Зелёный брезент

      Чего он не ожидал, так это столкновения с Карлой.       Женщина стояла перед ним в тёплом шерстяном свитере и грустно улыбалась. Казалось, она ждала его. Иронично, ведь он позвонил ей для того, чтобы помочь остальным. Реальность накатила с новой силой. Скорее всего, видок у него тот ещё. И Бак позволил себе открыться: Карла видела его разным. Чёрт возьми, она знала его со времён знакомства с Эбби!       Плечи сгорбились, и Эван судорожно вздохнул, чувствуя, как лёгкие задрожали, а рёбра заходили ходуном. Воздух наполнился отчаянием.       Карла поняла всё без слов — проницательная женщина. Она сократила разделяющее их расстояние и притянула к себе. Бак намного выше неё, но всё равно почувствовал себя под защитой.       Мороз, забравшийся под футболку и проникающий в кости, наконец отступил. Карла накинула на его плечи куртку, которую до этого держала в руках. И Бак на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Забота Карлы никогда не требовала оплаты. Она согревающая, обволакивающая всё тело приливной волной и остающаяся в сердце — как уголёк, не по размеру большой и поддерживающий в тебе жизнь.       С отъездом Кристофера, а потом Эдди они совсем не поддерживали связь. Но то, что женщина приехала по первому же звонку, — очень много значило.       — Спасибо, — прошептал он, отстраняясь и заглядывая ей в глаза.       — Всё что угодно. В любое время. Помнишь?       Эван кивнул.       Она обхватила его лицо руками и подняла голову, заставив взглянуть на себя. Карла прочла все ответы, не задавая вопросов. За это он и любил её.       Но, казалось, она заметила ту неуловимую перемену, пронёсшуюся по разуму, — хотя многое ли можно понять из разговора длиной в три минуты и семнадцать секунд.       — Что такое? Кто-то ещё пострадал?       Скользкие следы отчаяния забрались под рёбра, грозясь раздавить до сих пор бьющееся сердце. Как… как он расскажет об этом?..       Прикосновения Карлы удерживали на месте. Не в физическом плане. А в духовном или даже ментальном. Позволяли чётко видеть цель перед глазами, а не метаться из стороны в сторону, как было последние несколько часов.       — Эдди. Я должен рассказать Эдди, — наконец обличил слова вслух Бак.       — О, дорогой…       — Как мне это сделать? Позвонить ему? Я не… — ему не хватило воздуха в лёгких. Он закрыл глаза, считая до десяти. — Не смогу, Карла. Просто не смогу.       И она слишком хорошо его знала, чтобы спросить:       — Но ты всё равно это сделаешь? — заботливо, чуть обеспокоенно. И это позволило Баку вернуться назад.       Он посмотрел на неё, ныряя в глубокие карие глаза. Плечи расправились, и куртка упала к ногам бесформенной кучей. Его взгляд приковала нашивка на спине: Диас. Они так и не убрали форму Эдди из пожарной машины. Бобби порывался это сделать. Но стоило увидеть Бака, пристально наблюдавшего, как он оставлял попытки. И Эван так благодарен за это. А теперь никогда не сможет сказать спасибо.       От одной мысли об этом ком застревал в горле, и он тряхнул головой, выбираясь из объятий. Поднял куртку с земли, убрал прилипшие листья и на секунду в нерешительности замер. Карла не торопила с ответом. Лишь ободряюще накрыла ладонью его запястье, пока пальцы пробегались по вышитым буквам. Уверенность в нём возросла. Он кивнул ей в знак признательности и просунул руку в рукав. Куртка была чуть уже собственной, но так Бак ощутил себя в безопасности. Словно сзади стоял Эдди, прикладывая руку к спине — не попытка оттолкнуть, не попытка подбодрить, а настойчивая горячая сила — обещание. Обещание стоять плечом к плечу. Обещание доверять свои жизни друг другу. Обещание, которое всё ещё в силе, несмотря на разделившее их расстояние в восемьсот миль.       Поэтому, когда он открыл рот, голос не дрогнул:       — Да.       — Что ж, что бы это ни было — я знаю, у тебя получится. И этот храбрый мальчик с его отцом заслуживают узнать всё от тебя. Время погоды не сделает. Подарим им ещё несколько часов спокойного сна в мире, где капитан Нэш жив. — И Карла не была бы Карлой, если бы не предложила помощь: — Ты справишься? Может, мне позвать кого-нибудь?       — Нет. Я… Я должен это сделать сам. Я справлюсь, как ты и сказала. — Мысль, возникшая там — у дерева, укрепилась, пустила корни в сознание и превратилась в чёткий план. — Ты разберёшься здесь?       — Это то, что я делаю, — произнесла Карла с печальной улыбкой.       И Бак так ей благодарен, что заключил в резкие, немного грубоватые объятия.       — Спасибо, — прошептал он куда-то в волосы и отстранился.       — Береги себя.       По иронии судьбы, теперь ему казалось, что всё время мира двигалось слишком быстро. Он ходил от одной палатки к другой, пытаясь найти знакомое лицо. Но Бак точно не ожидал столкнуться с Афиной.       Афиной, что стояла напротив полковника Джона Хартмана и не позволяла этому человеку увидеть, как сильно потеря мужа отразилась на ней. Этим он восхищался в Афине Грант: силой духа, смелостью, непреклонностью перед трудностями.       Эван как-то слышал от Бобби с Хен историю, что в молодости у неё был жених. Тоже полицейский. Погибший не при исполнении за пару минут до встречи. И спустя двадцать лет Афина нашла его убийцу. Не забыла. Не сломалась. Продолжала нести эту мысль с собой, несмотря на построенную с Майклом семью, рождение двух чудесных детей, последующий развод и встречу с Бобби.       Его сердце заболело: отдалось резкой болью где-то слева, не давая вдохнуть. Афина Грант потеряла так много, и это… нечестно. Просто до омерзения несправедливо. Она и Бобби заслуживали того, чтобы ещё несколько лет прослужить, помогая людям этого города, а потом уйти на пенсию. С торжеством, с шарами и огромным тортом. Теперь их ждал звук пожарной сирены, похоронный марш и траурный венок.       Кажется, он издал какой-то звук, потому что Афина обернулась. Они двое — последние, кто видел Бобби живым. Неразрывно связанные до конца жизни. Если Бобби являлся для него отцовской фигурой, то Афина… Язык не повернётся произнести это вслух, но женщина была примерно тем, чего Бак всегда ждал от своей матери. То, как она без колебаний приняла в свою большую, по-хорошему странную семью, грело душу.       Наконец, он отмер и подошёл к ним ближе. От него не скрылся нахмуренный вид Грант и уставший, прямой взгляд полковника.       — В чём дело? — последнюю любезность на этого человека Бак потратил несколько часов назад.       — Мы разберёмся.       — Они забирают тело Бобби.       Одновременно прозвучали фразы. И в палатке похолодало на два градуса.       Мир закружился, смазываясь в зелёный калейдоскоп красок — карусель жизни, что никогда не заканчивалась. А после Бак сморгнул набежавшие слёзы, не позволяя им политься по щекам, и картинка вернула чёткость.       По спине пробежала волна холода, просачиваясь прямо под рёбра и запираясь в груди, — чистый гнев. Он осел, притягивая к стылой земле. Как это… как это вообще возможно? Ему же послышалось, да? Это просто шутка. Верно? Но Афина слишком правильная, слишком коп: никогда не пошутила бы над таким.       Он позволил злости взять верх, разлиться по венам. В противном случае Бак не уверен, что вообще смог бы стоять на ногах и вести разговор о теле Бобби.       — Что это значит?       — Как я и сказал сержанту Грант, учёным нужно провести тесты, чтобы убедиться в том, что труп больше не представляет ни для кого угрозы, — они спорили об этом последние двадцать минут.       Желваки заиграли на челюсти. Нападение на военного — это ведь преступление, да?       — Как долго? — два слова вышли с трудом, грозясь застрять в глотке.       — Пока эпидемиологии не удостоверятся, что всё в порядке.       — То есть — хрен знает на сколько?       — Бак, — одёрнула Афина.       Но по тому, что в её голосе не было осуждения, — он понял, что она поддерживала его.       Полковник же никак не отреагировал. Ему не впервой разбираться с конфликтной ситуацией. Разве что в этот раз диалог шёл с гражданским, для которого военный статус и полномочия не имели никакого значения. К тому же у парня погиб близкий человек. Горе делало с людьми невообразимые вещи. И он должен проявить определённую гибкость при разговоре.       Джон даже испытывал уважение к пожарному — не многие из солдат под его командованием справлялись с давлением. Не будь ситуация другой, возможно, он попытался бы рекрутировать его. Да только Бакли уже нашёл своё призвание, а дисциплина отсутствовала у пожарного напрочь. Полковник видел десятки тысяч таких парней, желающих служить в их рядах. И как вступительная подготовка начисто сбивала с них спесь. Почему-то Хартман уверен — парень перед ним справился бы.       Поэтому он понизил громкость голоса, не собираясь вестись на провокацию:       — Следите за своими словами, пожарный Бакли. Я всё ещё могу арестовать вас за препятствие следствию.       — Следить за словами? О, да, конечно, сэр, — Бак саркастично рассмеялся, складывая руки на груди. Он не боялся человека перед собой. — Со всем уважением, идите нахер.       На долю секунды он подумал о том, что Бобби гордился бы им. А потом устроил бы выволочку за неподобающие поведение.       Но Бобби здесь нет. И он сказал, что Бак будет нужен остальным. Так что теперь он делал то, что считал правильным — ради Афины, ради Чимни, ради Хен, ради Рави и Эдди.       И если придётся устроить потасовку с человеком при исполнении — Бак это сделает.       Обстановка накалилась.       Афина кинула в него тревожный взгляд, но встала рядом. Она не доставала даже до плеча, но Бак ощущал в ней столько внутренней силы, сколько в нём самом не находилось. Лишь её присутствие рядом позволяло держать голову высоко поднятой, а плечи — расправленными. Потому что, может, он и обманул остальных внешним спокойствием, но Афина же видела его насквозь. Это плескалось на дне печальных глаз, где утрата и злость мешалась с беспокойством за него.       Кто-то из солдат, стоявших у входа в палатку, услышал их и вошёл внутрь. Он подошёл, собираясь помочь. Но полковник остановил его, приказав не вмешиваться. Военный отступил ему за спину.       — Боюсь, это не вам решать. И не сержанту Грант. Даже не мне. Это приказ сверху. Вам придётся подчиниться, хотите вы того или нет. Мне правда жаль, но всего доброго. Меня ждут дела, — а после полковник кивнул им и вышел вместе со своим подчинённым.       Стоило его спине скрыться за зелёным пологом, как Афина повернулась и упёрла руки в бёдра. Весь её вид говорил, что она что-то подозревала.       — В чём дело? — строго спросила она, словно Эван что-то натворил.       — Что?              — Бак. Тебе ни разу не удавалось провести меня, не пытайся сделать это сейчас.       То, с какой интонацией она говорила — открыло ему глаза. Если он держался за мысль о том, чтобы помочь остальным, то Афина держалась, не думая о произошедшем. Она признательна за то, что Бакли остался рядом и поддержал. Даже если это означало оказаться в федеральной тюрьме, потеряв работу.       Молчание, разлившееся между ними, говорило само за себя.       Вышитые на куртке буквы придали Баку сил. Сердце забилось чуть быстрее, когда он подумал над этим:       — Эдди. Я должен рассказать ему.       Афина быстро сложила пазл в своей голове — Бак не случайно наткнулся на них с полковником. Просто он не ожидал увидеть здесь её. И, возможно, в попытке помочь, защитить, как это делал Бобби, навредил себе.       — И для этого тебе нужна его помощь? — речь шла про полковника Хартмана.       — Да.       Ей не понадобилось много времени, чтобы принять решение. Она накрыла плечо Эвана ладонью, некрепко сжимая, и заглянула в глаза.       Бак поразился тому, как хорошо Афине удавалось держать себя в руках.       На долю секунды ему захотелось протянуть руки и заключить женщину в объятия. Если даже не ради неё, то ради себя. Разговор с Карлой придал Баку сил, дал толчок. Но чем больше время ускользало из пальцев, тем сильнее он сомневался в собственной затее — безумство. Наравне с тем, когда они летели на вертолёте с Томми и сумасшедшей учёной сзади. Как давно это было? Всего каких-то пару часов назад, если не меньше.       И, казалось, Афина прочитала всё это на дне голубых глаз. Её лицо на секунду дрогнуло, позволяя увидеть сломленный, разбитый образ женщины, которая только что потеряла мужа.       Он уже потянулся к ней, но полицейская отрицательно покачала головой.       — Хорошо, — она переместила руку с плеча вниз и положила на грудь, накрывая эмблему пожарного департамента Лос-Анджелеса. — У тебя доброе сердце, Бак. Не забывай этого.       — Хорошо?..       Но прежде чем он успел что-то сделать или сказать, Афина уже отвернулась и выскочила из палатки. Ему осталось лишь с удивлением моргнуть, чувствуя, как лёгкие снова заработали, и двинуться следом. Холодный ветер ударил в лицо, когда он вышел наружу. Почти сразу же Бак увидел удаляющуюся спину Афины. Когда он подбежал к ней, то услышал конец фразы:       — …знали его, — говорила она полковнику Хартману.       Мужчина оглянулся на него и перевёл взгляд обратно на Грант. Казалось, он удивился.       — Простите?       — Вы не знали его. Поэтому не говорите, что вам жаль. Хотите знать, каким он был? Бобби не просто капитан сто восемнадцатой. Он собрал эту команду, сделал то, на что пошёл бы не каждый. Он переживал и беспокоился обо всех, стараясь помочь. И он отдал жизнь ради этой команды, людей, что являются её частью. Сто восемнадцать не просто цифра — это семья. Семья, что всегда рядом и прикрывает друг друга. Семья, которую вы подвели сегодня. Это на вашей совести.       — Хотите арестовать нас? — вмешался Бак, понимая, что Афина толкнула речь не просто так. Даже если от неё у него снова открылась кровоточащая рана в груди, грозясь затопить его. На секунду ему захотелось вернуться на пол той лаборатории и просто остаться лежать там, не вставая. Где время не властвовало над ним, стрелки часов не делали свой ход, а мир не казался серее на несколько оттенков. Где был только он и разъедающая внутренности боль. — Давайте. А я, в свою очередь, удостоверюсь, что общественность узнает обо всём, что произошло этим вечером.       Может быть, он больше и не поддерживал связь с Тейлор, но в погоне за правдой она ответила бы на звонок. Бак не сомневался в этом.       — Вы мне угрожаете, пожарный? — полковник двинулся на него, становясь почти вплотную.       Его сузившийся взгляд он встретил прямым противостоянием. Бакли не собирался склонять голову.       — Нет, просто предупреждаю. Сэр, — и Эван увидел уважение.       Хартман не мог проявить его открыто, но то, как поза из угрожающей превратилась в расслабленную, заметили подчинённые. На них направлено слишком много взглядов. Поэтому он кивнул им, соглашаясь поговорить наедине.       Они выбрались из палаточного городка, развернувшегося из-за учёных и военных. Остановились у какого-то дерева, недалеко от парковки. Афина бросила взгляд на военного, что продолжал следовать за ними. Как Бак заметил, того же самого, что помешал им. Судя по взглядам, которые тот бросал на него, он явно не в восторге. Эван мог сказать то же самое.       — Он свой, можете говорить при нём, — заверил их полковник.       Бак и Афина переглянулись, ведя молчаливый диалог.       Он пожал плечами, предоставляя ей право начать.       — Один из пожарных, Диас. Он не знает о произошедшем. На самом деле, сейчас он даже не в городе. В Эль-Пасо, навещает сына, — не моргнув глазом, солгала Афина.       — Хорошо, мы сообщим ему.       — Нет, — вмешался Бак сразу же.       Голос зазвенел в ночной тишине, обращая на него взгляды троих людей. Он выступил вперёд, сжимая кулаки. Злость в нём разгорелась с новой силой. От одной мысли о том, что это сделают военные, — его затошнило. Пустой желудок издал болезненный стон, заставив поджать губы.       — Эдди Диас не просто ещё один пожарный. Он военный медик. Два срока в Афганистане. Получил боевое ранение за спасение товарищей и награждён серебряной звездой. И он точно не узнает об этом от вас! — с каждым предположением Эван терял над собой контроль, повышая интонацию. Под конец он совсем разошёлся, ткнув пальцем в Хартмана.       От необдуманных действий его остановила твёрдая рука, придержав за плечо.       Бак бросил взгляд на парня в камуфляжной куртке. И наконец обратил внимание на то, что игнорировал до этого, — нашивки на груди и шеврон на левом рукаве. Лётчик. Похоже, он начал понимать, что происходило. Этот человек перед ним уже терял товарищей. И хорошо понимал Эвана. Если до этого агрессивное поведение казалось напускной бравадой, то теперь он входил в его положение.       Их зрительный контакт порядком затянулся, пока военный не сжал в последний раз плечо и не отступил. Для Бака это значило гораздо больше, чем всё остальное. Возможно, будь это любой другой день, они познакомились бы при других обстоятельствах. Возможно, это было бы в баре, куда они часто заходили с ребятами выпить после работы. Возможно, у них намного больше общего, чем им казалось. Но сегодня не любой другой день. Сегодня — день, когда Бобби Нэш умер. День, что длился непозволительно долго. И никаких слов мира не хватит, чтобы передать всё то, что Бак испытывал.       Они всё ещё смотрели друг на друга, когда военный спросил:       — Порядок, приятель?       Эвану удалось затолкать гнев подальше в глотку. Его хватило только на короткий кивок, после чего он повернулся к полковнику.       — Вы знаете, каково это.       — Лучше остальных, — кивнул ему Хартман.       Когда он терял бойцов, то всегда предпочитал сообщать их семьям лично, не оставлять это на товарищей погибшего. Даже если это казалось слишком мелкой задачей для человека его звания. Для человечности никогда не бывало мелких задач.       — Он заслуживает узнать об этом не по телефону, — под конец голос дрогнул. Воздуха на секунду стало не хватать. Перед глазами возник образ Бобби: бледный, измученный, без кислородной маски. Державший спину и плечи перед ними, не сломленный даже знанием, что собственный конец близок. — От того, кого он знает.       — И что вы хотите?       — Вертолёт.       Стоило словам осесть в воздухе, как послышалось сразу несколько реакций: потрясённый вздох — от Афины, удивлённый свист — от лётчика, подскочившие на лоб брови и хмык — от полковника.       — Я не могу, — качнул подбородком Хартман. Даже одна мысль об этом вызывала головную боль. То, что он вообще вёл подобный разговор с гражданскими, нарушало несколько правил.       — Но это в ваших полномочиях, — вмешалась Афина.       До этого она стояла рядом, молчаливо поддерживая его. Или же горе затянуло её в свои сети. Это походило на волны, каждая из которых по мощности всё сильнее. По крайней мере так ощущал Бак.       — Даже если я подумаю, только подумаю над этим, никто не согласится — не рискнёт своей карьерой.       — Я могу, сэр, — неожиданно отозвался военный.       — Что? — обернулся на него полковник.       Это дало им шанс. Афина и Бак переглянулись между собой, понимая, что не всё потеряно.       — Птичка стоит припаркованной у вертолётной площадки, — парень потянулся к карману куртки, выуживая оттуда ключи. Брелок в виде ласточки блеснул в полумраке.       — Ты совсем сбрендил?       — Уже давно, сэр, — прозвучало очень похоже.       У Эвана это вызвало улыбку. Он не ошибся, когда увидел подбадривающий кивок.       Военный лётчик сложил руки на груди, широко расставив ноги. Казалось, он не считал государственную измену поводом для беспокойства.       — Вы хоть представляете, сколько времени это займёт? — попытался вразумить их Хартман.       Но встретил лишь холодное равнодушие Афины, прямой взгляд Бака и полное отсутствие реакции от подчинённого.       — Это вам не двухчасовой полёт на самолёте. Путь в Эль-Пасо займёт…       — До восьми часов. В худшем случае, — прикинул военный. — А я — лучший в своём отряде. Одной ногой туда и обратно. Никто и не заметит.       — Хочешь, чтобы я отстранил тебя от службы?       — Да. Заодно скажу на суде, что вы ничего не знали. Если до этого дойдёт.       Казалось, полковник настроен решительно. Но под гнётом трёх людей он согласился. Либо же у него на то свои причины. Возможно, они или ситуация напомнили ему о ком-то: далёком, полном прошлого и упущенного времени.       — Хорошо, — сказал он и указал на подчинённого с Баком. — Оставайтесь здесь, даже шагу не думайте ступить куда-то, пока я не скажу.       Дождавшись их кивков, он ушёл.       Наконец, она из задач была решена. Лётчик кивнул ему, отходя к дереву и доставая пачку сигарет с зажигалкой — оставляя их с Афиной наедине. Не будь Эван занят маленькой победой, возможно, поблагодарил бы его. Вместо этого он повернулся к полицейской.       — Спасибо, — прошептал он.       — Бобби так гордился бы тобой, — её улыбка дрогнула.       Эван больше не мог сдерживать себя. Он подался вперёд, заключая Афину в крепкие объятия. На секунду женщина замерла, её руки так и остались вдоль тела. Прошло несколько дыхательных циклов (три, если точно, Эван считал), прежде чем она расслабилась, растеклась и обняла в ответ.       Воздух наполнился горьким отчаянием: утерянными возможностями, несбывшимся будущим, недостроенным домом. Только утром Бобби стоял на их кухне и обсуждал с ней чертежи. А теперь ничего из этого не будет. Она не представляла, как вернётся туда, снимет форму — броню, что поддерживала в ней жизнь до сих пор, и останется совершенно одна; ляжет спать в холодную постель, и ощущение одиночества будет слишком острым, болезненным; она так и не сможет уснуть, пролежав до утра. Пока не поднимется на ноги, заставляя себя переставлять конечности по привычке. На работе обязательно предоставят отпуск. Но Афина не хотела жизнь, где просто будет молча сидеть в кресле и пить горький кофе, пока внутренний мир разбивается на части.       — Я позвонил Мэй, она едет сюда. До Гарри не дозвонился. Автоответчик. Но в Майами на три часа больше. Я оставил сообщение. Уверен, он купит билет на самолёт сразу же, как услышит его.       — Спасибо, — чуть охрипшим голосом поблагодарила она.       Афина выбралась из объятий и положила ладонь ему на щёку. От вида её мокрых глаз он поджал губы, сдерживая себя.       — Мы никогда не говорили об этом. Точно не вслух. Но если я привела в нашу семью с Бобби двоих детей, то он привёл одного — тебя. Ты был его сыном, Бак. Наравне с Робертом и Брук. Ты ведь знаешь об этом?       — Да, — кивнул он, наблюдая, как мир подёрнулся мутной дымкой. Слёзы застилали глаза.       — И это не изменилось. Это не изменится, слышишь меня?       Эван побоялся открыть рот, подозревая, что просто не выдержит — упадёт здесь же, заходясь в горьких рыданиях. Стылая земля примет в свои объятия, и ему больше не захочется вставать. Он так и останется лежать здесь, под деревом, надёжно укрытый в могучем кроне. Всё, что оставалось, — крепко зацепиться за последние слова Бобби и продолжить твёрдо стоять на ногах. Потому что самое тяжёлое ещё впереди — разговор с Эдди.