Зелёный брезент

      Через двадцать минут вертолёт взлетел с абсолютно пустой площадки. Бак не знал, как Хартман это провернул, и не желал узнавать. Это больше не его зона ответственности.       — Мы остановимся в Финиксе для дозаправки. Не займёт много времени, — предупредил пилот до того, как они поднялись в воздух.       Ему оставалось лишь согласно кивнуть и забраться внутрь кабины. Это был их единственный разговор за время полёта.       Бак упал в меланхолическое настроение, наблюдая большой и широкий мир, простирающийся под ногами. Ощущения совсем другие, нежели чем в городе. Тогда создавалось впечатление, что один неверный поворот — и они впишутся в высотное здание или столкнутся с другим вертолётом. Сейчас же, когда нет никаких препятствий и преследователей, это ощущалось… приятно.       Пока находились в воздухе — Бак чувствовал свободу: от обязательств, от горя, от неподъёмной ноши, что взвалил на себя. Всё это осталось там, на земле. И как только ноги коснутся её, они вернутся в двойном размере. Эван просто не мог позволить себе игнорировать это или убегать. Хотя мысль заманчивая — попросить нового знакомого приземлиться и просто идти, идти до тех пор, пока силы не покинут его.       О ребятах есть кому позаботиться.       У Чимни есть Мэдди. Есть малышка Джи-Юн и нерождённый сын. Даже если он испытывал вину, а Бак уверен, что зять испытывал вину выжившего, у него есть причины бороться. Его сестра не позволит мужу упасть в яму, потеряв их троих. И Эван не винил его… или Мэдди. Он считал, что это правильно — они есть друг у друга, несмотря на все пройденные трудности.       У Хен есть Карен. Есть сын Дэнни, уже взрослый, чтобы всё понимать, и малышка Мара. Это не первый раз, когда кто-то из них пострадал на работе. Да, понадобится несколько недель реабилитации, но Хен будет в порядке. Кто как не она. У Уилсон была тысяча причин сдаться или всё бросить, но каждый раз парамедик вставала на ноги. Через трудности, через боль, через потери. Бак ни в ком так не уверен, как в ней.       У Рави… он не знал, кто был у не-стажёра. Эван испытывал толику вины, что за четыре года службы Панникара так и не узнал его поближе. И с уходом Эдди решил исправить ситуацию… признаться, выходило плохо. Потому что, кажется, он просто пытался заменить Рави Эдди. Глупо. Неправильно. Бак пообещал приложить чуть больше сил, когда вернётся.       Одна мысль о возвращении на службу вызвала головокружение. Об этом ещё рано думать. Но сердце уже заныло. Они потеряли не просто Бобби — ещё одного члена команды, человека, что заменил Эвану отца, близкого друга, но и капитана сто восемнадцатой. Того, кто связывал их вместе. Знал о слабых и сильных сторонах. Того, чьим приказам они доверяли без оглядки и действовали слажено. Без него… будут ли они прежними? Бак очень сильно сомневался в этом. Но он должен верить. Просто обязан. Иначе не сможет вставать по утрам с постели.       Мир за окном вытянул из мыслей: чёрное небо, окрашенное всполохами звёзд, светлело.       Время, набравшее свой ход у дерева, замедлилось. Но вместе с этим Бак застыл в движении. Лишь наблюдал за сменяющейся картинкой и пейзажами, или его так поглотила пустота внутри себя?       В груди отдалось лёгкой болью, когда они пересекли границу штата Техас. С каждой пролетевшей милей становилось только хуже — сначала похолодели пальцы, затем мелкая дрожь, пока Эван не ощутил стылый лед в костях. Он сильнее укутался в пожарную куртку, стараясь не замечать поглядываний пилота. По-хорошему, нужно узнать его имя. Как-никак, тот рисковал своей службой из-за него. Но у Бака нет сил даже на такой простой вопрос. Его внутренняя батарейка села или перешла в сберегательный режим, копя энергию для чего-то более важного, нужного. Для кого-то. Молчаливый путник это понимал. Ещё один человек, к которому он испытывал благодарность.       Наконец они приземлились в парке — в районе, где жил Эдди. Адрес дома отпечатался на сетчатке, когда Бак помогал с поисками жилья. Надолго здесь задерживаться не стоило. Утро ещё раннее, но вертолёт, приземлившийся в жилом районе, привлекал внимание в любом случае.       — Спасибо, — наконец произнёс он, стоило лопастям прекратить вращение. — За всё.       За несколько часов молчания голос охрип, не понятно, от чего больше: холода или того срыва на полу.       Военный уставился на него, и их взгляды пересеклись. Казалось, он над чем-то раздумывал. После чего бросил гарнитуру на панель и отстегнул ремень. Бак с каким-то оцепенением наблюдал за тем, как военный натягивал скинутую до этого куртку.       — Я пойду с тобой, — кивнул он, выпрыгивая из вертолёта.       Это привело в смятение. Эван на автомате последовал его примеру, выбираясь наружу, и обошёл вертолёт — как раз чтобы увидеть, как пилот нацепил кепку с эмблемой какого-то штата.       — Не нужно. Ты и так многое сделал, — попытался остановить он.       — Составлю компанию. Ничего больше. А потом улечу, и тебе придётся дальше разбираться с этим.       На секунду он задумался, теряясь с ответом. За него всё решила боль в груди, приближающаяся паника и мандраж в пальцах. Кивнув, Бак зашагал по мокрой от утренней росы траве. Через мгновение за спиной раздались шаги, и дышать стало чуть легче.       На подходе к дому он замедлился, остановился и уставился на покосившуюся черепицу. Эдди что-то говорил про течь в крыше. Взгляд скользнул на неухоженный газон, приоткрытую калитку на задний двор и мусорный бак.       Тойота Приус сверкнула начищенными фарами, припаркованная у подъездной дорожки. Глухое сожаление охватило его вместе с прохладным воздухом, проникая в глотку и застревая где-то в груди. Оно осело там тяжёлым камнем и грозило притянуть к земле.       Осторожное прикосновение к плечу привело в чувства. Бак увидел подбадривающий кивок и глубоко вдохнул. Посчитал до четырёх, толкнул грудь, наполняя воздухом, задержал дыхание, продолжая счёт, и выдохнул ртом. Повторил несколько раз. Расшатанные нервы больше не грозили вызвать сенсорную перегрузку.       Это его выбор — прилететь сюда, в Эль-Пасо. Не звонок, не эсэмэска, а личное присутствие. Не потому, что должен или обязан или что он там решил после прощальной речи Бобби. А потому, что правильно. По-человечески. Как поступают обычные люди.       Да только Эван не позволил бы никому другому это сделать вместо себя. Потому что Эдди и Крис не обычные люди. Они… семья. Не только сто восемнадцатой, но и его личная, персональная, тихая и размеренная, шумная и грустная, со взлётами и падениями. На одной линии с Мэдди, если не выше.       Следующий шаг сделан с большой решимостью. Жёлтая дверь возникла как из-под земли, и, боясь передумать, он решительно ударил по ней два раза. Не слишком громко, боясь разбудить Кристофера.       В ответ тихая трель птиц на дереве, пока в восточной части дома не загорелся свет. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в глотке. Бак отошёл, услышав шаги с той стороны.       Наконец, раздался щелчок поворота замка и дверь открылась. На него удивлённым заспанным взглядом уставился Эдди. Чёрная футболка задралась ото сна, оголяя очерченные мышцы живота.       — Бак? — недоверие заскользило в голосе. Он обернулся назад, похоже, к часам. Бак увидел проблеск горящих в полумраке цифр. — Что ты здесь делаешь?       — Я… — и понял, что не мог произнести ни слова.       О чём он вообще думал, приезжая сюда?       Эдди ничего не знает.       Не подозревает, что обрушится на него сейчас.       Одно дело — стоять на коленях перед Хен и Карен, обнимая их. Они уже знали обо всём. Все из команды узнали об этом одни из первых. Карен, наверное, рассказал Рави.       Одно дело — прижимать к себе Чимни, не давая разрушиться, сломаться до конца. Мэдди же знала обо всём по телефону, сидя в диспетчерской и переживая за них.       Одно дело — поддержать Рави, позаботиться о том, чтобы за ним присмотрели.       Одно дело — говорить об этом по телефону, не напрямую. Не видеть лиц собеседников в процессе. Не знать, что стоило звонку завершиться, как сдерживаемая боль обрушивалась на них.       И совсем другое — сказать об этом вслух человеку, что ничего не знал.       Бак загнал себя в ловушку.       Паника захлёстывала его, парализуя конечности.       Подмога пришла, откуда он не ждал, — военный, до этого молчаливой тенью стоявший за ним, вышел вперёд. Он встал между ними, ловя нервный взгляд от него и встревоженный — от Эдди.       Военный в компании Бака в восемь утра на пороге — плохой знак.       Эдди начал о чём-то догадываться. Расслабленная поза сменилась более твёрдой, собранной. Линии мышц на руках напряглись, когда он сложил их на груди. Волнение потихоньку сгущало атмосферу.       Наконец пилот повернулся к Эвану, вставая по стойке смирно. И сделал то, из-за чего пошёл с ним, — отдал честь. Взгляд прямой, не отрывающийся от него. Бак сглотнул ком в горле, понимая, что всё это значит. В памяти всплыл тот недолгий разговор у дерева.       — Спасибо за службу, — твёрдо произнёс военный, так, чтобы поняли — не пустой звук.       Три слова, значившие этой ночью слишком много.       Три слова, грозившие разбить его уверенность.       Три слова, имевшие большой вес, чтобы не отступить.       Он кивнул в знак благодарности, чувствуя подступающие слёзы. Сморгнул их, поджав губы. Военный поравнялся с ним, собираясь уходить.       — Мне жаль, — и положил ладонь на плечо, сжимая. Хлопнул по спине на прощание.       Лишь звук шагов нарушал тишину, оставляя их наедине. Бак досчитал до четырёх, вдыхая утренний воздух, и выдохнул.       Взгляд Эдди заскользил по нему, анализируя произошедшее. Ему даже не нужно ничего говорить: лицо накрыла тень страха.       — Кто?       — Не здесь, — произнёс он, смотря внутрь дома.       Где-то там спал в своей кровати Крис, и Эвану не хотелось, чтобы они разбудили его. Эдди понял всё без слов, прикрыл за собой дверь и сказал следовать за ним. Они обошли дом с другой стороны, заходя на неухоженный двор. Трава шуршала под их ногами, старый сарай покосился.       Взгляд Бака зацепился за зелёный брезент, которым укрыли газонокосилку. Преследовал его, где бы он не находился.       Тянуть время больше нельзя.       Посторонние мысли, тревога и нависшая над головой паническая атака отодвинулись на второй план — сейчас не до этого.       — Вчера мы получили вызов в лабораторию… — слова текли спокойной волной, повествуя обо всём, через что пришлось пройти за последние двенадцать часов.       Бак старался не вдаваться в подробности, опуская некоторые из них, чтобы прийти к самой сути. Эдди понял всё ещё до того, как он закончил. Протянул ладонь, молчаливо прося остановиться. И Эван замолк, ожидая вопрос.       — Он… — слово молчаливой тенью накрыло их.       Между бровями залегла морщинка. Бак увидел желваки, играющие на челюсти, — не от злости. Нет. Эдди так старательно пытался держать себя в руках, что тронь — и посыпется. Поэтому Эван стоял на месте, прислонившись плечом к покосившемуся дереву. Ствол почти перебрался на соседний участок. Чуть толкни — и упадёт корнями вверх.       Осознав, что Эдди не может произнести этого вслух, он кивнул. Бак должен это сделать.       — Да. Скрыл от нас, чтобы отдать лекарство Чимни, — и понял, что не сказал самых важных слов, старательно избегая их, обходя или даже не упоминая. — Эдди.       Взгляд, уткнувшийся в пожухлую траву, взлетел, прочитал что-то в его глазах. Понял без слов. И качнул головой, то ли пытаясь остановить, то ли отрицая.       Но Эдди это нужно. Баку это нужно. Без этого они не смогут двигаться дальше. Так и будут ходить вокруг да около. Реальность, к сожалению, жестока.       Поэтому он протянул ладонь и осторожно накрыл сжатый кулак. Чуть потянул на себя, и Эдди, не сопротивляясь, расцепил руки. Они повисли вдоль тела, пока он не подошёл ближе. Сократил оставшееся расстояние, почти вплотную прижимаясь. Собственная челюсть дрогнула. Взгляд Эдди стал пронизывающим, полным непролитых слёз и мольбы. Ещё чуть-чуть — и скажет вслух. Поэтому Эван закрыл глаза, вернулся во времени вплоть до момента, когда лежал там, на полу лаборатории. Совсем один. Никто не заслуживал проживать это в одиночку.       Вдохнул побольше воздуха, несмотря на жжение в груди, и открыл глаза. Эдди собирался остановить его. Но Бак опередил:       — Бобби умер.       И Эдди сломался. Из горла раздался болезненный звук и чувства, сдерживаемые последние минуты, вырвались наружу. Он потянул за собой Бака, не в силах твёрдо стоять на ногах. Колени опустились на разросшийся мох, отдаваясь тупой болью. Плечи сгорбились, и, не замечая того, Эдди вцепился в собственную куртку на плечах Бака, желая повернуть время вспять.       Чужая боль всколыхнула свежую рану, снова начавшую кровоточить. Бак позволил ей это, новый всхлип сорвался с его губ, и он потянулся к Эдди. К единственному источнику тепла, несмотря на то, что тот оставался в одной футболке. Ворот куртки начал душить, и Бак трясущимися пальцами расстегнул его. Сконцентрироваться на панике не дал Эдди, заключивший в резкие и сильные объятия. Плечи тряслись, ему было плохо точно так же, как и Баку. Он остался рядом, позволяя увидеть скрытую ото всех сторону.       На один крохотный миг Эван ощутил себя лучше, а после опустил голову на подставленное плечо и растворился в горе.       Они делились болью друг с другом, одновременно с этим даря утешение. Слабое, еле колышащееся в груди. Но всё ещё продолжавшее гореть.       Им понадобилось время, чтобы отстраниться друг от друга.       Эдди провёл рукой по лицу, утирая слёзы, и молчаливо замер. Его глаза расширились от испуга, и он нервным, резким движением повернул голову. В шее что-то щёлкнуло. Он потянулся встать, сразу же опираясь рукой о ствол дерева, — ноги затекли от долгого сиденья.       Бак лишь вытер нос, шмыгнув, и проследил за его действиями. Память услужливо напомнила — Кристофер. Тогда-то он поднялся, поморщившись от неприятных ощущений в коленях, и потянул Эдди за локоть к себе.       — Я сам, — окончательно сорванный голос прозвучал хрипло.       — Что? — непонимающе обернулся Эдди.       Под глазами залегли тёмные круги, словно он совсем не спал ночью. Волосы казались спутанным комком вместо небрежно растрёпанных. Весь внешний вид посерел, лишившись красок. Бак уверен, что выглядел не лучше.       Прокашлявшись, он повторил более твёрдо:       — Я поговорю с Кристофером.       — Что? Бак, нет, ты не… — попытался остановить Эдди, как-никак, Крис — его сын. Возлагать такое на Бака…       — Могу, — плечи расправились, и взгляд стал тяжелее. Бак натягивал на себя остатки сил, мужества, веры или чёрт знает чего ещё, что позволило проделать весь этот путь. — И сделаю.       — Бак…       — Ты не в состоянии, Эдди. Я… я позаботился об остальных, позволь мне сделать это.       И что-то в его голосе, скрытое, надломленное и кричащее ярче поднимающегося солнца, заставило согласиться. Эдди кивнул, положив руку на плечо, и одобряющее сжал. Может, он смалодушничал, оставляя всё на Бака. Но он уверен, что друг так не считал. Может быть, Баку это нужно даже больше, чем ему.       Они вместе вернулись в дом, соприкасаясь плечами при ходьбе. Эдди настоял на том, чтобы остаться в коридоре. Дверь в комнату Криса приоткрылась, оставляя небольшую щель. Он видел лишь спину Бака, что подошёл к кровати. Не в силах больше стоять, Эдди сполз по стене вниз. Старые половицы скрипнули в ответ.       Он до сих пор не мог поверить в происходящее. Как это вообще возможно? Оставшись в одиночестве, всепожирающее чувство вины заползло в грудь и поселилось там. Он слышал, как из комнаты раздался негромкий шёпот, но не мог разобрать слов. Не хотелось даже прислушаться. Эдди не уверен, что справился бы, если услышал бы, что именно Бак говорил сыну.       Будь он там, что-то бы изменилось?       Настойчивая мысль вертелась в голове, никак не желая уходить.       Будь их команда в полном составе, они бы обязательно что-нибудь придумали.       Они всегда выбирались из передряг. Да, не без ссадин, синяков, открытых ран, дурацких стрелков, землетрясений, арматур и ударов молний. Но каждый раз — обязательно живыми.       Или в этот раз в этом и дело? Их столько раз уворачивало от опасности, что они исчерпали лимит везения.       Почему именно кэп?..       И следующая мысль обожгла лёгкие: тогда кто? Чимни? Хен? Рави? Или хуже того — Бак?       На долю секунды Эдди представил, что его разбудил бы не друг на пороге, а телефонный звонок. Среди ночи. Кто-то из смены или даже из военных позвонил бы ему. И тогда новая волна злости и боли накрыла с головой.       Бак нашёл его на полу, прижавшего колени к груди. Он прикрыл за собой дверь, уставившись вниз. Даже в полумраке коридора Эдди разглядел покрасневшие глаза.       — Как он?       — Лучше, чем мы, — Бак опустился рядом, прижимаясь плечом к плечу. Он вытянул уставшие ноги и запрокинул голову назад, ударившись затылком о стену.       Эдди перевёл на него взгляд, вглядываясь в знакомые черты.       — А как ты?       — Попросил оставить его одного, — продолжил как ни в чём не бывало. — Но я сказал, что мы рядом, если он захочет поговорить.       Бак избегал разговоров о себе.       И Эдди не винил его.       Он тоже не хотел говорить о себе.       Да только… не представлялось, через что пришлось пройти другу. Видеть всё своими глазами без возможности помочь.       Тишина над ними разлилась тяжёлая, тревожная. Того гляди и рванёт. Да только нечем. Самое страшное уже произошло, сидело рядом с ним на полу и глядело грустно-больными глазами. Эдди видел это так чётко, что дрожь пробежала по позвоночнику — Бак сломался. Не разбился на кучу осколков, не трещал по швам, не пытался держать лицо, а просто… сломался. Тихо и без помпы. И даже находил в себе остатки сил подняться с этого дерьмового пола, скрипнувшего в возмущении, и протянуть ему руку.       Прикосновение вышло обжигающе горячее, опаляющее внутренности. Эдди мазнул по их сцепленным ладоням расплывающимся взглядом, пока нетвёрдым шагом вёл их по коридору в сторону спальни. Комната встретила пробивающимся через занавески светом и скомканным одеялом, свалившимся на пол бесформенной кучей.       Бак замер на пороге, смотря куда-то себе под ноги.       Кровать издала жалобный стон, когда Эдди сел на неё. Провёл устало рукой по лицу и подумал, что у него слуховые галлюцинации. Опять.       — Тебе нужно отдохнуть, — еле заметное движение плечом — нервное, надломанное. — Я пойду, лягу на диван.       От представившейся перспективы Эдди затошнило:       — Оставайся.       — Что? — взгляд Бака вперился в него: уставший и пустой. На подбородке следы наскоро оттёртой копоти, а в волосах остатки какого-то мусора. Где только нашёл их?       — Когда ты спал последний раз?       — До начала смены, — на автомате ответил он.       Они оба уставились на электронные часы. Двадцатичетырёхчасовая смена уже закончилась. Поэтому Эдди поднялся на ноги, порылся в комоде и пихнул стопку чистой одежды с полотенцем в руки Бака, толкая в сторону ванной.       Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Взгляд зацепился за скол рядом с ручкой. Совсем незаметный и небольшой, но ярко бросающийся в глаза, хоть один раз стоит увидеть. Эдди отмер лишь со звуком воды по ту сторону. Оставив наконец несчастную дверь в покое, он вернулся в комнату.       Тишина встретила напряжённым страхом. Что, если не выдержит? Что, если начнёт громить комнату? Так же, как когда узнал, что все спасённые им ребята с той злополучной миссии — погибли. Они с Фрэнком проделали большую работу по преодолению гнева. И он чувствовал, что готов сорваться, обнулиться.       Но вместо того, чтобы скинуть вещи с комода или поднять упавшее одеяло, Эдди скользнул на пол. Оперевшись спиной о кровать, он уставился на свои сцепленные ладони.       В одиночестве назойливые вопросы так и грозили поглотить его.       Будь Эдди там, вместе со всеми, смог бы что-нибудь сделать? Пострадал бы вовремя взрыва, оказавшись заперт? Или вместе с Баком выводил бы людей наружу? Помогал бы ему и Афине? Или остался бы в лаборатории, чтобы следить за всем? Вместе они бы что-нибудь придумали.       Ком поднялся в горле, не давая толком сглотнуть. Ложь в чистом виде. Какой уже в этом толк? Бобби умер, а он тешил себя мыслями о том, что мог бы сказать. Мог бы сделать. Мог бы. Его там не было. Блять!       Накрутить себя до конца не дало появление Бака.       Эдди разжал ладони, чувствуя непреодолимое желание сломать что-нибудь.       Бак, похоже, прочитал что-то по его лицу. Прошёлся босыми ногами по холодному полу, останавливаясь у кровати. Он мог бы просто обогнуть его. Но вместо этого Эдди махнул головой, отодвигаясь в сторону. Бак переступил через него, задевая плечо, и забрался в постель. С волос на подушку капала вода, но Эдди не придал этому значения. Он уставился на разглаженное лицо, прикрытые веки и ровное дыхание.       — Бак, — позвал на пробу.       Ответом послужило ленивое шевеление подбородка.       Он задумался, стоило ли спрашивать. Но, придя к выводу, что вряд ли успокоится, задал вопрос:       — Он сказал что-нибудь?       — М?       — Бобби. Ты видел его?       Открыв глаза, Бак наткнулся на цепкий, тревожный взгляд Эдди. Пальцы дрогнули в желании протянуть руку и прикоснуться. Вместо этого он перевернулся, незаметно вытянув колено и соприкасаясь им со спиной друга.       Сцепил губы так сильно, что послышался скрежет в челюсти. Эван устало накрыл лицо руками, понимая, что сил говорить нет. О чём он должен рассказать?       О том, что Бобби сказал, что с ним всё будет в порядке? Так вот, Бак не в порядке. Бак не в порядке настолько сильно, что мог лишь моргнуть несколько раз, прогоняя набежавшие слёзы.       О том, что он будет нужен остальным? Как будто не знал, сколько Бак приложит усилий, взвалит ношу на плечи и сделает немыслимое. Или же это был способ не дать ему сдаться? Способ дать ему цель, не отгородиться от всего мира? Так вот, он сделал это. И чувствовал лишь опустошение внутри себя. Сжирающее и поглощающее внутренности.       О том, что назвал его сыном, а после умер? Это жестоко. Несправедливо.       О том, что попросил больше никого не звать и уйти самому, чтобы остаться наедине с Афиной? Бак не хотел признаваться в этом даже самому себе, но он слышал — слышал их разговор, слышал последние слова, молчаливой тенью стоя у приоткрытой двери, слышал сдавленные рыдания Афины. И постарался уйти оттуда как можно дальше. Ноги подкосились аккурат напротив недостроенного туннеля из полиэтилена. Достаточно далеко, чтобы его не услышали снаружи и внутри. Тогда-то он позволил слезам взять верх, просто сползая по стене на пол.       Не в силах больше выносить давящее чувство в груди, он отвернулся.       — Нет, — глухо ответил Бак.       И Эдди принял его слова за чистую монету, не способный различить в словах фальшь. Он не винил, потому что сам почти поверил себе.       Может, они поговорят об этом.       Может быть, завтра, или послезавтра, или послепослезавтра.