженных на весь мир. И с матерью этого недоразумения познакомиться успел, мельком правда. Обычная женщина, даже странно, что у нее такой сын вырос. А главное, Веня ведь до сих пор правым себя считал. А то, что Юлю Семенову ограбил и чуть не убил, хотя та ему ничего не сделала плохого, да на Фому ствол поднял, когда тот ему предложил неплохой путь к довольно-таки обеспеченной жизни, — это так, мелочи. Где-то эволюция промахнулась, и из неплохого, пусть и бестолкового пацана получилось вот это. Вася повернулся к двери и кивнул двум бойцам — сам не посчитал нужным руки марать, да и не хотелось гаденышу показывать, что он стоит того, чтобы Тучков лично вмешался. Другое дело, когда Байкала привезут, там уже и поговорить можно будет. Веня, получивший особенно сильный удар, закричал, но Васю это нисколько не тронуло. По-хорошему, пристрелить бы падлу, да и дело с концом. Впрочем, расправиться с ним подобным образом он решил сам, пусть и поддавшись эмоциям. Фома, судя по всему, только того и ждал, чтобы Вася выпустил пар на этого придурка, и когда привезут главного виновника, он мог бы вести диалог без лишних эмоций. Драгоценности из общака лежали у Фомы в сейфе, тут все ровно, а вот прояснить ситуацию и наказать зарвавшегося мудака было просто необходимо. Вася эти бандитские правила не любил, но принимать их теперь приходилось. Крики затихли, Тучков махнул рукой в сторону двери, чтобы труп унесли и не забыли прикопать. Сам он подошёл к бару и плеснул себе коньяка. Реалии по другую сторону закона ему категорически не нравились, но обратной дороги уже не могло быть. «Вась, мы с тобой стали по разные стороны, и снисхождения теперь не жди. Только пулю в лоб...» Максимов тогда даже не удивился, подписывая его заявление по собственному. Знал, зараза, хоть и не сказал почти ничего. От этого на душе становилось только хуже. Полковник, пусть и оставался немного истеричной сволочью, в целом был на своем месте, и людей читал всегда хорошо. Вася не сомневался: Максимов, если и не знал наверняка, то точно догадывался, в какую сторону Тучков собирался свернуть, с самого начала ведь догадывался. И если бы он тогда только намекнул, куда это все может утащить, Василий бы точно задумался. Скорее всего, все получилось бы именно так, как получилось, но душевных терзаний было бы в разы меньше. Коньяк немного успокоил нервы, и теперь уже можно было подняться наверх к Фоме. Тот пока что позволял Васе брать таймаут после подобных дел, чтобы привести в порядок мысли, но рано или поздно и этой передышки не станет. С чего такая щедрость, Тучков предпочитал не задумываться. Алексей подпускал Васю к себе все ближе, не как Семенова, но все же. Паша в этом уравнении по-прежнему находился за скобками, как константа в первообразной, но смирять эти порывы ревности Вася уже научился. — Дурацкий получился день, не находишь? — Фома смотрел в окно, и Вася подошел ближе. Ворота медленно открывались, пропуская еще две машины. — Десерт подан? — Вася потихоньку учился черному юмору. Иначе совсем свихнулся бы. — Вроде того. Как Паша? — без Семенова у Фомы никуда. — С семьей уехал. Раньше вечера вряд ли появится. — Вася пожал плечами, отмахиваясь в очередной раз от ревности. — Пошли, не стоит заставлять гостей ждать. В Алексее просыпался актер, и Васе следовало приготовиться наблюдать за представлением. Байкал стоял посреди комнаты на коленях. Фома сел на стул, чуть скрипнув ножками по бетонному полу. Тучков замер в стороне, оставив ребят из охраны у двери. Алексей решил сам поговорить, все же предали именно его. Можно было бы сразу пристрелить и Байкала, но законы жанра требовали разговора и объяснений, почему против Фомы идти не стоило. Во многом это требовалось для охраны и для других авторитетов, но Фома никем не писанные законы криминального мира по-своему соблюдал. В отличие от Вени, матерый бандит не скулил и не жаловался. Когда от него остался только труп, Фома скомандовал бойцам закопать его и ушел наверх. Вася последовал за ним. — Рассуждения о совести и законе будут? — Зачем? Как будто ты сделал бы по-другому. — Твоих когда ждать? Не сомневаюсь, твой полковник первым приедет. Паша его хорошо достал. — Вряд ли, следак только наведаться может. А Максимов скорее Пашу и будет доставать. — Что, Вась, все еще хочешь остаться? Даже сейчас? Даже после того, как сам отдал приказ убить Веню, каким бы тот мудаком не был, человек все же. Даже после того, как своими глазами видел гору трупов там, где Пахом собирался передать общак. Даже после того, как семью Паши чуть не отправили на тот свет. Даже теперь Вася снова выбирал возможность остаться, несмотря на то, что руки все больше и больше оказывались в крови. Раньше Тучков и не представлял, насколько сильно эта трясина могла затянуть, и лишь приблизившись к вязкой топи криминального мира, он осознал: может. И убивать может без суда и следствия, и на УК и УПК может не оглядываться, и даже удовольствие от этого получать может. Темное такое, липкое и дурное. Говорить не хотелось. Василий молча плеснул виски и протянул бокал. Дурной пример заразительный, Семенов курить начал и чекиста своего в это дело втянул, они с Фомой пока обходились алкоголем. Алексей так же молча взял бокал и замер у окна, прижавшись спиной к Тучкову. — Останься сегодня. Оставайся со мной. Я не хочу быть один. Вася уже научился расшифровывать недосказанное, ловить интонации и переводить их на обычный человеческий язык. Кто бы раньше ему сказал, что он, бывший уже майор из серьезной структуры, будет вот так вот молча следовать почти что приказам криминального авторитета! Впрочем, ему это даже нравилось. Фома никогда не переходил границ дозволенного, всегда оставлял ему возможность уйти. Другое дело, что уходить не хотелось. Да и некуда теперь уходить — разве что за решетку, уж Максимов ему самую неудобную камеру обеспечит, наизнанку вывернется, но позаботится. Тот раз, когда Вася не дал Фоме встретиться с Власовым, стал спусковым крючком. Паша тогда психовал страшно, их крики во дворе слышно было, наверное, на всю округу. Чекист Васю увел на кухню, напоил кофе и велел наслаждаться представлением, раз уж сам кашу эту заварил. Семенов, выплеснув все свои обиды, все же смирился и заткнулся, стоило Алексею сказать спокойно: «Паш, Вася со мной, мы все решили». Ну, то, что решили все, громко сказано. Они до сих пор решали, благо каждый раз находили ответы и компромиссы. — Пошли спать, до вечера времени много. Вася чертовски устал и не собирался ничего выяснять. С проявлением нежности у обоих были серьезные проблемы, но пока что их это устраивало. Две бессонные ночи не прошли даром, и спина, оказавшись на мягком матрасе, заныла. Фома лег рядом, отбросив одеяло в сторону. Через пару минут он перевернулся на бок, притягивая Васю ближе. Тучков немного подумал и все же завел будильник на половину седьмого, после чего позволил себе отключиться.