Когда цветёт тюльпан

В ясное утро, когда над Утгардом висела хрустальная тишина и даже мороз казался задумчивым, Тор — великий громовержец, бог молнии и мускулов — с видом ангела, которому нечего скрывать, ступил в мастерскую Майглора. Он двигался так осторожно, будто грозы умели красться, а молнии могли прятаться за спиной. На лице его застыло выражение почти святое, абсолютно невинное, но в глубине глаз плясали искры — предвестники грядущего хаоса. Здесь Майглора знали как Локи Белого, хотя в скором времени, после чудесного преображения, это имя утратит свою силу. Его будут звать иначе — Рыжим, и то прозвище проживёт дольше многих песен. Мастерская представляла собой причудливый сплав алхимии, магии и тщеславия. На длинных деревянных столах громоздились колбы с переливающимися жидкостями, тонкие трубки с радужным дымом и сосуды с кристаллами, которые, казалось, сами следили за каждым шагом. По стенам висели связки трав — сухие, пахнущие старым лесом, а рядом — металлические банки, в которых тихо звенели порошки, словно в них поселились крошечные колокольчики. С потолка свисали пузырьки с маслами, и от каждого исходил свой аромат: горьковато-острый, сладко-медовый или влажный, как утренний дождь. Полки ломились от баночек с надписями на десяти забытых языках — некоторые буквы шевелились, пытаясь перестроиться в новые слова. Всё это напоминало библиотеку, парфюмерную лавку и колдовскую кузницу одновременно. И, разумеется, особое место занимали волшебные средства по уходу за собой. Флаконы с яркими крышечками, коробочки с гравировкой, ампулы с пузырьками сияли, словно драгоценности. Ведь какой уважающий себя Сидхе позволит себе выйти к людям или богам без эликсира для блеска волос или без фейри-масла для кончиков? Даже в битве, когда кровь течёт по земле, волосы обязаны сиять, а локон — лежать правильно. Тор оглядел всё это сокровище с улыбкой, за которой пряталась гроза. Он точно знал, какой флакон ему нужен. На отдельной полочке, словно на пьедестале, стояла бутылочка, отливавшая лунным серебром. Она выглядела так, будто её выточили из куска ночного неба. На этикетке, выведенной витиеватым письмом, значилось: «Для благородного сияния, объёма и защиты от магических импульсов». Тор склонил голову набок и фыркнул — почти слышно, но в этом смешке было больше молнии, чем в облаках. Он вынул флакон и заменил содержимое. Новая смесь получилась достойна самого Асгарда и его вечных забав: щепоть порошка хны, красного, словно кровь на снегу; капля сока, выжатого из рогов дремлющего Йотуна, который веками не знал пробуждения; несколько ягод с дерева, что плодоношает лишь в присутствии троллей — круглые, будто глаза, и такие терпкие, что язык немел; и, наконец, главный ингредиент — одна древняя шутка, рассказанная Локи тысячу лет назад, когда даже Йормунганд катался от смеха, клубясь кольцами, сбивая приливы и отгоняя корабли. Тор встряхнул сосуд, и жидкость вспыхнула зелёным, фиолетовым и золотым разом, будто радуга решила сыграть комедию. Флакон зашипел, внутри что-то вздохнуло, и смешок прошёлся по комнате, дребезжа в стеклянных стенках. Майглор, ничего не подозревая, вскоре занялся утренним ритуалом. Он любил свои волосы, длинные и прямые, словно струи замёрзшей воды. Они сияли белизной ледника и были гладкими, как поверхность озера перед рассветом. Ухаживая за ними, он чувствовал себя возвышенным, почти святым. Напевая под нос старую песнь Валинор, он осторожно наносил эликсир, вдыхая запах лугов и вечного света: "Лунный свет, не касайся пепла..." — но вдруг голос его сорвался, и слова застряли, как нож в дереве. В зеркале на него смотрел кто-то другой. Огненно-рыжая копна сияла так, будто солнце споткнулось и упало ему на голову, разлившись пламенем по прядям. Волосы переливались всеми оттенками кленовой листвы, искрились, как жар костра в морозную ночь, и, что было хуже всего, они казались самодовольными. В каждом локоне была насмешка, в каждой искре — ехидство. Майглор ощутил, что его пряди смеются над ним громче, чем Тор смеётся над глупым великаном. — ТОР!!! — взревел он так, что мастерская содрогнулась и несколько баночек подпрыгнули, словно в панике пытались сбежать. Что происходило дальше, стало легендой. По всей округе раздавались хлопки телепортаций: Рыжий вихрь в белом плаще мчался по небу, полям и мирам, преследуя хохочущего Тора. Громовержец, смеясь, убегал с такой лёгкостью, будто нёс на плечах не молот, а удачную остроту, швыряющую молнии. Каждый его шаг отдавался громом, каждое движение разрезало воздух, как молния разрезает тучи. — СМЕЙСЯ, О МИРЫ! — вопил Тор, прячась то в пещерах карликов, где дрожали кованые мечи, то в облаках Вальхаллы, где воины роняли кубки, глядя на это зрелище, то за шкурами недовольных троллей, чьи храпящие туши вздрагивали от внезапного вторжения. — ИБО КОМЕДИЯ СИЯ ВЕЛИКА! — Я ТЕБЕ СДЕЛАЮ ФИОЛЕТОВЫЕ, ЧТОБУДЬ ОНИ ПЕЛИ ХОРОМ!!! — орал Майглор, размахивая палочкой. Из неё сыпались не только искры, но и лепестки тюльпанов, ноты марша и даже маленькие, сердитые бабочки, сбивавшие птиц с курса. Каждое его заклинание гремело по воздуху, оставляя после себя запах палёного сахара и озона. Боги Асгарда наблюдали сверху. На мраморных ступенях валялись в истерическом смехе Балдр и Браги, цепляясь друг за друга и повторяя сквозь слёзы: «Ты видел?!». Фригг вздыхала и качала головой, жалуясь, что опять не будет тихого утра, и сетовала на то, что богам не дают покоя даже их собственные причёски. Тор хлопал в ладони, как мальчишка на ярмарке, подскакивая от восторга. Даже Один, хмурый как погреб и мрачный как сама зима, позволил себе тонкую усмешку и отставил в сторону кубок с мёдом, который вдруг показался ему слишком серьёзным для этого утра. — Ну хоть у нас теперь праздник, — заметил Хеймдалль, опершись на радужный мост. Его лицо оставалось каменным, но уголок губ предательски дрогнул, а глаза блестели, словно радуга подсмеивалась вместе с ним. А в Стране Фейри, куда сцена докатилась эхом через зеркала, феи уже устроили кукольный театр. Крошечные фигурки, вырезанные из веточек и перьев, воспроизводили погоню с точностью до каждого хлопка телепорта. Зрители хлопали крылышками, свистели, а одна маленькая фея даже сплела кукольный парик из паутины и рябины, чтобы передать тот самый рыжий цвет. И вскоре новая сказка зажила своей жизнью: "Однажды Локи Белый стал Локи Рыжим и охотился за своим шампунем. И даже звёзды моргнули, не зная — смеяться или бояться…" Так рождаются мифы. И некоторые из них — с огненными, рыжими корнями.