Без имени

      Когда все пошло по наклонной?       Я же не дура. Наверное.       Кажется, этот мир разбирает меня по кусочкам еще с того момента, как люди углубились в изучение космоса. Нет, не просто углубились.       ВЫЛЕЗЛИ в космос.       ИСПЕЩРИЛИ собой то, что ранее им было недоступно.       РАЗВРАТИЛИ само понятие бесконечности.       И ведь на родной планете остались неизученные на 78,43 десятых процента морские просторы, а они гнались за тем, что в разы страшнее родных вод.       Мне ли их винить? Да кто я вообще такая... Та, кто мечтала дрейфовать с китами? Сигануть в неизведанные глубины в одних плавках и выловленная, слушать потом как приемный отец отчитывает тебя за беспросветную глупость? Ну, при этом нещадно обдувая из вентсистем потоками термоядерно-горячего воздуха и употребляя такие выражения, от которых у старших аудиосенсоры прекращают функционировать. А я благоговейно впитываю, набираюсь сеансу...       Жить среди людей, на самом деле, не так уж плохо как может показаться на первый взгляд. Они шумные, нервные, лживые, скользкие. И при всем этом остаются доверчивыми, добрыми, мягкими и... Такими хрупкими?       Возможно, со мной действительно что-то не так, раз я все еще считаю себя одной из них. Точнее, не то чтобы прям человеком, но человеком в какой-то его ипостаси. Мне никогда не претила мысль о том что давным-давно я была такой-же. Маленький, ничего не значащий белковый организм. Слабый, потрепанный и, отчего-то, за жизнь не сильно цепляющийся.       Если бы меня спросили, жалею ли я о чем-то перед своей бездарной кончиной, я бы ответила то же самое:       "Так и не стала пиратом."       Глупое желание девчонки семисот двадцати четырех лет отроду, мечта идиота, называйте как хотите, а сути это не меняет. У моряков зачастую была короткая, но такая насыщенная на события жизнь, что становилось завидно. Раньше я грезила о своей шкуне. Да, не бриг, потому что на него мне было бы ни в жизнь не скопить, далеко на ней не походишь, но зато СВОЯ. О чем еще могла мечтать, скрытая от глаз прочих аристократов, дочь третьего герцога Норфолка, кавалера ордена Подвязки, лорд-маршала Англии и т.д.? Могущество собственной семьи ложилось на хрупкие девичьи плечи каменной плитой одним только именем "Анна-Моргана де Моубрей".       В 1459 году появилась на свет я, буквально через пару лет погиб отец. Ради моего же блага и от монарха подальше, было принято решение о моем появлении на свет умалчивать и отослать к черту на куличики. Дворцовые страсти не утихали, а внутренняя грызня аристократов была похожа на нынешний блэк-джек со шлюхами.       Во владениях баронства Сегрейв в Бакингемшире, где меня прятали до гибели старшего брата, делать было предельно нечего. Покидать поместье можно было исключительно под присмотром нянечки и служанки в простых одеждах, дабы того же внимания не привлекать. Легенда гласила что я - дочь ближайшей служанки Анны, а ребенок, которого она носила до того под сердцем умер при рождении. Как бы печально не было это признавать, Моргана (а именно так и звали эту девушку) действительно родила практически в один день с моей матерью. Мальчика, Эдгара, который скончался через пару минут, как позже выяснилось из-за амниотической жидкости в легких. Жизнь, порой, несправедлива к людям. Особенно к тем, кто этого не заслуживает, как Гана. – Мара...       Не могу назвать свою жизнь плохой. За мной присматривали, обучали этикету, геральдике, манерам, правилам поведения в светском обществе, наукам как тактическим и математическим, так и литературно-историческим. Спросите, нафига девочке пятнадцатого века нужно было изучать то, что обычно преподавали мальчикам? А вот. Де Моубрей, потому что. Джон считал что в это беспокойное время надо если не знать все, то хотя бы часть от этого всего. Любое знание может помочь выжить в этом неопределенном хаосе, за что я ему до сих пор безмерно благодарна. Правда, в отличии от утомляющих умственных занятий, мне больше нравилось лазать там, где вздумается, доводя нянечку и мою названную матушку до белого коления. – Мор...       Вот в один прекрасный день и долазалась. Настолько долазалась, что едва не погибла. Точнее будет сказать все-таки погибла, а потом воскресла, будто свершилось библейское чудо, но... – Моргана, блять! – Раздался женский зычный оклик прямо над ухом, от которого меня едва не подбросило на месте. – Мать твою... – Я медленно развернулась, гневно распахнув глаза и шумно втянув ноздрями воздух. – Мне жаль за такую дочь!       Позади меня, меньше чем в полуметре, раскидала по детски рыжие кучеряшки молодая девушка с самым недовольным выражением лица. – Так а че? Я тебя зову-зову, а тебе будто беруши при рождении по самую задницу затолкали! – Она нахмурилась, сморщив нос в россыпи веснушек и свела брови к переносице, сверля меня льдистым взглядом голубых глаз. – Ты меня провожать со смотровой площадки собралась или надеешься затесаться в ряды космических пиратов пока я не вижу?       Она единственная была в курсе о моей дурацкой мечте, которой не суждено было осуществиться, по крайней мере в нынешнее время, о моих рассуждениях в слух на тему дурацкой романтизации всех ужасов жизни в море и неловких "Может я не в том веке родилась?". Я на пару секунд прикрыла глаза, потирая потяжелевшие веки пальцами, устало вздохнула, переводя на подругу виноватый взгляд побитой собаки: – Прости, Диз, совсем не спала последние двое суток. Ебучее твое распределение... – Девушка повторила за мной и наклонившись сгребла в объятия, свесив свою голову с моего плеча.       Да, сейчас она могла провернуть этот трюк, но только потому, что я сидела на скамейке возле обзорного окна. Стоит мне только встать, и та едва будет дотягивать мне до подбородка своей макушкой.       Кендиз Уайтфорд, 26 лет, выпускница военно-космической академии Альянса систем по профилю штурмана-навигатора. Прекрасное досье, богатое портфолио с практики об успешно выполненных задачах, первая среди учащихся направления и красавица на потоке. Единственный недостаток - за словом в карман не лезет. Наверное, поэтому мы с ней и подружились.       На самом деле, мне ничего не стоило подвинуть ее в списках лидерства шаражки на второе место, но проявлять к своей персоне еще больше нежелательного внимания не хотелось. Поэтому я тихонько чалилась четвертой на "доске почета" уника в своем инженерно-десантном. Ниже - совесть не позволяла, выше - есть риск загреметь в какую-нибудь добровольно-принудительную академ-суету, а так, была возможность откосить со словами "некогда, подтягиваю рефлексы, стремлюсь к знаниям".       Выпуск и последующее назначение выдались очень шумными и многообещающими. Особенно много обещало похмелье.       Пять лет в одной комнате, едва ли не с одной тарелки жравши, понимая друг друга практически по одному взгляду и прикипев шкурами — сейчас приходится расставаться. Если от своего назначения на патрульное судно я смогла отказаться под предлогом "работы на дядю", то Диз выбора не оставили.       Челнок направлялся на экспериментальное судно, спроектированное силами человеческих и турианских инженеров-конструкторов, а ее кандидатуру для этого полета лично отобрал адмирал Андерсон. - Эй, ну мы же не на всегда прощаемся... - Голос девушки пощекотал воздухом за ушной раковиной, я вымученно улыбнулась, поглаживая тонкую кисть подруги. - Лучше бы навсегда... - Пространно пробормотала я, провожая взглядом отчаливающий крейсер из соседнего дока. Диз чуть отпрянула, а я затылком почувствовала, что у меня есть пара секунд на объяснения пока не придушили. Губы растянулись в гаденькой ухмылке. - ...Потому что при встрече опять нажремся до предсмертного состояния. Ну или я тебя все-таки затащу в постель.       За спиной раздался возмущенный "ах ты ж", а в плечо прилетел кулак, но вместо шипения от боли, обзорная полная спешащих людей потонула в нашем гоготе.       Когда я говорю «красавица», это значит, что она правда безумно красива: Пухлые губы, округлое, даже несколько детское лицо, розоватая кожа, испещренная кучей веснушек буквально везде. В прямом смысле, даже на ее восхитительной заднице. Большие глаза, как озёра, маленькие ладошки с аккуратными ноготками, точеная фигура с ярко выраженной талией, грудь твердая двоечка, но при ее росте больше и не надо. И эта невыносимо ржавая грива непослушных кудрей, которые сейчас она обрезала до плеч и туго стянула резинкой, игриво выпустив одну прядку со лба. Была бы я мужиком… Да хрен с ним с мужиком, я даже сейчас иногда на нее слюни роняю. Окей, ладно, моралью меня, видимо, при зачатии обделили. В каждой шутке есть доля шутки, все остальное – нервно покрытая юмором правда. Я бы не смогла с ней просто переспать, Диз далеко не из той категории людей которую чисто из-за визуала хотелось трахнуть, да и воспитание у меня, какое-никакое, есть. Половая принадлежность меня вообще редко когда интересовала, как и возраст, достаток, внешность иногда играла свою роль, только больше цепляла харизма. А эта девчонка, казалось, была реинкарнацией моей милой Энн Бонни, если бы реинкарнация существовала как таковая.       Черт, да на нее вешается чуть ли ни каждый урод! Каждый ее хахаль в академии заставлял глаз дергаться, а бедные зубы крошиться из-за давления челюсти. Слушать ее рыдания после отбоя было какой-то изощренной пыткой, А убаюкивать ее в коконе из двух одеял дело вообще не легкое, особенно когда на носу сдача квартальных экзаменов. Сколько морд было разукрашено, пока я не выдвинула ей решение проблемы в своем лице – история умалчивает.       «Встречаться» мы начали году на втором. Естественно, официально вступить в отношения мне отказали, но ведь не все девчонки би-сексуальны. Стоило ожидать. А вот для отвода глаз вариант был что надо. Ходили за ручку, пока преподавателей не наблюдалось на горизонте, оказывали друг другу неоднозначные знаки внимания. То она мне волосы за ухо заправит с видом что так и надо, то я невзначай приобниму совсем не за плечи. Один раз она настолько вошла во вкус что в очереди столовки чмокнула меня в губы так, чтобы впереди стоящий пристававший паренек узрел и свалил в закат. Знаете как трудно сохранить маску невозмутимости после ТАКОГО? Охренеть как трудно. Нереально просто. Я кое-как улыбнулась, потрепала ее по голове под аккомпанемент внезапно зачирикавших в столовой сверчков, с божьей помощью затолкала в себя пресный рис и пыталась поддерживать неугомонный щебет Диз, пока в голове восседала одинокая заводная обезьяна с тарелками. Тот день я вообще плохо помню, потому что все было как в тумане, а еще я сильно переживала, не будет ли просвечивать через плотный слой ткани майки то, что никому не надо видеть. Она потом извинялась, непонятно за что, пока не отрубилась.  Вообще, первоначальный план был в том, чтобы она могла сосредоточиться на учебе и, возможно, приглядеть из сокурсников кого-нибудь достойного. Типа, отделить зерна от плевел и как-то так вышло что она совсем отделилась от этой своей идеи с хахалями в учебке.       Чокнутая девчонка. Поэтому и нравится. Омнитул на руке Уайтфор ожил, призывно перемигиваясь и фоня трелью будильника. Мы, отсмеявшись, переглянулись. С насиженного места пришлось встать. Правой рукой перехватив небольшой рюкзак Диз с ее вещами к своему, я крепко сжала ее ладонь свободной левой. Не больно, но, чтобы вырваться из такой хватки потребуются усилия. Привычка отыгрывать людей связанных кое-чем большим, нежели дружбой, прошла с нами весь этот путь до выпуска. Только сейчас дело уже не в показухе. Мы действительно так сильно сблизились с ней, что теперь стандартное общение между нами, по типу того которое практикуется с остальными нашими товарищами, кажется каким-то неправильным, холодным. Мы уже обсуждали с ней это, вслух проговаривали плюсы и минусы такого фарса, честно пытались себя ограничивать от излишних физических контактов и… Ничерта не получалось. А потом смирились, потому что, видимо, поздно пить боржоми, когда почки отказали. Договорились только на том, что когда она найдет себе ягоду ее поля ­– предупредит меня заранее и тогда уже будем скрипеть-отучаться. Деформация, кажется, это так называется.       Диз уверенно потянула меня за руку, не ослабляя хватки. Впереди показалась табличка с нужным выходом рядом с которым маячил чернокожий, суровый мужчина лет сорока в форме Альянса. Он пристально оглядел нашу парочку, и я невольно сжала ладонь Уайтфорд чуть сильнее, а она занервничала, на секунду повторив за мной.       Дьявол, как же не хочется ее отпускать. – Сержант Уайтфорд? – Он обратился первым, безошибочно определив Диз. Та, вытянулась по стойке смирно, и я с неохотой в то же мгновение выпустила ее руку. – Так точно. – Лейтенант Мэддисон, Ваш сопровождающий до фрегата «Нормандия». Дальнейшие инструкции получите на почту, форму выдадут на месте. – Сухо отчеканил он разворачиваясь и уверенным шагом вильнул к трапу. – За мной. – Есть, сэр!       Казалось, сейчас Диз двинется за ним следом как долбанный болванчик, но девушка сделала шаг, развернулась передо мной и обняла с такой силой, будто пыталась разорвать напополам. Я порывисто обхватила руками ее плечи, зарываясь и чуть потрепав идеально зализанный хвостик на ее макушке носом. В ноздри ударил запах зеленых яблок и корицы. – Береги себя. – Подавить жалобный скулеж, рвущийся из груди, получилось плохо. – И ты… – Швыркнула она носом где-то в районе ключиц. – Особенно ты, камикадзе хренова!        Пара секунд на объятия, подцепленный с пола рюкзак и я уже смотрю в ее спину и быстро перебирающие ноги.       Не раскисать, отставить сопли!       Перед глазами проносился выход за выходом, поворот за поворотом. Я цеплялась взглядом за названия направлений, буквы, стрелки, информационные доски лишь бы отвлечься от нарастающей тоски. Моторчик в груди больно колотился об ребра, но плотная куртка с эмблемой N7 была застегнута под горло. К черту, даже если спалюсь, скажу что брелок с подсветкой на цепочке.       Обнаружила я себя только в курилке на парковке с чадящей сигаретой в руках. Дурацкая привычка, надо бросать. Особенно теперь, когда даже доступный табак был синтетическим. Мой собственный табачный куст уже с месяц находился в Скоплении Исхода, куда меня направят по моей же заявке уже через час. Перед глазами высветился запрос соединения, приняла на автомате. В голове раздался дребезжаще-чирикающий праксуский диалект с легкой усмешкой: «Жива, герцогиня?»       Я мнимо поморщилась, отфыркиваясь будто от противного табака. Хорошо, что диалог можно было поддерживать мысленно, не прибегая к использованию речевого аппарата. На электрические прищёлкивания вместо стандартного словосложения, вопросов бы возникло куда больше, чем на неестественное свечение под ребрами. «Была бы нет – предупредила б.» – Довольный смешок раздался по ту сторону. – «Я в порту и если в этот раз будет без задержек, то через пять дней буду на месте. Когмен там никого еще манерам не научил?» «Не должен был. Ну…» – Говорящий замялся, видно был не настолько досконально проинформирован, а я невольно ухмыльнулась, отвлекаясь от безрадостного события. – «Не должен был. Миссия контакта с белковыми не подразумевает.» «Так она всегда не подразумевает. Надеюсь, в этот раз твоя маскировка краш-тест пройдет.» «В прошлый раз проводку из-за солей закоротило. Я ж не знал, что вы как шлаковы инсекты в воду сиганете!» – Обиженно взвился говорящий.        Я в успокаивающем тоне невинно чирикнула, с обратной стороны раздался похожий звук, только чуть ниже. Вокалайзер у кого-то явно донастроился под завершенный модуль. Кстати, о вокалайзеле. «Чир, а ты у нашего техно-мага случайно не спрашивал, когда модуль будет готов? Этот уже на последнем издыхании. Скоро накроется – без голоса останусь.» «Так ты ж и без него нормально жила пять сотен.» – Я уже хотела возмутиться, но меня опередили. – «Уже у Когмена, на месте поменяете. И нет, он тебе ничего лишнего не отсобачит, не переживай.»       Я вздохнула, затянулась последний раз и отправив бычок в урну, поспешно направилась к лифту в порт. Нет, Когмен был прекрасным мастером. Не медик, конечно, но манипуляторы золотые, цвет пластин оправдан. Только мне было бы спокойнее если б этим занимались не в полях. «Принято, братишка. Будут новости – сообщу. До связи.» «До связи.» И связь оборвалась.