В ожидание счёта

— Что ты сегодня какой вялый? — Мидори протянула Йоичи свежий кусок чизкейка. — Ты обычно бодрее после смены. — Я… — Йоичи замер, взглянув на аккуратный десерт. — Просто думаю. — Думаешь или перевариваешь? Йоичи не ответил. Как переварить то, что вчера тебе прямо в лицо сказали: «Ты мне интересен»? Ещё и с таким спокойствием, буто речь шла не о человеческих чувствах, а об удобстве кресел в зале ожидания. Саэ на следующий день не пришёл. Что, конечно, только усилило эффект. Йоичи трижды пересмотрел свой разговор в голове. Пять раз перепроверил, не было ли у Саэ каких-то скрытых насмешек в голосе. Не было. Он сказал это прямо. Интересен. Как человек. Как человек! Но разве кто-то говорит так с официантом, которого пол недели щипал за каждую крошку? — Чизкейк остынет, парень, — напомнила Мидори, мягко похлопав его по плечу. — Не думай слишком много. Мой сын… своеобразный. Но он редко врёт. — Я не думаю, что он врёт, — буркнул Йоичи и всё-таки начал есть. — Я думаю, что он пугает людей, а потом удивляется, почему вокруг него только кофе и отчёты. Мидори засмеялась. — Очень точное описание. Может, ты первый, кто ему это сказал вслух. — Я вообще первый, кто ему что-то сказал вслух, по-моему. — Вот и молодец. . . . Следующий день прошёл спокойно. Потом ещё один. Саэ не приходил. И вдруг, утром в пятницу, колокольчик снова звякнул, и Йоичи даже не повернулся сразу — только когда услышал знакомое: — У вас завёлся новый десерт? Сыр пахнет иначе. — Это голубичный чизкейк. Свежий, кстати, — сказал Йоичи, ставя чашку на стол. — Хорошо выглядишь, — добавил Саэ, не поднимая глаз. Йоичи почти уронил поднос. — Это… вы сейчас ко мне? — А к кому ещё? — наконец посмотрел Саэ. — Я же не с тостером разговариваю. — Ну, мало ли. Вы же способны заговорить и с подушкой, если она криво лежит. Саэ хмыкнул. — А ты всё ещё дерзкий. Это радует. Йоичи покраснел. Снова. Проклятье. — Знаете, вы создаёте очень сложное рабочее пространство. — Потому что я появляюсь? — Потому что вы сначала ведёте себя, как главный критик всего живого, потом говорите, что я вам интересен, потом исчезаете, а потом делаете комплимент, как будто вы в рамках нормы! — выдохнул Йоичи. — Это ненормально. Ни один нормальный человек так не… не… — Не влюбляется? — спокойно уточнил Саэ. Пауза. Длинная. Тягучая, как холодное молоко. Йоичи задохнулся: — Что? — Я не умею флиртовать, — спокойно признался Саэ, словно говорил о погоде. — Или не умею мягко. Я просто говорю, что думаю. — А вам не кажется, что иногда стоит думать чуть тише? — Возможно. Но у меня выходит вот так. — Он сдвинул чашку ближе к себе. — Ты мне понравился. Не из жалости. Не из скуки. Просто… ты живой. Ругаешься. Молча бесишься. Злишься, но не уходишь. Мне это интересно. И ты — интересен. Йоичи отступил на шаг, и положив руку на лицо пытаясь прятать смущение. — Это… это не то, что я ожидал от работы в кафе. — А я не ожидал, что буду ждать прихода официанта, — сказал Саэ и, на удивление, чуть улыбнулся. — Я всё ещё думаю, что вы ненормальный. — Это вполне возможно. Но я не опасный. — Не доказано, — пробормотал Йоичи и развернулся, чтобы уйти за стойку. — Йоичи, — позвал Саэ. Он обернулся через плечо. — Я не жду, что ты сразу скажешь «да». Я просто прошу — не говори «нет» сразу. Йоичи молча кивнул. И впервые за всё это время — улыбнулся. . . . Вечером Мидори убирала чашки, а Йоичи стоял рядом держа подос. — Ты ему нравишься, — сказала Мидори между делом, как будто обсуждала погоду. Йоичи, которй как раз пытался не уронить поднос с четырьмя чашками, резко повернулся: — К-кто?! — Сэ, конечно. Не с кошкой же он так разговаривает. — Он... он съедает меня глазами и одновременно говорит, что я не держу поднос правильно! — Он влюбляется, как мужик из романа с плохими рецензиями, — отмахнулась Мидори. — Не умеет иначе. В детсве всем конфеты раздавал, а понравившейся девочке… прятал портфель. Пять дней. — Звучит как повод к психотерапии, а не к любви, — пробормотал Йоичи, ставя чашки на стол. Тем врменем Саэ уже сидел за тем же столиком у окна, ровно, как часовой механизм. Подперев щёку ладонью, он наблюдал за Йоичи, как будто тот был частью пейзажа, который он терпеть не может — но не может и отвести взгляд. Йоичи подошёл, поставил кофе и сделал то, чего раньше избегал: — Вы часто так… проявляете интерес? Критикуете, отталкиваете, потом вдруг заявляете, что я вам интересен? Саэ слегка склонил голову: — Обычно мне никто не интересен. Йоичи завис. — Это… должно было быть лестно? — Ну, я не романтк. Я системный аналитик, — пожал плечами Саэ. — Мы не пишем поэмы, мы строим структуру. — И вы решили, что мой характер — это баг в системе? — Я бы сказал — аномалия. Очень занимательная. — ...Иди к чёрту, — выдохнул Йоичи, но почему-то с улыбкой. . . . Саэ начал приходить реже. Йоичи бы не признался, но начал скучть. Иногда дверь звонила — и сердце замирало. А потом входил кто-то чужой, и Йоичи возвращался к посуде, чувствуя себя глупо. — Он занят, — как-то сказала Мидори, заметив это. — Работает допоздна. Он не умеет выбирать между делами и… чем-то личным. Всегда выбирает дела. Йоичи молча мыл чашку. Потом тихо ответил: — Может, он не умеет просто быть с кем-то. — А может, ты — первый, с кем он хочет научиться — сказала Мидория усмехаясь, и ушла. Вечером Саэ пришёл. Молчаливый, как всегда. Он сел, сделал заказ. Но,, когда Йоичи вернулся с чашкой, он не встал, не ушёл, не уткнулся в телефон. — Ты скучал? — спросил он спокойно. Йоичи опустил глаза. — Не дождёшься. Саэ чуть улыбнулся. Он протянул руку к чашке, но вместо этого аккуратно коснулся пальцев Йоичи. — Ты не обязан мне верить. Но я правда… пытаюсь. Просто по-своему. — По-своему? — переспросил Йоичи, чувствуя, как тепло от кончиков пальцев растекается по рукам. — Я же не романтик, птомнишь? — тихо. — Тогда начни с чего-то простого, — Йоичи посмотрел на него прямо. — Скажи, что я тебе нравлюсь. Без фильтров, без системы. Просто человек — другому человеку. Саэ замолчал. Потом медленно кивнул: — Ты мне нравишься, Йоичи. И я не хочу, чтобы ты уходил отсюда...