Небо. Крепости. Рельсы

Еще один архитектор. Паша искренне жалел, что не ценил относительно мирную жизнь до перевода на Невский, когда самой большой проблемой был очередной запой Назарова. Семенчук рассказал много, но недостаточно для того, чтобы Паша начал хоть что-то понимать в этой истории. На улице было шумно и холодно, ветер забирался под куртку, и Паша начал сожалеть, что не стал искать перчатки. Он уже больше часа бродил по городу, пытаясь привести в порядок мысли. Юля устроила очередной скандал, и домой совершенно не тянуло. В другой ситуации он бы поехал к Фоме, но там теперь был Вася, а смотреть на его понимающую физиономию не тянуло. К тому же, у них с Фомой явно было то, что другим не показывают, и влезать в только начинающиеся отношения у Паши желания не наблюдалось. Он только недавно кое-как свыкся с мыслью, что Вася там на правах не только рабочих, но еще и личных, и это Паше не нравилось. Чего в этом было больше — дружеской ревности, раздражения, что у Фомы, в отличие от самого Паши, на личном было куда как лучше обычного, или же тот факт, что Фома выбрал Тучкова (кто там кого выбрал, еще вопрос), Семенов не знал. Из размышлений о бренности бытия и личной жизни друга его вернуло на землю фантомное ощущение опасности. Сначала он заметил человека в капюшоне, потом — Тарасова, стоявшего чуть поодаль. — Давай без глупостей, — Паша направил ствол чужого пистолета в землю, остановившись так, чтобы стрелок вынужден был сделать первый выстрел в него в упор. — Уйди с дороги, одного раза не хватило что ли? — знакомый голос звучал чуть насмешливо. — Еще раз говорю, без глупостей. — А в следующий раз можешь не успеть. Скажи ему, чтобы не лез больше в это дело, Паша. А то оба на том свете окажетесь, и даже Семенчук не спасет. Архитектор быстро убрал пистолет, развернулся и затерялся в толпе. Юрий, наконец-то заметил Пашу и подошел ближе. — Ты что здесь делаешь? — Судя по всему, тебя спасаю. У архитектора на тебя заказ. — Этого стоило ожидать. Что он тебе сказал? Паша мысленно взвыл и приложился головой о стену. Он только что говорил о том, что Юрия чуть было на тот свет не отправили, а этот сумасшедший все о работе. Уже сидя на пассажирском сидении Семенов попытался снова задать кучу вопросов, но ответа снова не получил. Тарасов лишь криво усмехнулся, что начинает понимать, кто главный. — Сколько можно тайн? Достало уже. — Ничего, скоро все закончится. — Такими темпами это все на кладбище закончится. — Паша, тебе никогда не говорили, что терпение — это одна из добродетелей? — А ты в философы подался? Или в проповедники? — Паша, хватит. Мы оба понимаем, что это расследование уже давно неофициальное, и все наши доказательства в суде не будут иметь силы. Я просто хочу докопаться до правды. — Ты хоть понимаешь: сейчас ты себе только могилу копаешь? Они все так же ходили по кругу. Паша срывался на эмоции, психовал и через раз порывался звонить Семенчуку в надежде на честный разговор. Юрий раз за разом уходил от разговора, несколькими фразами загоняя Пашу в ступор, то удерживая на расстоянии, то позволяя сделать несколько шагов ближе. Эти эмоциональные качели бесили Семенова до чертиков, но он снова и снова позволял это делать. Паша каждый раз клялся себе, что в следующий раз не станет читать сообщения и отвечать на звонки, но рука сама тянулась к телефону. Тогда, на даче, он вроде как смирился с присутствием Тарасова в своей жизни, тем более, что все эмоции достались Фоме и Васе. Но легче не стало. Юля вышла из колонии и спокойствия не добавляла. Стоило бы ей позвонить, но Паша впервые в жизни решил этого не делать. Очнулся он лишь когда увидел знакомый двор. Именно здесь он орал на Фому за пережитые полтора часа неизвестности, именно здесь первый раз Тучков оказался кем-то важным для друга. — Проходи в дом, я сейчас машину в гараж поставлю, — в руку лег ключ от входной двери. — И чайник включи. Пашу всегда бесило, когда ему так выдавали распоряжения. Но он лишь молча взял ключ и пошел в дом. На кухне с прошлого раза ничего не изменилось, чай стоял все там же. Зачем Юрий его снова сюда привез, думать не хотелось. — И кто же у них главный? — Паша задал вопрос, разливая кипяток в чашки. Говорить о деле куда проще, чем о том, что волновало на самом деле. — Или это тоже тайна? — Большая и страшная. Нет, на самом деле. Все ниточки ведут к нашей конторе. Это кто-то из наших, из руководства. — Я надеялся на конкретику. — С этим пока плохо. Помнишь, Семенчук тебе предложил присоединиться к ним? — Я не собираюсь в это лезть. — Поздно, Паша, слишком поздно. Согласишься — есть шанс пожить подольше. — Ты так говоришь, словно уже на тот свет отправиться готов. — А я уже практически там. Сегодня не пристрелили, завтра сделают. Юрий смотрел в окно, грея руки о горячую чашку. Паше не понравилось, как тот спокойно говорил о своей смерти, словно та стоит за плечом. — Ты Гарри Поттера читал? Там один из смертных даров был тот, что человек мог видеть смерть. Смерть стоит за плечом — значит человеку недолго осталось. От этой мысли Паша вздрогнул. Он не верил в мистику, но подобное совпадение зацепило. В бразильских мелодрамах, которые смотрела его мама ещё в конце восьмидесятых и начале девяностых, в подобных моментах всегда играла тоскливая музыка, а герои неестественно заламывали руки и рыдали в голос. Ничего подобного Паша делать не собирался, но и оставаться в стороне не мог. Он неуверенно встал из-за стола и подошел ближе, замерев в одном шаге от Юрия. В оконном отражении он сам себе казался той самой смертью, все еще не решаясь сделать хоть что-то. Сделать еще один шаг будет неправильно, с какой стороны не посмотреть. Впрочем, они оба слишком увязли во всем этом, а память услужливо подкинула воспоминания о том, что происходило на этой же кухне несколько месяцев назад. Паша все-таки сделал шаг, оказываясь рядом. Юрий поставил чашку на подоконник и откинулся назад. Паша мельком подумал о том, насколько тот горячий, даже через рубашку чувствовалось тепло кожи. Сам не понимая, что делает, он обхватил Юрия, прижимая к себе еще ближе, касаясь горячих пальцев. — Наверное, я где-то в самом начале допустил ошибку. Все доказательства давно указывали на кого-то из наших, из конторы. В самом деле, я сейчас даже рискнул бы продолжить, что это генерал Мельников стоит за архитекторами. — Юр, давай хотя бы сейчас не о работе. Если ты прав, нам в живых ходить осталось не долго. Вот оно. Спусковой крючок. Выстрел. Белый флаг. Паша и не знал, что это может быть так — тупая боль под ребрами и сердце сбивается с ритма. Вроде бы взрослый человек, а все равно готов думать о чепухе из мыльных драм, когда хочется потеряться в одном моменте. Раньше Паша так переживал из-за Фомы и его постоянных разборок с криминалом. Теперь друг под охраной, когда надо, Вася умеет делать по-своему. А вот с Юрием все получалось не очень. Чекист профессионально находил себе неприятности и не подпускал Пашу слишком близко, чтобы тот мог вмешаться. — Я с твоими расследованиями поседею раньше времени. Дело архитектора теперь ведет Максимов, его из УСБ перевели. — Сам сказал, что не хочешь о работе, и сам же о ней и начинаешь.