Украшения на руках — знак любви к тебе.

Феликс, с дрожащими руками, подошел к Хёнджину. Решение, выношенное в муках самоанализа, казалось сейчас непосильной ношей. Он должен рассказать. Должен вырвать этот гнойник, отравлявший его изнутри. ‎ ‎"Хёнджин…" – начал он, но запнулся, увидев взгляд напротив. Хёнджин был пьян. Глаза горели нездоровым блеском, движения были резкими и неуверенными. ‎ ‎Феликс сглотнул. "Я… я хотел сказать…" ‎ ‎Не дослушав, Хёнджин перебил, его голос был громким и агрессивным. "Я видел твои руки, Феликс! Что это за хрень?! Ты совсем идиот?!" ‎ ‎Феликс вздрогнул, словно от удара. Слова Хёнджина, пьяные и грубые, хлестали больнее лезвия. Он попытался объяснить, рассказать о той бездне, в которую его толкнула безответная любовь, но Хёнджин не слушал. ‎ ‎"Только дебилы режут себя! Ты больной? Думаешь, это круто? Это мерзко, Феликс! Просто мерзко!" ‎ ‎Внутри Феликса все оборвалось. Он молча смотрел на Хёнджина, на его искаженное злостью лицо. Все, что он хотел сказать, застряло в горле комом. Любовь, признание, надежда на понимание – все это рухнуло под натиском пьяной ярости. ‎ ‎Развернувшись, Феликс вышел из комнаты, оставляя Хёнджина в его пьяном гневе. Боль от порезов на руках отошла на второй план. Теперь боль только ухудшается. Феликс шел по коридору, словно в тумане. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом пространстве его души. Он не чувствовал ни холода, ни тепла, только всепоглощающую пустоту. Слова Хёнджина продолжали звенеть в голове, отравляя каждый вдох. Мерзко. Именно так Хёнджин охарактеризовал его боль, его отчаянную попытку справиться с мучительной реальностью. ‎ ‎Он добрался до своей комнаты, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Медленно сполз на пол, подтягивая колени к груди. Слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули потоком, обжигая лицо. Он плакал не только от боли в сердце, но и от осознания того, что Хёнджин никогда не поймет. Между ними была пропасть, которую не преодолеть. ‎ ‎Феликс поднял взгляд на свои руки, на израненную кожу, которая когда-то казалась ему единственным способом облегчить душевную боль. Теперь он видел в этих шрамах лишь отражение своей слабости, доказательство того, что он не смог справиться. Слова Хёнджина, как ни парадоксально, заставили его увидеть правду. ‎

***

‎Утреннее солнце било в глаза сквозь неплотно задернутые шторы, отзываясь пульсирующей болью в висках. Хёнджин застонал, переворачиваясь на другой бок. Вчерашнее веселье оставило после себя лишь туманные обрывки воспоминаний и жгучее желание таблетку. ‎ ‎Пробравшись на кухню, он застал Феликса, молчаливо пьющего воду из стакана. "Доброе утро," - хрипло выдавил Хёнджин, надеясь хоть на какой-то отклик. Но Феликс, словно призрак, лишь поставил стакан в раковину и, не взглянув на него, скрылся в своей комнате. ‎ ‎Недоумение обрушилось на Хёнджина, как ледяной душ. Что происходит? Почему эта ледяная отстраненность? Вчера вечером, кажется, все было в порядке. Или нет? Он напряг память, пытаясь уловить хоть какую-то зацепку. ‎ ‎В памяти всплыл расплывчатый образ Феликса, что-то взволнованно говорящего, протягивающего руки. А потом… резкий обрыв. Только смутное чувство раздражения и усталости. Он действительно ничего не помнит? ‎ ‎Мучительное чувство вины начало прорастать в его сознании. Что, если Феликс пытался рассказать о чем-то важном? О чем-то, что он, пьяный и безразличный, просто отмахнул? "Порезы на руках…" - эхом отозвались обрывки воспоминаний. Он помнил, что Феликс показывал что-то, но он не придал этому значения. ‎ ‎Запутанно. Непонятно. И от этого еще больнее. Хёнджин понимал, что ему нужно разобраться. Но с чего начать, если он даже не помнит, что натворил?Хёнджин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Порезы. Феликс. Он отмахнулся? Холодный пот прошиб спину. Он бросился в комнату Феликса, сердце бешено колотилось в груди. Дверь была приоткрыта. Заглянув внутрь, он увидел Феликса, сидящего на кровати, свернувшись калачиком. Лицо было скрыто в коленях. ‎ ‎ ‎"Феликс?" - тихо позвал Хёнджин, боясь нарушить хрупкое безмолвие. Феликс не ответил. Он медленно вошел в комнату и присел рядом с ним на кровать. "Я… я не помню, что произошло вчера вечером. Но я чувствую, что сделал что-то не так. Пожалуйста, скажи мне." ‎Феликс поднял голову. В его глазах плескалась боль и разочарование. "Ты был пьян, Хёнджин. Очень пьян. Я пытался поговорить с тобой, рассказать о том, как мне тяжело. А ты… ты просто смеялся. Сказал, что я драматизирую и чтобы я перестал жаловаться." Голос Феликса дрожал. Хёнджин почувствовал, как его сердце разрывается на части. Он не помнил, что именно говорил Феликсу, но знал, что его слова нанесли глубокую рану. Бессилие захлестывало его, ведь он не мог исправить то, чего не помнил. ‎ ‎В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Феликса. Слезы текли по щекам, оставляя влажные дорожки. Он скомкался на кровати, обнимая подушку, словно это могло утешить его разбитое сердце. Чувства, нахлынувшие внезапно, казались ему предательством самого себя. Как такое могло произойти? Хёнджин, с его завораживающей красотой и обманчивой холодностью, поселился в его мыслях, пустил корни в сердце. ‎ ‎ ‎Феликс знал, что это неправильно. Хёнджин не должен ничего знать. Он боялся испортить их дружбу, боялся увидеть отвращение в его глазах. Феликс представлял, как рушится их хрупкий мир, если он откроет свои чувства. Ему оставалось лишь страдать в тишине, прятать свои эмоции под маской безразличия. ‎Звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть. Феликс быстро вытер слезы и попытался принять невозмутимый вид. Вернулся Хёнджин, а с ним и Минхо. Феликс заставил себя улыбнуться, приветствуя брата. Он знал, что должен быть сильным, должен скрыть свою боль. Хёнджин никогда не должен узнать правду. ‎В дом ворвался свежий воздух, принеся с собой отголоски уличного шума.  Минхо, как обычно, шутливо подтолкнул его плечом, не подозревая о буре, бушующей в душе младшего брата. Феликс отчаянно пытался удержать контроль над своим голосом, выдавая короткие, ничего не значащие фразы. ‎Вечер прошёл, как и сотни других до него, в полумраке комнаты, словно Феликс боялся, что солнечный свет выдаст его тайну. Он тщательно заправлял рукава рубашки, маскируя багровые следы от своего брата ‎Минхо проводил Хёнджина домоа и отправился к себе в комнату видеть сладкие сны. ‎