Небо. Крепости. Рельсы

Ощущение неба — это ведь музыка! Только серьёзнее. Ощущение входа в закат и бездонный рассвет. Облака застывают внизу, разругавшись со звёздами, А ты тянешься выше, и выше, и выше… И вот тебя уже нет. Черная машина свернула с главной дороги. По вечернему небу плыли редкие облака, окрашенные в нежный оранжевый цвет, плавно переходящий в туманный фиолетовый. Обочины припорошило снежной крупой и инеем. Здесь, на севере страны, в марте еще не чувствовалось приближение весны. Припарковавшись у ворот, Паша вошел во двор и огляделся. В окнах дома горел теплый желтый свет, ключи у него были с собой, даже стучать не нужно. — И тебе добрый вечер. Мог бы и позвонить. Юрий сидел на кухне, вчитываясь в документы. Возле ноутбука лежали стопкой несколько папок. Паша остановился посреди кухни, спрятав руки в карманы куртки. — Чайник еще горячий. Если хочешь, там виски есть. Тучков еще водку оставил. Паша медленно достал из кармана пистолет. Один выстрел — и он окончательно станет одним из архитекторов. Семенчук Пашу выучил хорошо, хоть и жалел, по-своему, конечно. В баре во время своеобразного экзамена даже не заставил убивать, хотя мог бы. За неделю обучения Паша и не представлял, что может так точно выполнять приказы, будто бы на аптекарских весах отмеряя самодеятельность. Одним вечером, после того как отвез пойманного лично Окунько нетрезвого сына к Юле, Паша получил смс с местом и временем встречи с незнакомого номера. Приехав на полупустую стоянку он встретил там человека, которого меньше всего ожидал увидеть. Генерал Мельников предложил ему самую безумную сделку: чтобы стать одним из архитектором, в самом конце обучения требовалось убить близкого человека. Требовать от Паши смерти бывшей жены или сына генерал не стал, равно как и убийств Фомы. Последнее скорее для того, чтобы в городе не начался передел власти. А вот гибель полковника Тарасова его бы устроила, тем более Юрий успел слишком много узнать. Архитекторы без угрызений совести убирали тех, кто знал о них лишнее. — Даже так? Впрочем, я же говорил, что долго со всем этим делом не проживу. Стреляй, Паша. Семенов медлил. Становиться убийцей в его планы никогда не входило, и тем более убивать Юрия он не собирался. Телефон негромко звякнул. Паша так же медленно достал его из кармана, открывая сообщение, после чего убрал пистолет в кобуру. — А предохранитель? — Он даже не заряжен, если честно. — Паша стянул куртку и прошел к холодильнику, доставая водку. — Тогда к чему весь этот цирк? — Я знаю, кто главный. Ту неделю отпуска я провел в старой военной части, экспресс школу архитекторов заканчивал. А ты должен был стать выпускным экзаменом. — И семью свою ты поэтому попросил Фомина в Англию отправить? Чтобы их не зацепило. — Я отправил в Москву компромат на генерала Мельникова… Я не убийца. Паша немного подумал и выключил телефон. Он не для того выбивал отгул, чтобы потом сорваться на работу посреди ночи. День выдался тяжелым: сначала разговор с Максимовым, в котором смешались и личные проблемы, и работа. Они так и не смогли договориться, но хотя бы дело архитекторов больше не стояло между ними. Потом Вася едва ли не силой привез его в «Три кабана», где уже ждал Фома. Друг был слишком зол за отпуск с последующим исчезновением, и если бы не Тучков, вместо общения Паша бы заработал несколько новых синяков. За окном окончательно стемнело. Из динамиков ноутбука играла музыка онлайн-радио. Здесь земля бредит жизнью в жестоких условьях НЕсовести, Мелом классики дней чертит в городе хмурая ночь, Здесь на рельсы метро обречённо бросаются новости, Субмаринами мысли ложатся на древнее дно. Юрий закончил с документами и сделал звук громче. Паша в провалился в абсолютно расслабленное состояние, когда не хотелось ни говорить, ни даже двигаться. Ногам было тепло, и Паша даже подумал, что успел задремать, и Юра накрыл его пледом. Правда, стоило только этот плед тронуть, как тот замурчал и начал ластиться. — Познакомились уже? Это Муся, и судя по всему, ты ей понравился. На Пашу внимательно смотрели два круглых желтых кошачьих глаза. Пушистая серая кошка свернулась у него на коленях и внимательно его разглядывала. А Юрий наблюдал за этой идиллией, после чего сел на подлокотник кресла и обнял Пашу.