Legend's of the North

Настроения не было и у наследника. Хосок быстрым, уверенным шагом направлялся в жилое крыло дворца, почти не замечая окружающего. Каменные коридоры, освещённые тёплым светом факелов, эхом отдавались под каблуками его сапог. Намджун следовал позади, соблюдая привычную дистанцию, но сегодня принц будто нарочно его не замечал. Мысли упрямо возвращались к произошедшему. Омега выказал недовольство его личной жизнью, даже не став её частью — позволил себе судить и ограничивать то, к чему пока не имел никакого отношения. Позволил обсуждать то, что не имел права обсуждать. Удивительная наглость. Хосок сжимал челюсти, вспоминая спокойный, выверенный тон Юнги и холодную уверенность в светлых глазах. Похоже, он был прав, разглядев ещё в библиотеке эту дьявольскую хитринку. Лишь оказавшись в своих покоях, Хосок позволил себе захлопнуть дверь и, не снимая камзола, прошёл к диванчику. Опустившись на него, он закинул ногу на ногу и наконец выдохнул. Напряжение, копившееся весь вечер, давило на виски. Нужно было остыть. Обдумать разговор, разобрать по частям эмоции, мелькавшие на лице омеги — те самые, что тот так старательно пытался скрыть. Намджун вошёл следом и остановился в паре шагов от своего принца. Его голос прозвучал осторожно, почти буднично: — Желаете ли вы принять у себя наложника, ваше Высочество? — уточнил он. — Как обычно после долгого дня. Чтобы расслабиться. Хосок усмехнулся. Он потянулся к столику, взял графин с родниковой водой и, не глядя, наполнил кубок. Прежде чем ответить, сделал несколько глотков, позволяя холодной воде смочить горло и хоть немного остудить мысли. — Мой будущий супруг не желает, чтобы кто-то из наложников отныне грел мне постель. Я бы даже сказал — он очень конкретно выразил своё желание никогда этого не допускать. Представляешь, Намджун? Он мне практически запретил… — Хосок усмехнулся криво. — И сделал это с таким спокойствием, будто имеет на это полное право. Кубок опустился на стол с негромким стуком. — Чувствую, ждёт меня интересная супружеская жизнь, если он, являясь всего лишь женихом, позволяет себе подобное. Глядишь, через полгода по замку будут летать сковородки мне в голову за косой взгляд не туда. Хосок махнул рукой, словно отмахиваясь от собственных мыслей. — Ладно. Встретимся завтра. Можешь быть свободен. Сегодня я уже никуда отсюда не выйду. Намджун склонил голову и без лишних слов покинул покои, оставляя принца наедине с собственными мыслями. Ночь выдалась долгой. Сначала Хосок сидел у камина, глядя на пляшущие языки пламени. Огонь отражался в тёмных глазах, отбрасывая на стены и потолок резкие тени. Он думал — о свадьбе, о Юнги, о том, как омега вчера смотрел на него в саду и с какой лёгкостью произносил слова о нежелании этого брака. Потом была ванна. Горячая вода позволила стянуть узкий камзол, расслабить плечи и мышцы. Королевская осанка исчезла вместе с одеждой — на несколько коротких мгновений Хосок позволил себе быть просто человеком, а не наследником. Лишь под утро он добрался до кровати. Постель встретила его пустотой и холодом — чужой, нетронутой за эту ночь. Хосок рухнул на неё, растянувшись неловко, позволяя телу принять любую удобную позу. Сегодня рядом никого не было. И кто знает, сколько продлится это одиночество.

***

Утро наступило быстро и безжалостно. На завтрак принц прибыл в полном облачении, собранный и внешне спокойный, словно ночь сомнений и раздражения никогда не существовала. Намджун шёл рядом — не просто камердинер, а страж и друг. Второе определение Хосоку нравилось куда больше. Делегация с юга прибыла позже хозяев. Юнги вошёл в зал в сопровождении отца. Хосок вежливо поприветствовал гостей и занял своё место за столом, украдкой поглядывая на жениха. Омега был тише воды, ниже травы — эта сдержанность одновременно удивляла и радовала. Спокойствие Юнги явно было не от покорности и не от хорошего настроения. Оно пахло вчерашним испорченным разговором. Хосок это чувствовал.

***

Этой ночью омега так и не смог сомкнуть глаз. Мысли путались, сменяя одна другую, тревога то накатывала волной, то отпускала, позволяя на несколько минут забыться. Лишь к утру ему стало немного легче — целебная настойка, приготовленная заботливыми руками слуги, сделала своё дело. Чимин провёл рядом с ним всю ночь, не смыкая глаз, меняя компрессы и тихо уговаривая выпить ещё глоток, когда Юнги начинало трясти от озноба или тяжёлых мыслей. На рассвете, когда за окнами только начинал светлеть зимний день, Юнги почувствовал слабое, но всё же облегчение. Голова больше не гудела так сильно, дыхание стало ровнее, и он решил, что должен выглядеть достойно — хотя бы внешне. Утром омега выбрал одежды своей родины: лёгкие шёлковые накидки, запахивающиеся поясом и струящиеся по телу, словно вторая кожа. В них он чувствовал себя чуть увереннее, будто тонкая ткань напоминала о доме, о тепле и солнце, оставшихся далеко на юге. — Вы просто прекрасны. Вам так идёт этот цвет, — Чимин восхищённо смотрит на своего принца, осторожно поправляя пряди светлых волос и замазывая тени под глазами специальной пудрой. Она почти незаметна, но скрывает следы бессонной ночи, возвращая лицу свежесть. Юнги ничего не отвечает. Он лишь долго смотрит на своё отражение в зеркале, будто пытаясь понять, кого именно видит — южного принца или будущего супруга северного наследника. Когда раздаётся стук в дверь, означающий, что пора выходить, омега натягивает привычную улыбку и выходит из комнаты в сопровождении фрейлина. В зале он делает реверанс и улыбается отцу. — Ты выспался, солнце моё? Отчего я вижу грустный огонёк в твоих глазах? Неужто жених не по нраву? — отец приподнимает подбородок сына двумя пальцами, всматриваясь в его лицо, стараясь уловить истинные чувства. — Что вы, отец! — Юнги улыбается чуть шире, чем обычно. — Я и не думал, что мне так повезёт с будущим мужем, ведь он учтив, разумен, силён… Слова даются с трудом — ком подступает к горлу, мешая говорить о Хосоке так, как того ждут. Чтобы не выдать себя, Юнги решает сменить тактику. Он включает всё своё обаяние, хлопает ресницами, позволяя голосу звучать мягче: — Кажется, я влюбился в него с первого взгляда. Сердце трепещет, когда смотрю на него, папенька. Светловолосый замечает, как выражение лица отца меняется — напряжение уходит, взгляд теплеет. Король верит. И, судя по всему, больше не станет докучать вопросами. Юнги опускает взгляд, сохраняя улыбку, и лишь внутри чувствует, как от этой маленькой победы становится ещё тяжелее дышать.

***

Завтрак проходит непринуждённо. Высокие окна зала пропускают мягкий утренний свет, посуда негромко звенит, слуги двигаются почти бесшумно. Каждый из присутствующих предлагает свои идеи насчёт свадьбы, обсуждая погоду и приметы, словно речь идёт о чём-то далёком и абстрактном. — Благоприятным считается бракосочетание на растущую луну. Луна, набирающая свой круг, даёт силы молодым на долговечные, крепкие отношения, — папа Юнги в своей манере высчитывает лучшие дни по своему календарю и хочет, чтобы этот день совпал с течкой Юнги, чтобы с первых же дней можно было думать о будущих наследниках. Перспектива слушать о собственной физиологии за столом отвращает Юнги. Он медленно катает горошину по тарелке, стараясь не дышать и не двигаться лишний раз, будто любое неосторожное движение выдаст его состояние. Почти каждые пять минут Юнги чувствует на себе взгляд Хосока — внимательный, цепкий, не дающий забыть о его присутствии. Хосока даже восхищает такая стойкость омеги: несмотря на долгие беседы о том, когда же лучше устроить нежеланную ему свадьбу, Юнги не подаёт ни звука, словно сливаясь с обстановкой. От этого образа невозможно оторвать взгляд — невесомо-лёгкого, словно облако или лепестки подснежников, с которыми Хосок так часто сравнивал своего жениха. Альфа всё чаще залипает, рассматривая струящиеся полупрозрачные ткани в несколько слоёв и пытаясь угадать очертания хрупкого тела под всей этой мишурой. Ждать осталось недолго — совсем скоро Юнги будет полностью принадлежать ему. Или?.. — Я хотел бы, чтобы мы сочетались браком в полнолуние, оно будет ровно через две с половиной недели. Хосок подаёт голос, откладывая приборы. Его тон ровный и уверенный. Он с нежностью смотрит на Юнги, замершего от этих слов, после чего переводит взгляд на своего отца и короля Юга. — Ваши величества, мы сможем подготовить праздник за это время? Хотелось бы скорее взять принца в супруги, увидев его красоту, я понял, что не в силах ждать целый месяц, каждый день и без того испытание. О коварном плане родителя Юнги Хосок догадывался, но хотелось сделать всё назло. Так распоряжаться телом собственного сына, которого и так без спросу сосватали, — просто свинство. Вся фигура блондина выдавала напряжение: о каком аппетите могла идти речь? Хосок собственнически положил ладонь на руку Юнги, чувствуя, как того слегка потряхивает. Он сделал это, чтобы подкрепить свои слова, выказать нежность будущему супругу и — чего греха таить — немного поиграть на публику. Для всех вокруг они выглядели до безумия влюблённой парой, что с первого взгляда поняла: жить друг без друга невозможно. Тем и лучше. В ответ Юнги медленно поднимает голову, услышав голос Хосока, и внимательно смотрит на него, вникая в каждое произнесённое слово. Затем взгляд омеги скользит к родителям, и Юнги замечает недовольство отца, точно понимая, о чём тот думает. Чтобы не усугублять и без того напряжённую атмосферу, Юнги улыбается и осторожно привлекает внимание Хосока к себе, начиная говорить ровно, без запинки, лишь изредка опуская взгляд. — Мой принц… К чему такая спешка? Всем известно, что свадьба в полнолуние по приметам считается неблагоприятной… Юнги говорит осторожно, тем самым поддерживая королей в их идее сыграть свадьбу в предложенный ими день. При этом он смотрит в тёмные глаза Хосока, пытаясь понять, почему принц северного королевства так торопит свадьбу, когда ещё вчера вечером говорил о своём нежелании этого брака. Или это тоже притворство? Как можно верить во что-то, когда даже собственным словам и мыслям толком не доверяешь? — Именно! — папа Юнги кивает словам сына и смотрит на короля. — Лучше сыграть свадьбу на семнадцатый день по календарю… Короли одобрительно кивают, услышав о благоприятных днях, и, погрузившись в собственные размышления, лишь изредка поглядывают на детей, ощущая ту связь, что уже успела возникнуть между Юнги и Хосоком. Юнги ощущает горячую руку на своей ладони и слегка вздрагивает, опуская взгляд на широкую ладонь Хосока, почти полностью перекрывающую его собственную. Затем он медленно поднимает глаза на будущего жениха, смущённо улыбаясь, словно понимая его намерения, и решает подыграть — другого выхода просто нет. — Я понимаю ваши чувства, мой принц… Улыбка Юнги становится шире — не зря он столько времени провёл перед зеркалом, репетируя различные выражения. Все, кто видел, как улыбается омега, безоговорочно верили ему. — Неблагоприятной она не может быть ни в какой день, ведь наш союз был благословлён самой судьбой. Свадьба в полнолуние, мой дорогой принц, символизирует полную чашу чувств, две половины образуют единое целое, идеальную фигуру. Я подумал, что наше общее желание скорее сочетаться браком очень похоже на эти лунные сутки. Даже одинокие волки воют на полную луну, желая найти себе кого-нибудь близкого. Хосок сужает глаза в мнимой улыбке, но мелкие морщинки в уголках глаз выдают неискренность. В тёмных зрачках таится предупреждение: сейчас Юнги перед двумя правителями ставит под сомнение слова своего жениха и невольно опускает его статус в этой беседе. — Время — наш главный враг сейчас, ведь только оно отделяет нас от настоящего семейного счастья. Если вы не хотите торопиться, мы можем отложить свадьбу до весенних лун: за три месяца в родных краях вы точно успеете осознать всю зрелость своих чувств и будете желать нашей встречи ещё сильнее, чем прежде. Лишь ваша улыбка дарует мне шанс, что вы всё-таки передумаете и примете моё предложение о скорейшем проведении мероприятия. Хотелось бы встретить первые весенние цветы уже в статусе законных супругов. Это и есть предупреждение, на которое, кажется, реагирует даже отец Юнги, хмурясь. Хосок говорит о том, что если омега сомневается в своих чувствах, свадьбу можно отложить, а помолвку — разорвать. А это означало бы прямую конфронтацию земель друг с другом. Юнги чувствует, как под ним становится тонким лёд. Пока Хосок не спешит поддерживать его за руку — наоборот, словно подталкивает к краю. Хосок чувствует ложь. Он знает, что на самом деле думает Юнги обо всей этой чуши, которую устроили им родители, ведь ещё вчера, в саду, омега признался, что не желает этого брака. Наигранные чувства и показная влюблённость бьют обоюдоострым кинжалом прямо в грудь, заставляя задыхаться от лести и злости на самого себя. Каждый из них сейчас играет свою роль безупречно, но за дверьми зала эта игра больше похожа на войну. Кто кого переиграет и переубедит? Хосок отпускает ладонь Юнги и прижимает руку к собственной груди, словно внутри ноет само сердце от мысли, что омега не готов вступить в брак. Его брови заломлены, на лице — почти трагедия; весь вид говорит о том, что отказ Юнги он не переживёт, сгорит от любви и скорби. — Мой принц… — Юнги шепчет, слегка опуская взгляд, но из-под ресниц всё же заметна льдинка в светлых глазах, когда речь заходит о возможном расторжении помолвки. Он хотел поддержать свою семью, но Хосок перевернул всё с ног на голову. А если рассудить здраво — его семью насильно заставляют выйти замуж, и уже через несколько недель Юнги будет принадлежать альфе и его фамилии. Он станет принцем юго-северных королевств, покинет дом отца, и тогда возникает вопрос: кого поддерживать в итоге? Какой смысл откладывать день, который всё равно настигнет их? Король Южного королевства неодобрительно посматривает и на сына, и на принца северных земель. Откладывать свадьбу из-за каких-то звёзд он не видит смысла. Юнги замечает этот взгляд краем глаза, но продолжает смотреть только на Хосока, слегка склоняя голову набок, словно тая от его трагического выражения лица. «Вы слишком хорошо играете, мой принц», — думает Юнги. Его брови слегка приподнимаются и сходятся, улыбка медленно исчезает, будто ещё немного — и из хрустальных глаз польются слёзы. — Я не могу смотреть на ваши страдания, мой принц, у меня сердце разрывается от мысли о долгой разлуке с вами. Я поддержу любое ваше решение, какое бы оно ни было… Юнги шепчет и кусает нижнюю губу. Становится всё сложнее подбирать и выражать эмоции, которые сейчас ему не свойственны. Особенно он не хочет пускать слёзы, доказывая свою «искренность» — плакать он позволял себе только в одиночестве. Даже родители уже много лет не видели слёз на белоснежном лице сына. — Папенька, прошу, смилуйтесь. Позвольте нам обручиться в день полной луны. Юнги обращается к отцу, который изначально был против этой даты. Когда на супруга короля Юга устремляется несколько пар взглядов, тот лишь недовольно машет рукой, позволяя делать так, как им угодно, и возвращается к завтраку. Глаза Юнги в этот момент начинают сиять. Он снова смотрит на Хосока и улыбается — светло, открыто, словно утреннее солнце. — У меня сейчас сердце выпрыгнет из груди от радости, что в скором времени мы сможем связать себя узами брака, мой принц. Юнги протягивает руку и медленно отрывает ладонь Хосока от его груди, прижимая её к собственной. — Послушайте, как бьётся моё сердце. Оно полностью принадлежит вам, мой принц. Сердце и вправду бьётся учащённо — но не от счастья. Юнги думает о том, что через несколько недель попрощается со своей семьёй и будет видеть её лишь раз в несколько лет, если повезёт. В этом замке, кроме Чимина, у него никого не останется. Ладонь Хосока горячая, и это ощущение странно будоражит. Ещё страннее — когда один из его пальцев будто случайно скользит по бархатной коже в области выреза. Тело Юнги пронзает ток, и он поднимает взгляд, надеясь, что Хосок ничего не почувствовал. Вот она — прилюдная покорность. Признание перед всеми, что он готов принимать любые желания будущего супруга. Хосок готов был поклясться, что почти увидел слёзы в этих холодных светлых глазах. Как же южный принц хорош в своей игре. Сколько лет он виртуозно носил маски, чтобы достичь такого уровня? Под ладонью действительно ощущается трепет — и это удивляет больше всего. Юнги действительно так переживает? Или его задели слова Хосока о возможном разрыве помолвки? Хосок улыбается и, не убирая ладони, ведёт кистью выше, касаясь щеки Юнги и легко поглаживая её кончиками пальцев. Как бы ни хотелось сейчас скользнуть пальцами под воротник и почувствовать тёплую кожу под тканью, пока это недоступно. Он обязательно изучит тело дарованного ему омеги вдоль и поперёк — но позже. — Не волнуйтесь, мой дорогой, дни пролетят с невероятной скоростью, и мы наконец будем вместе отныне и навечно. Не позволяйте событиям отпечатываться грустью на вашем прекрасном светлом лике, вы должны думать только о том, как счастливы мы будем уже через пару недель. Из-за слишком долгих и изучающих взглядов Хосок всё-таки разрывает физический контакт — до свадьбы это неприлично. Они и так переборщили, разыграв перед всеми целое театральное представление. Хосок добился своего: он перенёс свадьбу, сократив время ожидания вдвое. А чем быстрее они начнут жить вместе, тем скорее он начнёт воспитывать омегу так, как ему угодно. Юнги отныне будет только под его крылом, выходя из семьи отца. Завтрак подходит к концу, и разговор за столом постепенно стихает. Юнги всё ещё ощущает на себе взгляды родителей и короля, поэтому продолжает держать улыбку, даже когда слова начинают резать слух. — Я верю вам. Верю, что дни, что остались до заветного дня, все они пролетят как один, и мы сможем встретить весну вместе, а если судьба будет к нам благосклонна, не только вдвоём… Юнги едва заметно морщит нос от собственных слов, но продолжает улыбаться. Он доигрывает этот маленький спектакль ещё в зале, под внимательными взглядами, и, уловив сдержанный вздох отца, понимает — все поверили. Поверили в то, что оба принца искренне стремятся как можно скорее заключить союз и подарить стране наследника. Лишь после этого Хосок поднимается из-за стола и предлагает проводить южного принца до покоев. В этом не было необходимости — для этого существовала стража, неподалёку держался Чимин, вокруг сновали слуги. Но Чону было интересно. Стоит им выйти за двери и отдалиться от лишних ушей — скажет ли Юнги что-нибудь? Выкажет ли недовольство или продолжит гнуть линию о бесконечном счастье? Юнги без возражений принимает приглашение. Предупреждение уже прозвучало, а сил продолжать ломать себя при других не осталось. Хотелось лишь поскорее покинуть зал и до обеда немного отдохнуть — бессонная ночь всё же даёт о себе знать. Когда двери зала закрываются за их спинами, шум голосов стихает. Юнги на несколько секунд прикрывает глаза, собираясь с силами, и только потом продолжает путь рядом с Хосоком. — Нам следует подготовить танец на свадьбу, — произносит Хосок уже в коридоре. — Учитель танцев готов принять нас в любое время, я с ним уже общался. Вы же обучались этому искусству ранее, Юнги? Знаю, что должны были. Пальцы Хосока скользят выше, и Юнги покрывается мурашками от неожиданного жеста, но не позволяет себе выдать реакцию. Он внимательно смотрит на будущего мужа и, почувствовав горячее прикосновение к щеке, на несколько секунд прикрывает глаза и улыбается — прикосновения были неожиданными, но по-своему приятными. — Именно так, мой принц. Меня обучали искусству танца с раннего детства, — отвечает Юнги, следуя рядом. Он смотрит прямо, но иногда всё же бросает короткие взгляды на Хосока, стараясь уловить его настроение без свидетелей. — Думаю, следует начать подготовку уже завтра, так как остаётся совсем немного времени до… свадьбы. Благодаря вам, мой принц, — добавляет Юнги мысленно, не имея настроения для перепалок. — Также следует предупредить всех слуг и вызвать портного, так как в скором времени нужно будет подобрать и пошить наши костюмы, — продолжает он ровным тоном. Когда они подходят к лестнице, шум коридора будто отдаляется. Камень под ногами холодный, перила гладкие от времени — слишком твёрдая опора для дрожащих пальцев. Юнги делает шаг вниз — и в этот же миг чувствует, как мир чуть заметно плывёт. В груди сжимается, дыхание сбивается, а перед глазами на секунду темнеет. Он крепче цепляется за перила, позволяя себе резкий, шумный выдох, прежде чем успевает его сдержать. Чимин замечает это почти сразу. Слуга оказывается рядом быстрее, чем Юнги успевает что-либо сказать, осторожно придерживая его за руку. — Мой принц, с вами всё хорошо? — в голосе Чимина звучит неприкрытая тревога. Юнги поднимает ладонь, останавливая его, и заставляет себя выпрямиться. Нескольких секунд хватает, чтобы собрать рассыпавшееся равновесие. — Да, всё хорошо, — произносит он ровно, не позволяя дрожи прорваться наружу, и делает ещё один шаг вниз. Хосок замирает на месте лишь на мгновение. Замедление омеги сбивает его с привычного ритма, и он хмурится, не сразу понимая, что именно пошло не так. Побледневшее лицо Юнги бросается в глаза, и альфа инстинктивно делает шаг ближе, готовый подхватить его, если тот оступится. Теперь Хосок идёт иначе — не впереди и не рядом, а чуть позади и сбоку, двигаясь справа от Юнги. Так, чтобы тот мог держаться за перила и при этом чувствовать рядом чужое присутствие. Так, чтобы в любой момент успеть поймать. Это напряжение не ускользает от него самого. Переволновался? Или… Мысль обрывается, так и не найдя ответа. — Вы выглядите уставшим, вам нужно больше отдыхать и набираться сил, мой дорогой принц. Понимаю, у нас солнце садится раньше, день короче, вам это непривычно, организм должен привыкнуть к новому месту. Юнги слышит эти слова, но больше чувствует — размеренный шаг Хосока рядом, его внимание, направленное не на окружающих слуг, а только на него. Сердце бьётся чаще, и не только из-за слабости. Он волнуется? Мысль всплывает сама собой, тихо и опасно. Или просто боится, что всё пойдёт не по плану? Юнги не спешит с ответом, продолжая спускаться, чувствуя, как альфа подстраивается под его темп. Слишком заметно. Слишком лично для простой вежливости. — Вы правы, мой принц, — наконец говорит он, не поднимая взгляда. — Смена дня меня утомила, и мысли о предстоящих событиях не дают мне уснуть. Прошу прощения, что вы видите меня в таком состоянии, я не смею вас тревожить. В этот момент пальцы Хосока осторожно, но уверенно ложатся на его запястье, нащупывая пульс. Юнги вздрагивает и всё-таки поднимает взгляд, встречаясь с его спокойным, внимательным лицом. Сердце тут же предательски ускоряется. Слишком близко. Слишком внимательно. Фрейлин принца южных островов послушно подошёл ближе, внимательно выслушал поручения и сделал глубокий поклон. — Хорошо, ваше Высочество, — тихо ответил он и вернулся за спину светловолосого принца, на мгновение бросив взгляд на камердинера Намджуна, с которым они постоянно переглядывались, но не более. — Спасибо за беспокойство, мой принц, — омега сделал вежливый реверанс своему жениху и наконец скрылся за дверью собственных покоев.

***

Оказавшись один, Юнги шумно выдохнул — будто только теперь позволил себе ослабить напряжение, которое держал с самого утра. Тишина покоев мягко сомкнулась вокруг него: приглушённый свет, тяжёлые портьеры, запах травяного настоя, въевшийся в дерево и ткани. Эти комнаты были просторными, светлыми, обставленными со вкусом, но всё равно казались чужими — слишком северными, слишком холодными. По привычке Юнги подошёл к окну. В детстве, когда мысли путались, он всегда искал взглядом воду, зелень, движение — живое напоминание о доме. Но сейчас вместо знакомых водопадов и солнечных склонов перед ним раскинулась бесконечная белизна. Снег слепил глаза, а суровые горы подступали вплотную к замку, словно стражи, отсекающие его от всего прежнего. Юнги резко отвернулся от окна, чувствуя, как сжимается грудь. Он коротко приказал подать чай и попросил сменить одежду. Когда слуги выполнили распоряжение и покои снова погрузились в тишину, омега переоделся и медленно опустился на постель. Мягкие подушки приняли его тело, и Юнги уткнулся лицом в ткань, позволяя себе на несколько мгновений просто лежать — без роли, без улыбки, без чужих взглядов. Нужно было подумать. Спокойно, без свидетелей, разложить всё по местам. Свадьба назначена на полнолуние — до него оставалось чуть больше двух недель. Времени было мало, и за эти дни требовалось подготовиться не только к торжеству, но и к жизни, которая начнётся после него. Юнги твердил себе, что готов, что давно принял неизбежное, но сомнения всё равно прорывались сквозь эту уверенность. Иногда он и сам не понимал, чего хочет на самом деле. Этот брак — помощь его королевству. Но он не хотел терять себя. Не хотел стать разменной фигурой, красивой жертвой в игре родителей. Мысли накатывали волнами, переплетались, утомляя, и Юнги не заметил, как усталость взяла верх. Он погрузился в глубокий сон, не услышав даже осторожного голоса фрейлина, предупреждавшего, что после обеда отец желает с ним поговорить. Через несколько часов его вырвал из сна настойчивый стук в дверь. Юнги приоткрыл глаза и, зарывшись носом в тёплое покрывало, которым его заботливо накрыли, нехотя сел на постели. Взгляд лениво скользнул по комнате — резная мебель, аккуратно сложенные вещи, приглушённый свет — прежде чем остановиться на Чимине, открывшем дверь и впустившем слугу, говорившего почти шёпотом. — Король прислал вам подарок, — произнёс тот. — Меховую накидку. Днём становится всё холоднее, так что лучше утеплиться. Он протянул свёрток. Внутри лежала белоснежная накидка из песца. Юнги провёл пальцами по мягкому меху, ощущая, как он приятно холодит кожу, и едва заметно кивнул, признавая заботу — пусть и запоздалую. — Тогда подготовь соответствующий наряд и воду для умывания, — сказал он спокойно. — У нас ещё есть время до обеда? Подготовка заняла меньше времени, чем ожидалось. Оставив небольшой запас, Юнги решил выйти и немного прогуляться. Ему хотелось очистить голову от лишних мыслей и понять, зачем отец вызывает его к себе после трапезы. Такие разговоры случались редко — и почти всегда оставляли неприятный осадок. Последний раз отец предлагал вызвать омегу из публичного дома, чтобы тот обучил юного принца искусству ублажения альфы. Юнги тогда отказался без колебаний. Это было унизительно. Чтобы его — наследного принца — учили обольщению? Неслыханная дерзость. Он до сих пор не понимал, почему папенька так одержим этой идеей. Разве не существует других способов удержать внимание альфы? Юнги был уверен — существуют. И он собирался доказать это хотя бы самому себе.

***

Оставив будущего супруга отдыхать и набираться сил, Хосок, зная, что отец ещё долго будет сидеть и общаться с гостями, принял решение проветрить голову. Мысли путались, напряжение не отпускало, и оставаться в замке сейчас казалось неправильным. Он направился к своим покоям, где достаточно быстро переоделся в прогулочный образ, состоящий из штанов плотной ткани, высоких тёплых сапог, рубашки и непромокаемого плаща с меховым подкладом. Всё это было необходимо, чтобы шагать по рыхлому снежному покрову и не замёрзнуть, хотя с терморегуляцией у Чон Хосока проблем не было уже давно. — Намджун, мы идём в лес. Сходи возьми на кухне хлеба и овощей для лесных жителей, а нам — молока. Жду тебя через пятнадцать минут у ворот. Отпустив альфу переодеваться и выполнять приказ, Хосок поправил на себе плащ и в последний раз оглядел своё отражение в зеркале. Он выглядел уставшим: тени под глазами выдавали бессонную ночь и переизбыток мыслей. Пробежка была ему необходима. После похода в лес вместе с Намджуном он всегда возвращался полным сил и энергии — исчезала тяжесть в теле, уходила головная боль, мышцы переставали ныть ещё на долгую неделю. У них с Кимом был свой маленький секрет. На улице заметало. Мягкие хлопья снега пушистыми комочками оседали на одежде, не тая, словно нарочно украшая её зимними узорами. Тёмная ткань плаща сдерживала влагу, не давая промокнуть насквозь, но Хосока это мало волновало. Он дождался Намджуна, пришедшего с небольшой корзинкой, и они направились прочь за ворота, не беря ни стражи, ни коней. За пределами замка принцу всё это было не нужно. — Как думаешь, почему Юнги стало плохо на лестнице? Ты же видел, как он покачнулся. Он выглядел уставшим, словно ночью глаз не смыкал. Наконец можно было оставить формальности и поговорить с Намджуном как с другом, избегая витиеватых речевых оборотов. Только с этим альфой Хосок мог позволить себе расслабиться, снять маску наследника и говорить просто — по-человечески, даже делясь сомнениями. Они шли быстро, по едва притоптанному снегу, направляясь к тёмному лесу, видневшемуся вдали. Пешком — не меньше получаса, но времени до обеда у них было достаточно, так что за возможное опоздание можно было не переживать. — Вы правы, — отзывается Намджун. — Он действительно выглядел потерянным со вчерашнего вашего разговора в саду. Думаю, какие-то ваши слова его сильно задели. Будем надеяться, что до свадьбы принц успеет восстановить и физическое, и душевное равновесие. Идти становилось тяжелее: притоптанные дорожки сменялись заметёнными, и лишь редкие ориентиры в виде кривых деревьев подсказывали, что они движутся в правильном направлении. Впрочем, Хосоку они были не нужны — к лесной хижине он смог бы добраться даже в густом тумане или пурге. Это было его убежище, место, о котором знали только Намджун и рабочие, построившие домик по его заказу. Тех, впрочем, давно выслали подальше от замка. — Видимо, ты прав. Разговор действительно был не из приятных, — задумчиво произнёс Хосок. — Я всего лишь обрисовал ему будущие перспективы… но, кажется, он оказался к ним не готов. Он не ожидал, что омегу так заденут его слова, что тот даже плохо спал. Возможно, дело было и в акклиматизации — новый климат, холод, короткий день. Нужно было просто дать ему время. Двух с половиной недель должно хватить. Всего две с половиной недели — и зимнее полнолуние. Полная луна всегда действовала на Хосока опьяняюще: манила, будоражила, стирала границы. Что скажет южный принц, если узнает, что его суженый иногда сбегает из собственных покоев в лес, мучаясь головной болью и рвущейся наружу животной ипостасью? Знает ли Юнги, что его жених — то самое лесное чудовище из рассказов местных жителей? Огромное, чёрное, с горящими угольками глаз, наводящее ужас на крестьян, которые с наступлением темноты не выпускают из домов ни детей, ни мужей даже за водой? Мысли о первой брачной ночи невольно вызывали горькую усмешку. Снежный лес встретил их тишиной, нарушаемой лишь скрипом мёрзлых деревьев и гуляющим ветром. Он казался застывшим, почти мёртвым, но стоило присмотреться — и становилось ясно: даже зимой лес жил. На кустах в ледяной глазури застыли ягоды, сохранившиеся с осени; под лапами елей пряталось мелкое зверьё, сменившее шубки на белые; иногда можно было заметить следы гигантов-лосей, бродящих в поисках пищи. Избушка была почти полностью занесена снегом. Не зная о её существовании, случайный прохожий никогда бы не нашёл это маленькое деревянное строение, притаившееся в низине. — Сильно занесло, — заметил Хосок. — Придётся копать к двери. Он остановился неподалёку, оценивая тяжёлые снежные слои на крыше, пока Намджун, оставив корзину с провиантом, направился к дровнику, доставая лопату. Альфа работал быстро, уверенно расчищая вход, и вскоре тяжёлая дверь всё-таки поддалась. Намджун утер лоб и пригласил принца внутрь. Внутри было холодно. Хижину не посещали уже пару недель, помещение успело выстудиться: снега не было, но температура едва ли доходила до плюсовой. Намджун сразу принялся хлопотать — затапливать печь, готовить дрова, наполнять чайник. На всё это уйдёт не меньше часа. Хосок кивнул, оставляя камердинера за делами, отставил корзину с едой и начал раздеваться. Плащ, сапоги, рубашка — всё аккуратно легло на лавку. С голым торсом и босыми ногами он вышел обратно на трескучий мороз, чувствуя, как кровь постепенно закипает. Ему нужно было отойти подальше от дома — не тревожить Намджуна своими стонами, когда суставы начнут выворачивать, а кости — удлиняться. У Чон Хосока был большой секрет. И знал его лишь один человек — друг, верный слуга, единственный свидетель того, как Его Высочество катается по снегу, пока тело ломает трансформация, штаны рвутся на бёдрах, а кожа покрывается густой тёмной шерстью.

***

Flashback В ночь своего пятнадцатилетия, в полную луну, когда по чистой случайности принц отдыхал вместе с отцом в охотничьем домике на одной из приграничных земель королевства, наступила его первая фаза. Первый гон — бешеный всплеск гормонов и неконтролируемой агрессии — проявил скрытый до этого момента ген. Хосок, не понимая, что с ним происходит, впервые обратился. Спасло их лишь то, что Намджун к тому времени уже был достаточно взрослым и сильным альфой. После первого шока он сумел выгнать обезумевшего огромного волка из домика в лес — пусть и пришлось угрожать не соображающему принцу всем, что попадалось под руку: стульями, кочергой, лопатой. Хосок убежал в чащу и блуждал там до самого утра, тогда как его верный камердинер несколько часов шёл по ещё лёгким, первым снегам, ориентируясь по следам лап и обломанным деревьям. На рассвете Намджун нашёл принца в небольшом овраге. Тот лежал полностью обнажённый, бледный, израненный, словно скатился туда кубарем, сдирая кожу о камни и корни. Сил на слова и вопросы не осталось — альфа просто завернул Хосока в свой тёплый плащ и, сориентировавшись по сторонам света, сумел вывести его к дороге, где уже искали принца королевские стражи. Намджун солгал. Он придумал историю о том, что принц ночью вышел прогуляться, на него напали, обокрали, избили и бросили умирать, а он сам нашёл его лишь под утро. Король поверил с трудом — но не наказал. Напротив, он навсегда приставил Намджуна к принцу в качестве личного стража. Намджуну тогда едва исполнилось двадцать. Он никак не ожидал, что получит столь важную должность, но принял её с честью и благодарностью. С тех пор прошло много лет, а альфа так и продолжал хранить секреты принца. С возрастом Хосок научился чувствовать своё тело, распознавать приближение фаз и понимать, когда ему необходимо сбросить напряжение, опустившись на четыре лапы. Они вдвоём уходили в лес, не привлекая лишнего внимания, оставляя принцу право побыть наедине с собой и поохотиться. Никто не задавал вопросов. Хосок бегал по лесу, а Намджун заботился о том, чтобы после охоты принц возвращался в тёплую хижину, где его уже ждали кадка с горячей водой, чай и заранее приготовленная чистая одежда. Сколько комплектов было испорчено, прежде чем Хосок научился контролировать процесс перевоплощения и успевать раздеваться до начала изменений тела.

***

К настоящему моменту всё было привычно, легко и понятно. Намджун проводил взглядом удаляющуюся чёрную точку — знак того, что принц успешно обратился, — и вернулся к печи. Он-то был обычным человеком, ему было холодно. Это Хосок никогда не мёрз — волчья кровь надёжно хранила тепло. В воздухе пахло свежестью — тем самым неповторимым запахом морозного леса, хвои и прелых пней, под которыми, если раскопать, всё ещё теплилась жизнь. Мыши, птицы и кролики Хосока не интересовали: он не был голоден. Ему не нужно было убивать, чтобы насытиться. Он охотился ради инстинкта. Носиться за зайцем, который резко менял траекторию, исчезал в сугробах, сливался со снегом, было для него забавой. Волк приходил в настоящий щенячий восторг, догоняя добычу, прижимая её к земле, не кусая — лишь тиская, играя — и отпуская. Что такое настоящие «сверкающие пятки», знает только тот, кто хотя бы раз отпускал пойманного зайца. Хосок хорошо понимал свою вторую ипостась. Они с волком давно научились жить в гармонии, не теряя сознания. В лесу принц позволял зверю всё: охотиться, метить территорию, чесаться о стволы, валяться в снегу. Мощные лапы проваливались в сугробы, усложняя бег, но и это не было проблемой. Главное — здесь было безопасно. В этот лес, достаточно близкий к замку, никто, кроме них, не ходил. Никаких охотников, никаких случайных людей. Только принц и его камердинер. Именно этот лес Хосок попросил у отца в подарок на своё совершеннолетие. Лес принадлежал ему. — Намджун, нам нужно принести сюда побольше одежды. В сенях я нашёл только одни штаны. Вернувшийся через пару часов Хосок вошёл в уже тёплую избу в лёгких хлопковых шароварах, стряхивая с волос растаявший снег. Он подхватил корзину с продуктами, вытащил банку молока и снова повернулся к выходу. — Поставь чайник. Я пополню кормушки и вернусь. Ты же прихватил мёд? Подкармливать лесных обитателей стало традицией. Если принц приходил сюда, он обязательно наполнял самодельные кормушки овощами и крупами. Звери не подходили сразу, но к следующему визиту кормушки всегда оказывались пустыми. — Вы выглядите намного лучше, мой принц. Намджун поставил перед Хосоком кружку с ароматным чаем. Осенние сборы трав и ягод не пропали зря — даже зимой они приносили тепло. — Есть что-то новенькое в лесу? Я давно не видел Гора. Старик ещё жив? Гор — огромный, неторопливый лось — иногда показывался между деревьями неподалёку от хижины. Сев рядом, Намджун пододвинул хлеб и варенье. Хосок выглядел порозовевшим, живым, полным сил — даже мелкие морщинки у глаз разгладились. Время текло незаметно. Намджун следил за солнцем, чтобы не опоздать к обеду. Хосок просто отдыхал. Здесь не было обязанностей, только печь, чай и редкое чувство покоя. Но всё хорошее заканчивалось.

***

В это же время Юнги выходил во внутренний двор замка. Похолодало сильнее, чем утром. Омега плотнее закутался в меховую накидку, прижимая её к себе. Снег скрипел под ногами, свет отражался от белизны так ярко, что приходилось щуриться. — Мой господин, вы ничего не ели с утра, — тихо заметил Чимин, идя следом. — Король это заметил. — Он всегда всё замечает, — спокойно ответил Юнги. — Особенно то, что ему не нравится. Юнги медленно прошёл по расчищенной дорожке, вдохнул холодный воздух — сначала резко, потом глубже, привыкая. Здесь всё было чужим: свет, холод, снег, тишина. — Как думаешь… — он понизил голос, убедившись, что рядом никого нет, — этот брак обречён? Чимин замялся. — Вы привыкнете, мой принц. Просто… здесь другая жизнь. Юнги кивнул, но взгляд его зацепился за движение между деревьев. Что-то тёмное мелькнуло и исчезло. Он моргнул, решив, что усталость играет с воображением. — Нам пора возвращаться, — мягко напомнил Чимин. Юнги наклонился, коснулся снега кончиками пальцев. Тот тут же начал таять, обжигая холодом.

***

Хосок и Намджун возвращались к замку с другой стороны, выходя из леса. Юнги и Чимин — из двора, направляясь внутрь. Почти одновременно они пересекли порог замка, каждый со своими мыслями, каждый — уже готовый к обеду. Хосок успел переодеться — светлая рубашка, камзол, спокойное выражение лица. Появления омеги ждали все — и Хосок в особенности. Он нетерпеливо поглядывал на дверь, из которой принц должен был появиться, и то и дело ловил на себе взгляды отца: понимающие, заинтересованные, слишком внимательные. Юнги появился в зале словно самый настоящий снежный принц — весь в белом, с мягким светлым мехом на плечах. От этого вида Чон почувствовал лёгкий укол совести: как же он сам не догадался преподнести омеге подобный подарок — воротник или хотя бы тёплую шубу. «Как прогулялся, Хосок? Зимний лес всё так же прекрасен?» Тишину нарушил король Севера, и наследник поднял на него взгляд, прикусив щёку изнутри. Ну конечно. Кто бы сомневался — отцу всегда докладывали, когда принц покидал замок. — Прекрасен, — спокойно ответил Хосок. — Я встретил сегодня моего знакомого хозяина леса. Лось был довольно упитан и миролюбив, мне даже удалось угостить его морковкой. Он позволил себе улыбнуться, заметив удивлённые взгляды южного семейства, и получил сдержанный кивок от отца. Тот, как обычно, не упустил возможности напомнить, что прекрасно осведомлён о передвижениях сына. — Я слышал, Юнги тоже прогуливался по территории нашего замка, — продолжил король, переводя внимание на омегу. — Как вам красота заснеженного парка, мой дорогой жених? Надеюсь, этот прекрасный мех уберёг вас от наших морозов. Несложно было догадаться, откуда у Юнги появилась эта вещь: такой белоснежный мех водился лишь в северных землях, помогая зверю сливаться со снегом во время охоты и спасаясь от хищников. Лёгкий, пушистый, тёплый — подобные меха могли позволить себе только очень состоятельные люди. На время разговоры затихли, и все занялись обедом. Хосок, жутко проголодавшийся после волчьей беготни, уже расправлялся с третьим куском отборной говядины средней прожарки. Порой казалось, что он способен питаться исключительно мясом: овощи, фрукты и крупы интересовали его куда меньше. Впрочем, ради разнообразия и здоровья он всё же не пренебрегал ими. После подобных походов в лес альфа всегда накидывался на мясо, но, поймав очередной задумчивый взгляд отца, заставил себя притормозить и переключиться на закуски. Чёрт бы побрал все эти королевские тайны. Разговоры о предстоящей свадьбе и подготовке молодожёнов обоих принцев не интересовали. Хосок и Юнги уделяли всё внимание обеду, изредка переглядываясь между собой и украдкой посматривая на родителей, которые слишком увлеклись обсуждением тканей, списков гостей и блюд. Хотелось сбежать. И Хосок уже знал, как это сделать. Самый простой, самый безобидный и при этом самый правильный способ — вызваться проводить омегу из обеденного зала. Хосок дождался, пока южный принц поест и, откинувшись на спинку стула, примет более расслабленный вид. Лишь тогда северный принц поднялся и, откланявшись старшим, забрал омегу с собой в коридор. Там, добравшись до первого поворота, альфа остановился. Коридор был пуст — Хосок специально выбрал это место, скрытое от чужих глаз. Даже фрейлин и камердинер остались за углом ниши, не желая беспокоить господ. Здесь можно было говорить без свидетелей, и северный принц этим воспользовался, оставляя приличия и переходя на «ты». Хосок резко развернулся и приложил обе ладони к щекам своего жениха, внимательно вглядываясь в светлые глаза. — У тебя жар, ты много выпил? С полбокала вина не должно быть такой реакции. Ты ещё плохо себя чувствуешь? Заболел? Тон темноволосого был напряжённым, лишённым привычной холодной выверенности. Беспокойство скользнуло во взгляде, прежде чем он успел его скрыть. — Я ещё с самого начала заметил, что румянец у тебя какой-то нездоровый. Что случилось? Почему ты не позвал лекаря, а пришёл на обед? Юнги на мгновение оцепенел. Горячие ладони на его щеках и слишком близкое расстояние сбивали с мыслей. Светловолосый бегал взглядом по чужим глазам, пытаясь понять, что произошло и в чём он мог провиниться. Раз мужчина обращался к нему неформально, значит, рядом действительно не было ни важных особ, ни слуг. — Я чувствую себя хорошо, мой принц, — отвечает омега негромко и ощущает, как по телу пробегают мурашки от столь нежных прикосновений. Хосок был первым мужчиной, кто мог позволить себе подобное. — Это после прогулки. Моё тело должно привыкнуть к здешнему климату, а когда после холода зашёл в тепло, кровь и прилила к щекам, — продолжает Юнги, не сводя своих светлых глаз с тёмных, практически не моргая. — Мне правда лучше. Омега медленно касается пальцами чужих ладоней и, мягко проходясь подушечками пальцев, отводит их от своего лица. Сердце начинало биться быстрее от этой близости, и южный принц не хотел выдавать своих чувств. — Я хочу посмотреть на зимний лес, о котором вы рассказывали. Глаза в глаза — такая близость нравилась Юнги, словно она сближала и обезоруживала обоих, делая их немного ближе, чем позволяли титулы. Хосок чувствует несмелое, но настойчивое движение пальцев по своим ладоням и поддаётся, отпуская омегу. Альфа делает шаг назад, увеличивая расстояние между ними. — Когда-нибудь, после свадьбы, обязательно свожу Вас туда. Однако не знаю, что может быть интересно омеге вашего статуса в сугробах по колено и зарослях колючих кустов. Холодность в голосе северного принца звучит резче, чем он сам того хотел. Омега словно отмахнулся от его заботы — и это задело. Хосок вновь переходит на официальный тон, говоря чуть громче. Теперь им и правда нечего было скрывать: малейший контакт между ними был прерван по инициативе Юнги. — Проводить вас до комнаты или этим займётся ваш фрейлин? Печально, что наши личные встречи радуют вас только на глазах у родителей. Я мог бы показать вам много интересных мест в нашем замке, начать хотя бы с одной из секций библиотеки, где хранятся сказки и мифы наших земель. Юнги был озадачен резкой переменой. Неужели ему не понравилось, что омега убрал его руки? Этот вопрос остался без ответа, и южный принц решил отложить размышления на потом. Слово «когда-нибудь» неприятно резануло слух. Для Юнги оно означало не обещание, а вежливую отсрочку, за которой чаще всего следовал отказ. — Что может быть интересного для вас, вашего статуса, в сугробах по колено и зарослях колючих кустов? — спросил омега, перефразируя слова альфы и вопросительно выгнув бровь. — Я не вижу разницы в том, где и с кем гулять. Внимательно наблюдая за Хосоком, Юнги заметил, как дёрнулись его брови — то ли в раздражении, то ли в задумчивости. — Я с радостью пройдусь с вами ещё, мой принц. Несмотря ни на что, я хочу узнать вас ближе. — Я не омега, — резко отвечает Хосок. — Нас обучают военному делу, походам и выживанию в дикой природе. Просто на всякий случай. Вас же, насколько я знаю, учат совсем другому — смиренно сидеть в покоях, чтобы случайно не пораниться, и гулять по саду. Я неправ? Вы бы хотели бегать по оврагам и собирать ягоды с колючих кустов, получая царапины? Темноволосый выпрямляется, вздрагивает подбородок, и с идеально прямой спиной он первым направляется в нужный коридор, проходя мимо замерших у стены слуг. До библиотеки путь был недолгим. Хосок отпускает Намджуна, оставляя с ними лишь Чимина — ради помощи южному принцу. Чутьё всё ещё подсказывало альфе, что с Юнги что-то не так, но внешне омега выглядел вполне хорошо. — Наша библиотека лучшая в этих землях, — продолжает северный принц уже спокойнее. — Здесь только те книги, которые могут быть интересны для чтения. Есть и отдельные помещения с летописями и редкими экземплярами — туда вход только с разрешения короля. Резные двери отворяются, и Хосок пропускает омегу вперёд, велев страже принести прохладного зелёного чаю и фруктов. — Идёмте, я покажу. Сверху обозначены буквы, по ним легко ориентироваться… Альфа свободно движется между стеллажами, прекрасно зная, где что находится. Подойдя к шкафу из тёмного дерева, он проводит ладонью по корешкам книг, и на губах его появляется едва заметная ностальгическая улыбка. — Мифы, легенды и сказки северных земель. От самых древних… — он указывает на нижние полки, — …до новейших. Хосок отступает, позволяя Юнги осмотреться. — Когда возьмёте книгу, оставьте её на столике или диванчике. Слуги потом всё уберут. В зоне чтения уже накрыли чайный столик. — Если возникнут вопросы, библиотекарь живёт в соседней комнате. Очень милый дедушка… — альфа делает паузу и кивком прощается. — За сим с вами прощаюсь, приятного чтения, Юнги. У самой двери Хосок замирает и, не оборачиваясь, добавляет: — Советую вам на досуге почитать легенды севера о лесных стаях, это самая любимая легенда нашего короля. Хосок произносит это уже у самой двери и, не оборачиваясь, покидает библиотеку. Темноволосый северный принц исчезает за резными створками, оставляя Юнги лишь в компании притаившегося Чимина, что наблюдал за происходящим около одной из стен. Слуга был почти незаметен — своей тихой, выверенной неподвижностью он даже забавлял омегу, словно его здесь и вовсе не существовало. — Благодарю за то, что рассказали о вашей замечательной библиотеке, — произнёс Юнги чуть тише, чем обычно, уже вслед альфе. — Надеюсь, мы сможем провести вечер за чтением книг и чашкой ароматного чая. Ответа не последовало — двери уже закрылись. Омега задержал взгляд на створках ещё на несколько мгновений, прежде чем медленно выдохнуть и повернуться к залу. Южный принц, не искушённый в военном деле, не ходивший в походы и не умевший выживать в дикой природе, тем не менее, не был лишён стремления к приключениям. Он самостоятельно обучался владению кинжалом, стрельбе из лука и мечтал однажды отправиться в настоящий поход, чтобы увидеть мир, недоступный его взору. Однако делиться этими мыслями с альфой Юнги пока не спешил. — Чуждо принцу вроде меня лазать по кустам, да ягоды собирать, на то есть слуги, — вздыхал он мысленно, но взгляд выдавал истинные чувства. Юнги устал от бесконечного сидения в своей комнате, от созерцания жизни через окно, от наблюдения за слугами, которые развлекались, думая, что их никто не видит. Оставшись в библиотеке, светловолосый омега позволил себе оглядеться по-настоящему. Простор и многообразие книг захватывали дух. Запах бумаги ласкал обоняние, напоминая сладковатый аромат цветов в саду. Юнги невольно вспоминал слова Хосока о разделах, ярлыках и редких экземплярах, понимая, что запомнил каждое его пояснение. Он знал — сюда он вернётся ещё не раз. Подняв руку, юноша провёл кончиками пальцев по корешкам книг, читая названия, выгравированные на них. Выбор давался нелегко — всё казалось одинаково увлекательным. В итоге Юнги аккуратно достал одну из книг и начал листать страницы, бережно переворачивая их, словно держал в руках реликвию, требующую особого уважения. Затем он протянул книгу Чимину, и тот осторожно принял её, отступив на своё место. Оставшись наедине со стеллажами, Юнги выбрал ещё несколько книг. Хотелось читать всё и сразу, но здравый смысл напоминал о времени — его могли позвать в любой момент. Так и случилось: вскоре появился слуга с сообщением, что король желает видеть своего сына. Поджав губы, омега попросил отнести выбранные книги в свои покои и последовал за слугой по длинным коридорам замка. Покои родителей находились в другом крыле — не там, где была его собственная комната, соседствующая с покоями короля северных земель и наследного принца.