***
27 июня 2025 г., 22:55
В мире, где существование бок о бок с небесными созданиями уже давно стало нормой, никого не удивишь торчащими из спины крыльями. Разве что в школе пересадят тебя за последнюю парту, чтобы не мешал смотреть на доску, да одежду придется покупать в специальных магазинах.
Еще шестьсот лет назад на небесах произошла катастрофа, и ангелы были вынуждены спуститься к людям и просить у них приюта. Сначала им было невероятно сложно победить свое высокомерие, устоявшиеся стереотипы насчет людей и пренебрежение к ним, но нужда заставила. После нескольких кровопролитных войн ангелы и люди заключили нерушимый договор о мире и согласии, который действует до сих пор. Сейчас многие даже и не вспомнят подробностей той страшной эпохи: ангелы настолько влились в общество, что перестали казаться чем-то чужим и опасным. Они работали, учились и жили вместе с обычными людьми, иногда даже вступая в браки и заводя семьи.
Было у ангелов лишь одно отличие, которое за шестьсот лет никуда не делось, - это их неземная красота. Все знали, что если человек без крыльев, но невероятно хорош собой, то скорее всего кто-то из его предков был ангелом. Ген крыльев имеет слишком сложную структуру, поэтому редко передается полукровкам, а вот красота...С ней все гораздо легче.
Хару же был обычным человеком. Он - студент-музыкант, который переехал из Японии во Францию и каким-то чудом поступил в консерваторию, не зная ни английского, ни французского. Как донесли до него потом экзаменаторы через переводчик, у него был невероятный талант и потенциал, а английский они ему подтянут. Так и получилось, что Хару переехал в Париж, став одним из самых успешных учеников отделения фортепиано. В тот момент он просто пылал от счастья, но реальность быстро окунула его в холодную воду. Жить в чужой стране, в дали от семьи, без знания языка и менталитета, без собственного жилья и денег оказалось настоящей пыткой. Каждый день после занятий он шел на подработку в японский ресторан, а потом поздно вечером возвращался домой и садился за синтезатор тренироваться. Домом ему служила мансардная однокомнатная квартира в районе консерватории. Там была только ванная, тумбочка и расстеленный на полу тонкий футон. Как там говорится, художники и музыканты должны быть бедными? Единственное, что нравилось Хару в его скромном жилье — это относительно низкая арендная плата и большое окно, которое выходило на набережную Сены, на которой по ночам зажигались тусклые желтые фонари.
В одну из таких ночей парень сидел на полу, зарывшись в в кучу исписанных нотами листков, вокруг него валялось множество скомканных, порванных или полностью перечеркнутых вариантов композиции. Он готовился к первому отчетному концерту, который должен был пройти в конце осени, и до которого оставалось чуть больше месяца. Задачей было создать свою композицию для профильного инструмента длительностью не менее пяти минут в стиле работ классических французских композиторов второй половины восемнадцатого века.
В этот раз работа у Хару шла из рук вон плохо. То ли из-за усталости, то ли из-за страха и тревоги он не мог сочинить ни одной мало-мальски приятной комбинации. Конечно, основная мелодия уже была у него в голове, но когда он ее играл, та казалась до ужаса скучной и примитивной. Хару устало вздохнул и посмотрел в распахнутое окно. Октябрь выдался очень теплым, почти летним, поэтому парень мог позволить себе наслаждаться свежим ночным воздухом и не жертвовать при этом теплом комнаты. Он отложил в сторону листы с очередным вариантом композиции и повернулся к синтезатору, чтобы попробовать сыграть его.
Как только кончики пальцев Хару коснулись клавиш, в комнате раздался страшный грохот. Что-то большое просвистело мимо и упало о пол, створки окна разлетелись в стороны и ударились о стены так, что стекла задребезжали. Парень в панике подскочил, срывая с себя наушники и озираясь: окно осталось цело, но вот на полу вдоль всей комнаты протянулась темно-красная полоса. Хару медленно, боясь поднять взгляд, прошел вдоль полосы и...Увидел на своей постели груду окровавленных белых перьев с торчащими из-под нее конечностями. Ангел, это без сомнений был ангел.
Парень замер, не двигаясь, словно каменное изваяние. Страх и удивление сковали его по рукам и ногам, не давая ничего сделать, а мозг активно подбрасывал пугающие картинки израненного мертвого небесного существа. Он мог лишь беспомощно смотреть, как гора крыльев медленно вздымается и опускается, а кончики красно-белых перьев колышутся из-за легкого ветерка. Стоп, вздымается и опускается? Ангел дышит, да да, совершенно точно дышит, а значит он все еще жив.
─Mister?..
Хару, стараясь произнести слово как можно понятнее, без акцента, обратился к раненому, но ответа не последовало. Все тело парня все еще дрожало, и он не мог нормально управлять им, но тем не менее нужно было срочно что-то делать...Звонить в скорую или полицию? Или и туда, и туда? Но Хару не знает, как объяснить, что произошло, а если ангел скончается у него в квартире? А вдруг он какая-то очень важная шишка? Паника начинала подступать все активнее, не давая здраво рассуждать. Страх попасть в судебные разбирательства в другой стране был настолько сильным, что все мысли о вызове каких-либо спецслужб тут же покинули голову. Правда, как разобраться с этим самостоятельно, все еще было непонятно. Руки сами собой сжались в кулаки настолько, что ногти оставили на ладони полукруглые красные следы.
Парень двигался по наитию, движимый страхом и желанием помочь одновременно.
Он шагнул в сторону ангела, протягивая к нему дрожащую руку. Расстояние сокращалось по сантиметру, Хару боялся даже вздохнуть громче обычного. Когда кончики его пальцев коснулись мягких перьев, сердце на секунду остановилось, а по спине пробежала толпа мурашек. Но никакой реакции не последовало. Ангелы не чувствуют прикосновения к крыльям? Или он настолько глубоко без сознания? Парень абсолютно ничего не знал об ангелах, так как никогда не встречался с ними лично, в Японии по неизвестной причине их вообще было крайне мало.
Убедившись, что на него никак не реагируют, Хару увереннее провел рукой. Под пальцами чувствовались напряженные мышцы, которые удерживали крылья в положении некого купола, видимо, это такой защитный инстинкт? Что делать, если он не сможет из-за этого добраться до самого тела? Придется все же вызывать врачей? Парень нащупал край крыла и попытался аккуратно отодвинуть его. На удивление это оказалось легко, и Хару смог, наконец, увидеть самого ангела.
Вздох облегчения, смешанного с интересом, сорвался с его губ. В коконе из крыльев лежал молодой юноша азиатской внешности. Не француз? Как и все ангелы, он был очень красив: блестящие каштановые волосы, белоснежная кожа, изящные черты лица и хрупкое телосложение. Хару пробежался взглядом по всему его телу и с радостью обнаружил, что серьезных ран нет. На незнакомце были лишь царапины разной степени глубины и ссадины. Тогда...чья же кровь у него на крыльях? Еще и в таком количестве? Еще и одежда: белая рубашка была разорвана в нескольких местах, открывая вид на порезы. Хару убрал с лица ангела челку и проверил пульс и дыхание, только после этого окончательно придя в себя.
Жизни незнакомца ничего не угрожало, но помочь все равно нужно было. Парень и думать забыл о своей экзаменационной работе, сейчас все его мысли занимал несчастный ангел. Он быстро сбегал в ванную, принося оттуда скромную аптечку. Лекарств там особо не было, но бинты и пластыри имелись. Хару с трудом перетащил бессознательное тело на свою кровать, снял с него обувь, оставляя ее в коридоре и уже хотел расстегнуть и снять рубашку, но как только дотронулся до пуговиц, тут же отдернул руку. Щеки залились краской. Вот так раздевать незнакомца было...смущающе. Но, с другой стороны, он же хочет помочь, да и они оба парни, чего Хару там не видел?
Стараясь не не задевать раны, парень все-таки стянул рубашку и отбросил ее в сторону, объективно она уже была бесполезна. Мокрым полотенцем он аккуратно стер с груди и рук запекшуюся кровь, чтобы оценить масштаб повреждений: на груди был один единственный косой порез, как будто ангела ударили ножом, но он увернулся, а на предплечьях темнели свежие синяки. Кровотечение уже остановилось, да и, судя по относительной чистоте одежды, сильным оно не было. Хару аккуратно продезинфицировал рану, наложил повязки и на порез, и на все синяки. Ангел все еще лежал без сознания, никак не реагируя на его действия, но, наверное, это и к лучшему, так парень чувствует себя менее неловко. Он не представляет, как бинтовал бы незнакомца, будучи он в сознании, параллельно смущаясь и пытаясь поговорить на своем ужасном английском.
Когда работа была закончена, Хару собрал весь мусор и отошел в другой конец комнаты, продолжая рассматривать незнакомца. Часы, стоящие на полочке над синтезатором показывали полтретьего ночи, но сна не было ни в одном глазу. Адреналин все еще играл в крови парня, не давая даже присесть. Постепенно начали возвращаться тревожные мысли о том, что случится, когда ангел очнется. За что судьба так издевается, было непонятно. Неужели ему так намекают, что если он сам не свалит, то его депортируют из Франции?
Хару тяжело вздохнул и, спрятав лицо в ладонях, сполз вниз по стенке. Мог ли он пару месяцев назад, когда отправлялся в Париж на второй этап вступительных, представить, что сейчас будет сидеть в углу собственной конуры и смотреть на незнакомого раненого ангела, который буквально упал на него с неба? Воображение само рисовало совсем не радужные события, которые могут последовать за этим, как будто проигрывая в голове парня фильм. Хару смотрел на эти сменяющиеся кадры, бессознательно подбирая к ним подходящий саундтрек...Стоп, что? Он тут же встрепенулся, понимая, что в голове в этот момент сама собой начала составляться невероятно мелодичная, пусть и тревожная, композиция. Она была абсолютно не похожа на то, что парень пытался выдавить из себя этим вечером, и, стоило признать, гораздо лучше.
Руки сами собой схватили чистый лист, пытаясь судорожно записать по нотам то, что играло в голове, пока оно не ускользнуло также легко, как появилось. Хару полностью погрузился в работу, его рука, словно грифель в телеграфе, сама собой летала по листку, сохраняя мелодию на бумаге. Он потерял ощущение времени и пространства, настолько его увлекла неожиданная волна вдохновения. Но когда возбуждение начало остывать, а организм напоминать о том, сколько он сегодня стрессовал и не спал, мысли разбежались в разные стороны. Перед глазами потемнело, а прекрасная мелодия ускользнула, заставляя Хару очнуться от творческого транса и вернуться сознанием в свою мансардную каморку. Парень тяжело дышал, как будто только что пробежал марафон, но в то же время был нереально счастлив. Такие приливы случались крайне редко, но обычно заканчивались тем, что на руках у Хару оказывалось несколько новых прекрасных композиций. С одной из таких он и поступил в консерваторию.
Солнце уже окрасило небо в розовый, хоть само еще не показалось из-за крыш домов. Парень бросил взгляд на ангела, про которого на пару часов абсолютно забыл. Тот все еще лежал с закрытыми глазами и не двигался, только грудная клетка вздымалась и опускалась, показывая, что незнакомец все еще жив. Хару не хотел его беспокоить, не умер и хорошо, очнется, когда его организм посчитает это нужным. Вот только парню сегодня на занятия...Что делать с ангелом? Оставить его одного он точно не может.
Хару поразмышлял над этим несколько минут и пришел к выводу, что сегодня можно и пропустить один день. Он взял в руки телефон и написал единственному знакомому — куратору, что его сегодня не будет из-за плохого самочувствия (только это плохое самочувствие относится скорее к ангелу, но никак не к нему самому). Тут же в груди заскребла совесть: Хару так стремился поступить сюда, так почему же позволяет себе легкомысленно пропускать занятия? Но ведь это шанс доработать ту композицию, которую он написал ночью, так ведь?
Парень еще раз оглянулся на ангела и потянулся к инструменту. Внутри горел огонь нетерпения. Хотелось как можно скорее услышать, как его прекрасная фантазия будет звучать в реальности. Он дрожащей рукой включил инструмент, выставляя минимальную громкость. Напряженно вспоминая, как мелодия звучала в голове. Набрав в легкие побольше воздуха, он с замиранием сердца коснулся клавиш, извлекая первую звонкую ноту. Хару всегда практически переставал дышать, когда играл. Руки сами собой летали от одного аккорда к другому, а перед глазами темнело, все существо парня обращалось в слух, а счастье расцветало сакурой в груди. В такие моменты Хару купался в лучах эйфории. Да, да, эта мелодия звучала абсолютно также, как в голове, и была прекрасной. Словно иглами, она колола душу своей тревожностью, но одновременно не давала оторваться, заставляя полностью погрузиться в свое звучание.
Парень снова увлекся. Музыка всегда выбивала его из реальности, возможно, из-за этого ему иногда было сложно сосредоточиться на базовых вещах, и он часто попадал в неловкие ситуации. Когда композиция начала подходит к своему завершению, Хару начал особенно внимательно следить за своими движениями. Пальцы уже начали трястись от недостатка кислорода, но желание доиграть до конца было сильнее. Он взглядом бегал за своими же пальцами, наконец, фокусируясь на последней клавише. Все. Конец. Хару тут же отдернул руки от инструмента и глубоко вдохнул. Внутри разлилась приятная теплота, которая тут же превратилась в липкий мазут, стоило услышать за спиной голос:
─Ты потрясающе играешь…
От неожиданности Хару аж вздрогнул. К нему обратились на корейском языке? Ему не послышалось? Неужели, спасенный ангел еще и не местный. Весь в крови, не француз, а вдруг он какой-нибудь авантюрист, контрабандист или дилер? Парень сидел, сжавшись и зажмурившись от страха, боясь повернуться.
─Ты не понимаешь корейский? Просто я увидел сумку, там значок из корейского ивента с одной игрой...Sorry?
Когда за спиной активно затараторили и зашуршали одеялом, пришлось все-таки повернуться. Хоть Хару и боялся, воспитание не позволяло разговаривать, повернувшись спиной к собеседнику. При уже достаточно ярком свете рассветного солнца ангела можно было как следует рассмотреть (ночью Хару использует только слабые ночники, чтобы уменьшить счета за электричество).Огромные крылья, которые до этого аккуратно лежали по бокам от хозяина, теперь смешно торчали в разные стороны, несуразно упираясь в стены крохотной чердачной комнаты. Незнакомец был азиатом, это музыкант отметил еще ночью, но во Франции было много мигрантов, поэтому это не особо привлекло ее внимание, теперь же он даже затаил дыхание, рассматривая чужое лицо. Каштановые волосы спадали на лоб, немного закрывая блестящие черные глаза, кожа была очень бледной и гладкой, почти бархатной, при свете она казалась еще бледнее. Ангел был очень красив даже для представителей своего рода. Хару поймал себя на том, что бесстыдно глазеет на своего ночного гостя буквально с открытым ртом.
─Нет, стойте, я понимаю корейский гораздо лучше английского. Я из Японии, но учился в корейской международной школе...Ох, зачем я это говорю, простите, как вы себя чувствуете?
В этот момент музыкант был готов провалиться под землю. Кто его дернул так распинаться? Перень почувствовал, как его щеки покраснели, и попытался как можно скорее отвести взгляд в сторону, чтобы не сморозить еще какую-нибудь глупость. Было стыдно за то, что он разнервничался так, как будто никогда не видел ангелов. Они же такие же полноправные жители этого мира, хоть и обладают невероятной красотой и белыми крыльями за спиной. Последнее, что попало в поле зрения Хару, — это мягкая полуулыбка, озарившая лицо незнакомца.
─Ха-ха, японец значит. Я чувствую себя хорошо, прости что так, в буквальном смысле этого слова, свалился тебе на голову и доставил столько хлопот. Вот даже занятия из-за меня приходится пропускать.─ ангел неожиданно откинул одеяло в сторону и, задевая крыльями все, что только можно, подполз к Хару,─ Ты же не сильно злишься?
─Нет.─ музыкант покраснел еще больше, но все-таки поднял строгий взгляд на собеседника. Теперь тот сидел совсем близко и стыдливо почесывал затылок, продолжая улыбаться,─ Кто ты такой и почему ты вообще можешь свалиться кому-то в окно посреди ночи весь в крови? Ты должен понимать меня, помощь помощью, но я совсем один в чужой стане, и если меня из-за тебя прикончит какая-нибудь мафия…
─Ха-ха-ха.─ Хару не успел закончить свою речь, его прервал громкий смех ангела,─ Меня зовут Руи, и можешь не беспокоиться, с мафией я никак не связан. То, что я оказался в таком состоянии, ну, скажем так, это моя вина. Просто не поладил с семьей одной дамочки, на которой меня хотели женить. Ну знаешь, эти доисторические приколы чистокровных ангельских семей.
Хару внимал каждому слову так, будто от этого зависела его жизнь. Значит, этот Руи — тот самый редкий представитель ангелов, в чьей крови нет примеси человеческой? Конечно, парень слышал о таких, но ему казалось, что встретиться с чистокровным ангелом невозможно: те и правда чересчур кичились тем, что живя среди грязных и немощных людей смогли сохранить свою родословную. По рассказам друзей, которые общались с членами «семей», Хару знал, что все они просто невыносимые высокомерные нахалы, хоть и невероятно красивые за счет своей превосходной божественной крови. Но Руи почему-то кажется не таким, может все те ангелы были просто сами по себе неприятными личностями, и все зря наговаривают на чистокровных?
─Ладно...я, наверное пойду, нехорошо и дальше занимать твое время. Не бойся, я никому не расскажу, что меня укрывал именно ты, до тебя эти консервативные ублюдки не доберутся. А, ну и отблагодарить тебя надо. Я не знаю во сколько тебе встали лекарства и бинты, поэтому отдам с запасом, за моральный ущерб так сказать.
Хару все еще переваривал сказанное, когда ангел резко встал и, подхватив с пола свою грязную окровавленную рубашку, двинулся к входной двери. Он всего на секунду остановился у тумбочки в прихожей, но этого хватило, чтобы музыкант опомнился, резко вскочил на ноги и в пару широких шагов догнал Руи.
─Ты правда чистокровный ангел?
─А что, недостаточно красив для этого? Бывай.
Сказав это, Руи обворожительно улыбнулся, заставляя сердце Хару вновь забиться с бешеной силой так, как это было ночью в порыве вдохновения, и скрылся за дверью, возвращая квартирке ее привычную тишину. Музыкант не знал сколько точно простоял статуей в коридоре, но когда очнулся, то обнаружил на тумбочке пятьсот евро наличкой.
Хару тяжело вздохнул. Этот ангел очнулся и свалил раньше, чем он ожидал, только зря отменял занятия. Но ничего не поделаешь, можно принять это за подарок судьбы, ведь теперь у него есть практически свободный день, чтобы поработать над композицией. Парень повернул ключ, запирая дверь, и еще раз бросил взгляд на тумбочку. Кажется, Руи и правда из древнего ангельского рода, раз так легко разбрасывается деньгами. Насколько ему было известно, около трети самых крупных компаний во Франции принадлежало крылатым существам. Если его ночной гость имеет какое-то родство с владельцем одной из них, то его финансовому положению точно можно позавидовать.
Вернувшись в комнату, Хару тут же снова сел за инструмент. Он аккуратно собрал листы с криво написанными нотами и разложил их перед собой в правильном порядке, собираясь еще раз сыграть мелодию. Как только парень отыграл первые три листа, то сразу понял, что звучание не такое идеальное, как ему показалось на рассвете в приступе эйфории и под внезапно сильной волной вдохновения. Некоторые переходы резали слух и заставляли морщиться, это все еще было не то, это все еще было недостаточно для отчетного концерта. Хару остановился где-то на середине, понимая, что просто играть бесполезно. Он еще раз взглянул на листы из нотного альбома, уходя глубоко в себя, мысленно заменяя не понравившиеся моменты. Когда ему приходила идея, как можно исправить тот или иной недочет, он снова тянулся к клавишам и проигрывал новую версию.
Солнце уже давно поднялось высоко над крышей дома, а за открытым окном нарастал шум городской будничной жизни, но Хару все никак не мог успокоиться. Лучик вдохновения сменил свою траекторию и перестал падать прямо на голову молодому музыканту, от чего все попытки сделать мелодию лучше оказались бесполезны. Парень тихо простонав в отчаянии и откинулся назад, ложась прямо на полу в позе звезды. Его глаза слипались, а голова отказывалась работать, видимо, сказывалась бессонная и тревожная ночь. Мысли улетели куда-то далеко, заново прокручивая события последних нескольких часов. Что же произошло? Почему вдохновение, которое, казалось, пришло сильным и бесконечным так быстро растворилось в воздухе, превратившись в неосязаемую дымку.
Так и оставшись на полу, Хару задремал, побродив в своих размышлениях всего несколько минут. Усталость взяла свое. Разбудил его громкий звон будильника в четыре часа, сообщая, что скоро начнется смена, и ему ни в коем случае нельзя опаздывать на работу. Вечер в этот раз выдался простым, ни одного буйного или недовольного клиента, начальник в хорошем расположении духа и, конечно, бесплатная порция онигири, которую состряпала из остатков продуктов заботливая помощница шефа Макото-сан. Парень думал, что это и к лучшему, ведь если бы и работа не задалась, то он решил бы, что в жизнь вместе с белоснежным крылатым существом пришла и угольно черная полоса несчастья.
Квартира была привычно тихой, таким же как всегда, только новенькие пятьсот евро, которые так и лежали нетронутыми, напоминали, что что-то все-таки поменялось. На секунду Хару задумался, с какими чувствами он бы возвращался домой, если бы остался в Японии с родителями, или если бы его одиночество здесь скрасил бы кто-нибудь особенный, как это было сегодня ночью...Парень тут же осадил себя, нет, нельзя думать о том ангеле, он появился и исчез. Больше никогда его в этом огромном Париже он и не встретит.
Хару оставил пакет с едой на той же тумбочке и прошел прямиком в ванную. Хотелось смыть с себя запахи кухни и уличную пыль, чтобы не нести это все в единственную жилую комнату. Струи холодной воды, конечно, были отрезвляющими, но не настолько, чтобы окончательно «вымыть» все тревожные мысли из головы. С самого утра там засела одна и не желала выходить: что за такой невероятный порыв случился ночью, почему такого никогда раньше не было, и какую роль в этом всем сыграл Руи? Конечно, ангелы уже давно потеряли все свои сверхъестественные способности, но может ли быть такое, что в тех редких случаях, когда удавалось сохранить чистоту крови, часть какой-то чарующей силы, как прекрасная внешность, оставалась у ангела? Хару мучительно вздохнул и спрятал лицо в ладони. Все мысли сегодня так или иначе крутились вокруг Руи, и он ничего не мог с этим поделать. Видимо, одиночество в чужой стране настолько съело его, что он готов привязаться к любому живому существу, которое завело с ним разговор.
Выходя из душа, Хару как обычно надел лишь мягкие серые спортивные штаны и повесил на шею полотенце, чтобы вода не капала с волос на пол. Не хватало еще подскользнуться на ровном месте и сломать себе что-нибудь за месяц до концерта. В комнате царил средней степени тяжести беспорядок. Впопыхах собираясь на работу, Хару не застелил футон и не собрал нотные листы с пола. Хорошо, что хоть окно закрыл, а то здесь бы сейчас все было в голубях, из перьях и помете. Отодвинув занавеску и вглядевшись в ночной город, парень распахнул раму на проветривание. Сегодня было гораздо прохладнее, да и волосы еще не высохли после душа, так что в таком виде окно можно было оставить всего на пару минут. Стоило Хару отвернуться и наклониться за одним из листков, как из-за спины послышался знакомый голос:
─Вау, почему когда я был тут прошлой ночью, мне не показывали такие прекрасные виды?
От неожиданности Хару аж вздрогнул. Тут же повернувшись, он обнаружил, что на подоконнике на корточках сидит Руи. Его огромные крылья были расправлены и закрывали весь вид из окна. На этот раз ангел был одет не официально: спортивные штаны, кроссовки, куртка, из-под которой виднелась простая черная майка, и шапка, натянутая так, что почти закрывала глаза. Руи открыто рассматривал его голый торс своими блестящими карими глазами и слегка улыбался. От такого пристального внимания шок музыканта быстро сменился на смущение. Щеки Хару заметно покраснели, но он не мог двинуться с места, что-то как будто заставляло его продолжать смотреть в глаза ангела.
─Тебя не учили, что входить надо через дверь? Это, вроде, базовое правило.─ как только ступор отступил, музыкант тут же снова нагнулся, продолжая собирать листы. Да, взгляд Руи продолжал смущать, но все-таки он в этом доме хозяин, а не пернатое чудо, которое зачем-то вернулось сюда, хотя утром всем своим видом показывало, что уходит навсегда, и какой-то человек, спасший ему жизнь, ему совсем не интересен.
─Прости, мне показалось, что через дверь ты меня не пустишь, а так у тебя нет выбора.─ Руи обворожительно улыбнулся, от чего сердце в груди Хару больно екнуло. Что это такое? Ангельские чары? Харизма? Почему его решимость держаться на расстоянии от этого странного ангела тает на глазах, а тревога, что сидела в нем весь день начинает куда-то испаряться?
─Думаю, впустил бы...Ладно, заходи? Залетай? Или что там ты будешь делать. Только обувь сними.─
На лице Руи мгновенно расцвела счастливая улыбка. Он ловко перекинул ноги через оконную раму и свесил их внутрь комнаты, начиная развязывать шнурки. Его тонкие и очень длинные пальцы ловко справлялись с веревочками, поэтому уже через пару секунд из обуви показались узкие, изящные, совсем как у девушек-танцовщиц, ступни. Хару внимательно подмечал каждую деталь, и стоит сказать, что спортивная обувь казалась слишком массивной и тяжелой для такого существа. В голове сразу всплыл образ греческих богов с фресок на стенах консерватории: вот такие золотые, украшенные витиеватыми узорами, сандалии подошли бы Руи.
Ангел бесшумно спрыгнул на пол, прикрывая за собой окно. Было абсолютно не слышно звука его шагов, только крылья шуршали мягкими перьями, компактно складываясь за спиной. Конечно, они все еще занимали много место, но теперь уже можно было спокойно ходить, не задевая все вокруг. Хару следил глазами за движениями, его забавлял тот факт, что этот Руи уже вторую ночь подряд стоит в его комнате, освещенный лишь светом уличных фонарей. Ангел проскользнул рядом с музыкантом, не задев его ни единым перышком, но оставив за собой шлейф приятного аромата. Сегодня от него пахло не алкоголем и кровью, а каким-то до жути сладким парфюмом и порошком для стирки. Сегодня он весь был каким-то другим...
─Ого, чем это у тебя так вкусно пахнет?
Хару тоже поспешил выйти в коридор, все еще сжимая в руках несколько листов из нотного альбома. Он оперся плечом на дверной косяк, наблюдая как Руи заинтересованно заглядывает в пакет из ресторана. Ангел уже успел аккуратно поставить на коврике кроссовки, повесить куртку и снять шапку. Теперь он остался в одних спортивках и тонкой черной майке с огромным вырезом на спине. Взгляд сам собой упал на открытую спину, на которой проступали сильные мышцы. Место, куда крепились крылья, было покрыто белым пухом, который колыхался от любого дуновения ветерка. На Хару неожиданно накатило осознание, что он полуголый стоит и в темноте разглядывает, по сути, чрезвычайно интимное место всех ангелов. От этой мысли лицо загорелось, и музыкант поспешил перевести взгляд выше. Даже с расстояния в пару шагов было видно, как блестели детским любопытством карие глаза. Из-за шапки вся прическа растрепалась, и каштановые волосы торчали в разные стороны, напоминая макушку одуванчика. Дунешь — семечки разлетятся в разные стороны.
─Это онигири из японского ресторанчика, в котором я подрабатываю после занятий. Я собирался ужинать, но тут за...появился ты.─ Хару оборвал себя на полуслове, понимая, что не может сказать «заявился» Руи. Все-таки стоило признать, что его эта компания вовсе не отягощает, а наоборот: кто-то рядом говорит на знакомом языке, разговаривает с ним не по учебе или работе, кто-то вернулся к нему после первой встречи, и все равно, что у этого может быть какая-то скрытая личная выгода.
─Ва-а, онигири! Сто лет уже не ел азиатскую кухню. Я еще и такой голодный! Поделишься?
Руи состроил жалобную мину, надув щеки и нахмурившись. Кажется такая активная мимика и эмоциональность были для него привычной манерой общения. Хару не мог не улыбнуться. Его так умиляли эти манеры, они напоминали поведение какого-нибудь самого доброго, дружелюбного и милого персонажа из стандартного аниме про старшую школу и первую влюбленность. Как давно музыкант уже ни с кем вместе не ужинал? Вместе с переездом одномоментно из жизни исчезли вечерние посиделки с семьей за общим столом. Переживать такое резкое расставание было очень и очень тяжело. А сейчас на него буквально с неба спустился прекрасный ангел, чтобы составить ему компанию? Это, однозначно, либо благословение, либо предупреждение о скорой смерти...
Не желая отказываться от такой возможности, Хару молча кивнул и вернулся в комнату, усаживаясь прямо на пол рядом со своими записями. Стола в его съемной каморке не было, его место гордо занимал синтезатор. Руи опустился рядом. Перышки на его крыльях переливались жемчужным блеском, когда их ворошил едва уловимый ветерок из приоткрытого окошка. Он уже усердно жевал рисовый шарик, откусив от него сразу половину, разглядывая корявые ноты на разбросанных листах.
─Это то, что ты играл утром?─ спросил ангел. Из-за набитых рисом щек его голос звучал очень смешно. Хару тоже достал из пакета один сверток из пищевой пленки и бумаги, в который раз за день пробегая глазами по этим несчастным неудачным моментам, мозолящим взгляд и внутренний слух. Почему-то именно сейчас в голову начали приходить призрачные идеи того, как их можно исправить.
─Да, это моя работа для ноябрьского отчетного концерта. Я написал ее вчера ночью. Вот сейчас пытаюсь довести ее до пристойного вида.─ Хару не поднимал головы, но все равно чувствовал на себе любопытный и заинтересованный взгляд ангела. Тот как будто прожигал кожу, запуская по спине табуны мурашек.─ Кстати, насчет утра, чем ты сегодня весь день занимался? И почему снова оказался у меня?
Тишину тут же разрезал резкий разочарованный вздох, заставивший все-таки посмотреть на Руи. На его лице резко появилась тень разочарования и отвращения. Он смотрел стеклянными глазами на свои руки, как будто подбирая нужные слова. Тонкие пальцы нервно теребили край пустой бумажной упаковки. Видимо, этот вопрос оказался не самым приятным. Хару уже открыл рот, чтобы извиниться и тактично сменить тему, но его прервали.
─Я был дома. ─ брови ангела сами собой нахмурились, когда он произнес это слово.─ Конечно, мой папаша уже узнал о вчерашнем инциденте. Ох, как же в этот раз он был зол. Третье неудавшееся сватовство за полгода. Скоро во Франции не останется незамужних чистокровных ангелов, которые подходили бы мне по возрасту. Чудо, что со мной вообще продолжают знакомиться после первого погрома в Марселе в мае.─ Руи как-то грустно и хрипло рассмеялся от своих же слов, но быстро продолжил рассказ.─ Это все из-за денег семьи, кому я был бы нужен, будь я даже самым прекрасным ангелом.
Хару уже хотел было возразить: он мог очень долго описывать внешность ангела самыми прекрасными эпитетами, которые были ему известны. Нужно было быть слепым, чтобы не понимать насколько редкая и необычайная красота отражена на лице и теле Руи. Он привлекал с первого взгляда, заставлял смотреть только на себя. Благодаря его «волшебной» ауре мысли музыканта успокаивались, а в груди поднималась теплая волна вдохновения. Они знакомы два дня от силы, но Хару уже стал смотреть на ангела, как на статую Эвтерпы, древнегреческой музы лирической поэзии и музыки.
─Короче говоря, разразился очередной скандал, и я сбежал. Ха-ха, веду себя так, как будто мне четырнадцать, а не двадцать четыре. Прости, не думай, что я всегда такой, просто…
─Я понимаю.─ Хару пододвинулся ближе к ангелу, чтобы можно было положить руку на хрупкое плечо и ободряюще встряхнуть вялое тело. Крылья, как будто отражая настроение хозяина, ослабли и распластались по полу.─ Тебя пытаются насильно женить из-за помешательства отца на чистой ангельской крови — это не какая-то мелочь, это отвратительно и ужасно. Мы живем в двадцать первом веке, давно пора отпустить предрассудки прошлого тысячелетия. Ты ни в чем не виноват.
Хару попытался максимально тепло улыбнуться и, когда в ответ получил благодарный взгляд глаз-бусинок и нежную ответную полуулыбку, облегченно выдохнул. Внутри него резко вскипели злость и чувство несправедливости. Не хотелось верить, что такое прекрасное существо перед ним кто-то может воспринимать просто как бочонок с «чистой» кровью. Музыкант мало что знал о Руи, но был более чем уверен, что тот не заслуживает такого обращения с собой. Никто не заслуживает.
─Спасибо тебе...перспектива ночевать в каком-то баре мне кажется менее привлекательной, чем у тебя. Утром я уйду, точно уйду.─ Хару было очень тяжело видеть скопившиеся в уголках глаз ангела слезы, которые он всячески пытался скрыть: хлопал длинными ресницами, смотрел куда угодно, но не на музыканта напротив.
─А тебе есть, куда идти?─ оба знали правильный ответ на этот вопрос. Нет, некуда. Ангел своими руками сотворил себе одиночество. Они теперь в одной лодке, по разным причинам, но одинаково потерянные. Подумав об этом, в голову Хару пришла единственная закономерная идея. Он попытался успокоиться и как можно серьезнее сказать:
─Оставайся у меня.
Руи резко повернулся, не веря своим ушам. Две несчастные слезинки, маленькие и блестящие, все же скатились по его раскрасневшимся щекам. Взгляд его был полон немых вопросов, а тело начала пробирать мелкая дрожь. Хару почувствовал как под его раскаленной от напряжения ладонью затряслось плечо. В ответ он лишь крепче сжал пальцы, показывая уверенность в своем решении.
─Как иждивенец?
─Нет. Как моя муза…
Хару не до конца осознавал, что делал в тот момент. Слова само собой сорвались с губ. Ведь если хорошенько подумать, то Руи мог оказаться кем угодно, мог наврать, использовать его, околдовав своим очарованием. В какой-то степени это было даже жалко: то как музыкант цеплялся за любую компанию в чужой стране. Но ничего с этим не поделаешь, одиночество выиграло у здравого смысла с разгромным счетом, теперь оно устанавливает здесь свои требования. И, видимо, первым из них стало желание видеть улыбку ангела и слышать его голос каждый день.
Руи тут же стер с лица мокрые дорожки слез, от чего его щеки раскраснелись еще больше. Он смотрел на Хару не отрываясь, словно бездомный щенок на доброго прохожего, он то и дело открывал рот, пытаясь сказать как сильно он благодарен, но вместо слов вырывалось лишь тяжелое дыхание, ведь в голове все еще был туман, а тело не слушалось. В конце концов он просто набросился на музыканта, заключая его в крепкие объятия и этим как бы говоря «спасибо». От оголенной кожи пахло гелем для душа, а с кончиков мокрых волос на лицо капали редкие капли воды. Почему-то именно сейчас стало так спокойно...Руи не уже не помнил, когда последний раз чувствовал себя в безопасности.
Усталость от переизбытка эмоций за день накатила внезапно. Как будто ударив мешком по затылку. Наверное, ангел уснул бы и раньше, но инстинкт самосохранения не позволял закрыть глаза раньше, чем будет найдено безопасное место для этого. И вот теперь он решил, что в объятиях едва знакомого студента из Японии им, наконец, ничего не угрожает. Руи чувствовал как сознание стремительно покидает его. По спине между крыльями скользила горячая ладонь, а рядом с ухом монотонно, словно метроном, бился чужой пульс, убаюкивая. Последнее, что он запомнил перед тем, как провалиться в черную бездну, это промелькнувшая в голове мысль о том, что, ангелы на небесах все-таки остались, иначе кто послал ему это спасение?
Хару еще какое-то время продолжал методично двигать рукой, наслаждаясь мягкостью перышек под пальцами. Внутри взрывались фейерверки: последний раз он был так близко к кому-то два месяца назад, когда уезжал из дома и прощался с родными. Он и не представлял, что будет так трудно оторваться, это ведь всего лишь объятия с практически незнакомцем...Хару чувствовал, как тело в его руках постепенно ослабло, крылья безвольно повисли, а дыхание ангела стало ровным. Уснул.
Музыкант постарался как можно аккуратнее подхватить хрупкое тело на руки. Сам Руи был очень худым, но вот объемные крылья, которые еще вдобавок путались под ногами, усложняли задачу. Но оставлять его на полу нельзя было, ни в коем случае. Уложив ангела на свою постель и накрыв одеялом, Хару вернулся к помятым и исписанным листам на полу. В груди разлилось до мурашек приятное тепло, а мозг как будто наполнился кислородом. Когда рядом был Руи, когда в любой момент можно было поднять взгляд и посмотреть на его умиротворенное лицо, вдохновение само собой появлялось рядом, а тревога уходила. Точно так же, как прошлой ночью, Хару опустился на пол рядом с синтезатором и начал внимательно, методично переписывать ноты в чистую тетрадь, параллельно исправляя то, что ему не нравилось. Он не мог позволить себе сыграть новую версию композиции, так как не хотел будить ангела, но внутренний голос сам подсказывал, что делать, что на что заменять, проигрывая мелодию по памяти в голове. Музыкант не знал, как назвать это особое состояние, не знал, что стало его причиной, но подозревал, что Руи сыграл в этом не последнюю роль.
С этого момента они стали жить вдвоем. Когда на следующий день Хару вернулся из консерватории, он обнаружил ангела, сидящего посреди комнаты на большой сумке с вещами. Тот сказал, что пробрался домой и забрал некоторые вещи, свою заначку и старый телефон. Свой основной он снес до заводских настроек и выбросил в реку, чтобы отец не смог его найти. «Пусть сначала прочешет дно всей Сены и убедится, что я не утопился, прежде, чем поймет, что меня надо искать в каком-то другом месте живым и здоровым» - был главный его аргумент. Руи признался, что давно думал о побеге, в его двадцать четыре года у него не было никакой свободы и самостоятельности из-за принадлежности к «роду». Как оказалось он даже не являлся наследником, поэтому на его желания не обращали внимания и лишь использовали как инструмент для установления связей в бизнес среде.
Проходили дни, которые складывались в недели. Хару было очень сложно описать то чувство, которое он испытывал в это время на регулярной основе. Когда он видел в стаканчике в ванной вторую зубную щетку, второе полотенце, стопку чужой одежды рядом со своей и еще одну пару кроссовок, которая прижималась к его обуви в прихожей, внутри все как будто замирало. Теперь рядом был тот, кто слушал его и рассказывал что-то в ответ, теперь домой хотелось вернуться как можно раньше не только чтобы подольше позаниматься музыкой…
Из-за второго матраса в небольшой комнате стало немного теснее, но Руи быстро придумал днем складывать один на другой и использовать как диван. Ангел в принципе оказался очень сообразительным и хозяйственным, с его появлением в полупустой каморке стало гораздо теплее и уютнее, а сам он быстро нашел подработку в танцевальной студии. Хару начал иногда беспричинно загоняться: что если он привыкнет к такой жизни слишком сильно, а потом снова окажется один? Иногда он мог ходить целый день, погруженный в эти тяжелые мысли, прокручивая в голове сцены того, как одиночество снова окутывает его в пустой квартире и затягивает в свое болото, но стоило увидеть теплую улыбку Руи, который встречает его поздно вечером после смены у ресторана, и с сердца сразу падали эти чугунные оковы тревоги.
Этот милый жест со стороны ангела быстро стал их своеобразной привычкой. Также как прогулки по парку по воскресеньям, совместная уборка, обсуждение событий за день, выбор еды на ужин и сонные объятия по утрам...Последнее, как казалось Хару, выбивалось из ряда обычных бытовых вопросов, ему казалось, что он не совсем имеет право находиться так близко к своему сожителю. Но когда перед уходом на занятия он одевался в прихожей, а заспанный Руи с растрепанными волосами выползал из постели в коридор, волоча за собой помятые крылья, и на несколько секунд прижимался к нему, что-то внутри стабильно жгло и кололо. Каждый вечер ангел лежал на полу и, не отрываясь, смотрел, как Хару практикуется и работает над новыми композициями. Под его заинтересованным взглядом пальцы сами летали по клавишам, а голова бесконечно генерировала новые мелодии. Как будто в груди заботливый мастер заводил музыкальную шкатулку с танцующей на крышке балериной.
Иногда Руи просил его сыграть колыбельную и всегда засыпал, сворачиваясь в калачик рядом с его голенями. Это был знак, что им обоим пора ложиться. Тогда Хару, как в их вторую встречу, относил ангела на постель и сам придвигал свой матрас поближе. Иногда настолько близко, что между ними оставалось всего десять сантиметров, но они все-таки не соединялись в одну двуспальную кровать. На утро Руи не спрашивал, как он оказался под одеялом, не спрашивал, почему они лежат так близко...Это слишком быстро стало привычным, как будто так было всегда.
Так прошел месяц. Погода стала уже совсем осенней. Часто шли дожди, каждое утро начиналось с густого тумана, даже несколько раз на траве можно было заметить иней. Хару начинал нервничать, ведь теперь до отчетного концерта оставалась всего неделя. Да, композиция была уже написана и отрепетирована, куратор ее прослушал и одобрил, даже назвал удивительно прекрасной для такого молодого студента, но все это все равно не давало абсолютной гарантии успеха. Все чаще музыкант витал где-то в своих мрачных и тревожных мыслях, плохо спал, отвлекался на работе и постоянно чувствовал себя уставшим. Руи все это, конечно, замечал, но не подавал виду. Думал, что после разговора с куратором это состояние точно отпустит, но нет, все осталось также. Наконец, когда в один из вечеров Хару минуту пытался открыть дверь банковской картой вместо ключа, ангел не выдержал.
─Хару, если ты так сильно переживаешь, то мы можем поговорить.─ сказал он, разуваясь и ставя пакет с едой на тумбочку.─ На тебя больно смотреть. Чем я могу тебе помочь?
─Я? я просто...─ музыкант стоял в дверях и смотрел перед собой стеклянными глазами, словно потерянный котенок. Руи хотелось обнять его, погладить по голове и убедить в том, что все будет хорошо. Он уже даже потянулся вперед, но что-то заставило его остановиться.─ Прости, это все из-за концерта. Я постоянно думаю о своем выступлении. Наверное, достал тебя своей кислой рожей.
Хару снял куртку, разулся и прошел в комнату. Сегодня в добавок ко всему еще и вышла тяжелая смена на работе. Ноги подвели его, и в ту же секунду обессиленное тело упало на сложенные в углу матрасы. Глаза сами собой закрывались, но круговорот мыслей не давал провалиться в сон. Хотелось избавиться от них хотя бы на несколько минут. Тут же на его лоб легла прохладная ладонь, заставляя переключить внимание на нежные поглаживания по волосам, вселенная будто услышала его немую просьбу. Хару неуклюже повернулся на бок и приоткрыл один глаз: перед ним на полу сидел ангел и с тревогой и жалостью следил за каждым его движением. Крылья за спиной напряженно дрожали, выдавая хозяина с потрохами.
─Спасибо, что беспокоишься обо мне, Руи. Когда ты рядом, мне правда легче, я чувствую, что не один.
Сердце ангела пропустило удар из-за этих слов. Рука на голове музыканта дрогнула, но он старался не подавать виду. Такой домашний и беззащитный Хару заставлял внутри подниматься ураган из эмоций. Руи уже привык видеть его спокойным и веселым, внимательным и сосредоточенным, сонным и счастливым, удивленным и восторженным, но не таким, такое состояние музыканта ранило душу до крови.
─Раз так, можно я приду на концерт?..Если рядом со мной, тебе спокойно.
Хару в ответ лишь продолжал молча разглядывать прекрасное лицо, любоваться им. Взгляд прошелся по скулам, острой линии челюсти и пустился к тонкой шее и хрупким оголенным плечам. Жемчужная кожа как всегда будто светилась изнутри, а на ощупь казалась шелковой. Чем он заслужил внимание такого прекрасного существа? Может, все-таки умер и оказался в раю, ладно его не существует уже шестьсот лет, но тогда, получается, один ангел создал ему рай на земле.
─Конечно, я и сам хотел попросить тебя прийти. Без тебя я бы не написал эту композицию, моя муза.
─Я обязательно буду хлопать громче всех, обещаю.
От нежных успокаивающих прикосновений Хару быстро уснул. Прямо в уличной одежде, не расправляя постель. Его мозг был настолько вымотан за последнюю неделю, что, наконец, почувствовав себя в безопасности, смог позволить себе отдохнуть. Лицо расслабилось: ложбинка между бровями разгладилась, ресницы перестали трепыхаться, а дыхание выровнялось. Смотреть на такого пианиста было очень тяжело, но в то же время и отвернуться было невозможно. Руи глубоко внутри себя осознавал, что сам для себя уже перешел черту, давно и безвозвратно. Было очевидно, что временное сожительство превратилось в постоянное, забота из вежливости в заботу искреннюю, а слово «дом» теперь подразумевало не только маленькую мансардную однушку в старом доме, но и Хару в ней. Руи понимал, что так нельзя. Нельзя растворяться в человеке настолько, ему буквально вбивали это в голову всю жизнь, как он вернулся к отцу во Францию. Да даже если не брать в расчет отца — здравый смысл кричал о том, что он просто бездомный бунтарь, которого приютили по доброте душевной...Но ведь уличных котят тоже могут любить, правда?
Ангел глубоко вздохнул, выбираясь из своих мыслей. Думать о том, что приносило боль, не хотелось, сейчас нужно было сосредоточиться на более важных вещах. Сгорая от стыда, Руи аккуратно расстегнул молнию на ветровке музыканта и, стараясь не разбудить, стянул ее за рукава вниз. Биение сердца в этот момент начало стремительно набирать темп то ли от страха потревожить сон, то ли от стеснения. Каждый раз, когда открытые участки кожи соприкасались, щеки начинали гореть, а в глазах темнело. Ангел бесконечно корил себя за подобную реакцию. Почему, почему он так неравнодушен? Это ночь так влияет? Ведь объятия по утрам не вызывают такое всепоглощающее чувство неловкости. Пытаясь отгородиться от непристойных мыслей, он потянулся к пряжке ремня. Только дрожащие пальцы коснулись холодного металла, в животе затянулся тугой узел. Стыд, желание помочь, непрошеные фантазии, вид умиротворенного лица Хару с растрепанной челкой, спадающей на глаза, и его медленно вздымающаяся грудь убивали в Руи здравомыслие. Нужно было отключить все чувства, уложить музыканта как следует и не мешать, но он не мог. Он с позором проиграл битву в своей голове и упал на колени перед этим, казалось бы, простым студентом из Японии готовый на все, что его попросят.
Ангел тихонечко взвыл, прикусывая губу. Нет, так нельзя, нельзя продолжать это мракобесие. Взяв себя в руки, Руи быстро расстегнул джинсы и стянул их одним аккуратным движением, тут же накрывая спящее тело пледом. Лицо нестерпимо горело, а в горле стоял огромный ком. Тут же Хару, будто неосознанно издеваясь, хрипло простонал сквозь сон и перевернулся на спину, убирая с лица щекочущие волосы. Его кадык слегка дернулся, под натянутой кожей, приковывая к себе и без того помутневший взгляд. Это стало последней каплей, ангел тут же схватил вещи и буквально убежал в ванную, закрывая за собой дверь. Кофта и джинсы сразу полетели в корзину для стирки, а сам парень, тяжело дыша, склонился над раковиной. Было страшно стыдно за свою реакцию, на которую он не имел права. Руи с отвращением смотрел на свое покрасневшее лицо и расширившиеся зрачки в отражении, прикусывал губу, чтобы не сорваться на вой.
В голове, словно заговоренный, стоял образ Хару, лежащего перед ним на спине. Только на этой картинке он не спал, ох нет, совсем не спал. Разыгравшаяся фантазия рисовала ему яркий румянец, нахмуренные брови и растрепанные волосы. Жадным потемневшим взглядом он смотрел на Руи и тянулся к нему обеими руками, приглашая прижаться ближе. Ангел почти физически ощущал прикосновения длинных и ловких пальцев на своей талии, от чего его бросило в жар, крупная дрожь пробежалась по всему телу, а узел внизу живота стал еще крепче. С губ все-таки сорвался тихий непрошеный стон, который окончательно сорвал парню крышу.
Он тут же отпустил края раковины. Дрожащие ноги не выдержали, заставляя хозяина скатиться по стене на пол. Все тело мелко потряхивало от возбуждения, тонкие пальцы скользили по предплечьям и ногам, царапая кожу, пытаясь вернуть трезвость рассудка, но все было тщетно. Вставший член уже ныл от боли и стеснения в узких джинсах, а бедра сводила судорога. Руи давно не ощущал такого дикого возбуждения, которое, подпитываемое стыдом за все происходящее, только росло в геометрической прогрессии. Прикусив кожу на левом запястье, чтобы не выдать себя непристойными звуками он опустил ладонь на пах, сжимая член через пах. Тут же перед глазами посыпались искры, а картинка в голове стала еще ярче. В порочной фантазии Хару перевернул их, теперь уже нависая над ангелом, и все также продолжал сверлить его возбужденным взглядом. Казалось, парень мог кончить уже от этого, но все тело продолжало ныть в напряжении, требуя активных действий. Руи нетерпеливо расстегнул ширинку и пробрался под слои ткани, представляя, что это ловкие пальцы музыканта трогают его там. Тут же раздался вой, заглушаемый рукой. Было невыносимо жарко, каждая клеточка плавилась под воображаемыми горячими касаниями.
Обхватив крепкую плоть, ангел сделал первое аккуратное движение, размазывая смазку по всей длине. Ох, как жа было стыдно и приятно одновременно. Совесть на одном плече отчитывала за такую отвратительную пошлость, а желание на другом подначивало сжать пальцы крепче, выгнуться в спине, словно дешевая проститутка, и довести себя до пика всего парой движений. Эти противоречивые мысли мешались в голове с фантазией о том, как им овладевают руки Хару, заставляя Руи метаться по полу. От возбуждения было уже почти больно, кончики пальцев заледенели, а бедра дрожали. Поддаваясь искушению, кольцо пальцев на члене сомкнулось сильнее и начало методично двигаться вверх-вниз. Волны удовольствия расходились по всему телу, разгоняли туман в голове, не давая думать ни о чем, кроме желания поскорее кончить. Ангел продолжал эту игру на грани удовольствия и боли, пытаясь довести себя до пика, но ничего не получалось. Плоть начала ныть от гиперстимуляции. Хотелось больше, хотелось везде. Воображаемый пианист в голове переместил ладонь с паха на ягодицы, без промедления раздвигая половинки, и Руи тут же повторил за ним. Стоило мокрому от смазки пальцу коснуться плотного колечка мышц и слегка надавить, проникая внутрь буквально на пару миллиметров, ангел тут же излился, прокусывая руку до крови и выгибаясь в пояснице до хруста. Крылья, как и ноги, неконтролируем дрожали, а из глаз катились слезы. В голове тут же стало пусто. Все силы покинули тело. Изможденный Руи распластался на полу, не в силах пошевелиться. Жар медленно уходил, уступая место приятной неге удовлетворения. Сознание также потихоньку возвращалось, принося с собой понимание того, что только что произошло.
─Ты такой идиот, Руи. Конченный придурок, что ты наделал…
В конце ноября в Париже солнце пропало окончательно. Если раньше по утрам в единственное окно пробирались его яркие лучи, то сейчас за стеклом было видно лишь непроглядный туман и сер-синее предрассветное небо. Хару проснулся раньше будильника на несколько минут и просто лежал, смотря стеклянными глазами в угол еще полутемной комнаты. Его поглотило какое-то особенное ощущение, как будто он еще не полностью пришел в сознание. На душе было спокойно, а в голове пусто, лишь короткие, неясные обрывки сна всплывали перед глазами. Там было невероятно светло, играла тихая музыка, словно под окнами работало летнее кафе, и чьи-то руки с длинными холодными пальцами выводили на груди замысловатые узоры у него на груди. Прикосновения казались такими реалистичными, что музыкант тут же машинально сам потянулся проверить. Ватные пальцы сжали лишь воздух, заставляя сон рассеяться окончательно. Хару тяжело вздохнул и снова прикрыл глаза. Он прекрасно знал, чьи руки ему снились. Именно эти рука вчера успокаивали его, как ребенка, гладили по голове, накрывали пледом, холодили и грели одновременно. И ведь подобные сны приходят к нему не впервые.
Музыкант потянулся до хруста в позвонках и неуклюже сел. Приятное ощущение того, что он наконец выспался накрыло с головой, давая надежду на то, что сегодняшний день все-таки пройдет хорошо. На экране телефона гордо горело время 7:08 и надпись «будильник прозвонит через две минуты». Хару вырубил его, чтобы тот не нарушал приятную утреннюю тишину и осмотрелся. В комнате было пусто, второй матрас, накрытый покрывалом, лежал нетронутый. Это заставляло насторожиться. Приятная тишина постепенно превращалась в гнетущую. Где Руи? Куда он мог деться в такую рань? Хару медленно поднялся и вышел в коридор. Свет там и в ванной был выключен. Ангела там тоже не было, только вот его телефон смирно лежал на тумбочке точно там же, где его вчера вечером оставил хозяин.
Что-то в груди неприятно сжалось. К горлу начала подступать непрошеная паника. Куда Руи ушел без телефона один да еще и ночью? Музыкант пытался мыслить трезво, но полусонный мозг подводил, подсовывая лишь не самые приятные картинки: ангел не уходит, его силой уводят. Нет, нет, нет, этого не может быть. Он бы так просто не дался, начал бы сопротивляться, поднял бы шум и точно заставил бы проснуться. Он просто сам вышел...но зачем? Хару тут же в два шага вернулся в комнату, вытянул из стопки стираных вещей первые попавшиеся штаны, уронив все остальное, и поспешил обратно.
Из сонной неги его мгновенно вытащила паника. Сердце сжималось от страха, мысли путались. Он не до конца понимал, почему сейчас бежит на улицу, не был уверен, что найдет там Руи, но сидеть на месте или спокойно заниматься своими утренними делами он не мог. Концерт, консерватория, отчет — все резко ушло на второй план, скрылось где-то на задворках сознания. Все, что сейчас происходило было максимально иррациональным, но Хару решил, что найдет себе оправдание позже.
Выбежав на лестничную клетку, он огляделся, пытаясь зацепиться хоть за что-то, что может подсказать направление. Глаза бегали туда-сюда, а руки начинали дрожать. Парень как мантру внутри себя повторял «все хорошо, ничего страшного не произошло», но спасительное успокоение все не приходило, беспокойство лишь росло. Он понял, что слишком привык к Руи, который по утрам валяется рядом с ним, запутавшись в одеяле и распластав свои крылья по полу. Стал зависим от сонного выражения лица, от забавного бормотания в полудреме, от объятий перед уходом на учебу. Его утренний ритуал был нарушен, внезапно исчезло то, от чего музыкант не мог отказаться, с потерей чего не мог смириться. Руи, где же ты, зачем заставляешь так паниковать?
Неожиданно взгляд зацепился за одиноко лежащее на лестнице белое перо. Ступеньки вели к люку на крышу. Хару на пробу надавил на него. Тяжелая дверца податливо поднялась, показывая, что проход открыт. Неужели его...Парень до побеления костяшек сжал кулаки и сглотнул ком в горле. В голову лезли только самые страшные сценарии, в которых ангелы в черной одежде хватают его Руи и тащат через крышу, чтобы забрать далеко и навсегда.
Стараясь справиться с трясущимися руками, Хару толкнул люк посильнее и, подтянувшись, вылез на крышу. В лицо тут же ударил холодный и влажный ветер, заставляя на секунду зажмуриться. Прохлада полоснула по легким и ударила в голову. Стало легче, но лишь на секунду. Под ногами хрустели осколки кирпичей и песок, а обзору мешали вентиляционные труби и туман. Но музыкант не терял надежду. Он шел, вглядываясь в пелену перед собой, когда наконец заметил крылатый силуэт. Еще пара шагов и стало окончательно понятно, что это Руи.
Тут же внутри все стихло. Он был тут, никуда не уходил, никто его не забирал. На секунду Хару стало смешно с самого себя. Какой же он все-таки параноик, сам себе надумал, сам поверил, сам испугался. Самостоятельный мальчик однако. Сердечный ритм успокоился, в груди потеплело, а на губах появилась легкая улыбка. Видимо, ангел не хотел его будить, потому что сам проснулся непривычно рано. Что ж, теперь они оба бодрствуют, можно возвращаться в теплую комнату, чтобы провести уже такое привычное совместное утро.
─Доброе утро, Руи! А ты чего тут мерзнешь…
Хару в два шага приблизился к ангелу, кладя руку на его худое плечо и начиная нежно поглаживать. Знакомый бархат кожи, кажется, мгновенно нагревался от его прикосновений. Ему не ответили, звонкая мертвая тишина продолжала давить со всех сторон. Музыкант настороженно сжал пальцы и заскользил выше, желая коснуться мягких каштановых волос, но его тут же оборвали. Руи неожиданно испуганно отшатнулся, разворачиваясь и пятясь назад. На Хару в этот момент смотрели такие знакомые, почти родные, глаза, опухшие и покрасневшие от слез, которые бесконечными солеными дорожками стекали по щекам и беззвучно падали вниз.
Сердце музыканта тут же снова замерло. Не прошло и минуты, как он успокоился, как это небесное существо подкидывает еще один повод для паники. Хару снова приблизился, на этот раз медленно и аккуратно, словно к испуганному дикому зверю, с тихой мольбой и недоумением протягивая трясущуюся руку. Но ангел лишь продолжал пятиться назад, слезы продолжали без остановки стекать по его лицу.
─Руи, что произошло? Тебя нашли? Тебе приснился кошмар? Ты чего-то испугался? У тебя что-то болит? Я что-то сделал не так? Умоляю, Руи, скажи что-нибудь, иначе я сойду с ума. Пожалуйста…
Вопросы посыпались один за другим. Теперь уже не только ангела, но и самого Хару трясло. Крупные мурашки бегали вверх-вниз по спине, а к горлу подступала тошнота. В мыслях он судорожно прокручивал события последних дней, пытаясь понять, что могло произойти. Они оба находились в пограничном состоянии — что-то на грани паники, будто вот-вот рухнут в темноту, но исправить это не представлялось возможным. По крайней мере пока не станет известна причина. Хару глубоко вдохнул и выдохнул, это не особо помогло прояснить мысли, но хотя бы голова перестала кружиться. Он снова заглянул в красные глаза Руи, но больше не предпринимал попыток коснуться. Видимо, сейчас это не приведет ни к чему хорошему, хоть подсознание и требует сию же секунду прижать ангела к себе, схватить по рукам и ногам, отнести в теплую комнату и не выпускать, пока тот не расскажет, что произошло. Касаться, обладать, вдыхать его запах, слышать его прерывистое дыхание и чувствовать легкие касания белых перьев. Пришлось до боли сжать кулаки, чтобы не поддаться секундному порыву и не навредить...Музыкант был готов скулить от беспомощности, словно раненый в сердце и умирающий зверь, лежащий в луже собственной крови посреди холодного заснеженного леса.
─Все...хорошо.─ спустя минуты две молчаливых переглядок Руи все-таки отвел взгляд и заговорил тихим охрипшим голосом.─ Да, правда просто кошмар. Очень реалистичный кошмар.
─Иди сюда. Не думай об этом больше, хорошо? Куда ночь — туда и сон.
Хару наконец вздохнул спокойно, когда поток слез ангела прекратился и он как обычно, разве что чуть медленнее, прижался к нему, обвивая руками шею. Музыкант все еще чувствовал, как дрожало хрупкое тело и крылья, тут же из-за минутного стресса потерявшие несколько перышек и свой чарующий жемчужный блеск. Они будто посерели, особенно на кончиках, которые волочились по грязной и пыльной крыше.
─Ты меня знатно напугал с утра пораньше, Руи, пошли домой, ты совсем замерз.
В этой фразе не было ни капли упрека, даже наоборот, лишь неприкрытая забота и беспокойство. Ангел еле переставлял ноги, его тело до сих пор то и дело сводила судорога. Почти всем весом он висел на Хару, уткнувшись лицом в его шею и вдыхая такой знакомый и успокаивающий запах. Музыкант старался не касаться его лишний раз самостоятельно, особенно у основания крыльев, где было самое чувствительное место. Он бережно, как дорогую фарфоровую куклу, поднял Руи на руки, чтобы как можно быстрее спуститься по лестнице и не дать им обоим лишнего повода упасть.
Опустил Хару ангела на пол только в ванне. Пальцы на его стопах тут же поджались от холода плитки, как будто только что не стояли не весть сколько времени на ледяном краю крыши. Теплая вода полилась из крана, пропитывая полотенце, которым музыкант начал тут же растирать окоченелые конечности своей музы. Тонкая белоснежная кожа начала тут же краснеть, кровь наконец снова заструилась так, как надо. Все это время они сидели в тишине. Руи боялся поднять взгляд и смотрел по сторонам или в пол. Он перестал дрожать и чураться прикосновений, дорожки от слез высохли, дыхание выровнялось, но что-то все еще было не так. А Хару все не мог понять что, поэтому и молчал, лишь изредка поглядывая на скрытое за челкой заплаканное лицо.
─Прости, что заставил тебя волноваться.─ Руи прошептал извинения себе под нос, останавливая руку с полотенцем, когда та заскользила вверх по бедру к краю растянутой домашней футболки. ─ Спасибо, я согрелся.
Хару не стал настаивать и тут же отодвинулся, отправляя точным броском кусок мокрой ткани в раковину. В ванной снова воцарилась тяжелая и гнетущая тишина, которую хотелось поскорее как-нибудь прервать. Спросить какую-то глупость, подбодрить, начать говорить на отстраненные темы — не важно. Но было непонятно, как на такой диалог отреагирует Руи, в состоянии ли он сейчас вообще разговаривать.
Музыкант бросил взгляд через открытую дверь в коридор, где на тумбочке стояли часы. 8:32. Черт, как быстро пролетело время. Задерживаться дольше нельзя. Через полтора часа начнется генеральный прогон экзамена, на котором обязательно нужно присутствовать, чтобы занять место в очереди и и сдать второй экземпляр нот комиссии. Хару со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы. Сейчас надо принять решение: он бежит в консерваторию или остается тут с Руи, чтобы поддержать его. Пропускать экзамен ни в коем случае нельзя, но и бросить ангела в таком состоянии он не может...Если с ним что-то опять случится, Хару не простит этого себе. Еще не до конца проснувшийся мозг отказывался нормально соображать, и тяжелые неповоротливые мысли одна за одной сменялись в голове, не давая придумать что-то нормальное. Еще чуть-чуть и он сорвется, почему все проблемы должны были свалиться в один день?
Тут Хару понимает, что его запястье уже давно обхватили тонкие пальцы и сжимают сильнее, чтобы хотя бы через боль вернуть его в эту реальность. Руи подсел вплотную к нему и наконец поднял голову. Растрепанная челка закрывала правый глаз, губы высохли и покрылись многочисленными ранками и трещинками от зубов, под глазами залегли глубокие тени, напоминая о сложной ночи, которую ангелу пришлось пережить. Растянутый ворот футболки сполз с плеча, оголяя острую ключицу и хрупкую шею. Хару с трудом заставил себя оторвать взгляд от такого манящего вида и посмотреть Руи в глаза, ожидая, когда тот что-то скажет.
─У тебя концерт, Хару. Надо идти.
─Я знаю, но ты тут в таком состоянии, я не могу оставить тебя…
─В каком состоянии?─ впервые за это утро на лице Руи мелькнула лукавая улыбка. Такая, к какой Хару уже успел привыкнуть, без которой было теперь тяжело и тревожно.─ Это всего лишь очень страшный сон. Я уже забыл про него...Точно-точно забыл. Тем более я же тоже обещал пойти, чтобы хлопать громче всех.
Закончив говорить, ангел подмигнул, заставляя музыканта тоже расплыться в улыбке. Наконец холод отступил, тяжелое утро было забыто, они вернулись в ту родную и особенную теплоту, которая по праву принадлежала только им двоим. Хару, поддавшись мимолетному желанию, набросился на Руи с крепкими объятиями. Прижимая к себе худое тело, он наслаждался биением звуком бьющихся в такт сердец и тихого дыхания в унисон. Хотелось запомнить этот момент во всех подробностях и навсегда, унести его с собой в могилу и дальше на тот свет.
Но долго так сидеть было нельзя. Музыкант в последний раз провел рукой по пушистому крылу и разорвал объятия, тут же выбегая из ванной. У него было всего несколько минут, чтобы собраться, а выглядеть надо было более, чем прилично. Руи остался сидеть на полу в ванне, ему пока не хватало сил, чтобы встать, поэтому он просто оперся о стену, прикрыл глаза и слушал, как Хару суетливо топочет туда-сюда по комнате и коридору. «Что же ты делаешь, дурачок» - именно это хотелось сказать прямо сейчас. Ангел обхватил себя руками, поджимая колени к груди и сворачиваясь в комочек в комочек. Каждое место, которого касался музыкант, невероятно жгло, особенно на бедрах и у основания крыльев. Теперь каждое их касание друг друга заставляло разум туманиться, а приятное тепло разливаться внизу живота. Кажется, сегодня ночью к Руи и правда приходил кошмар, только вот в обличи похоти, а не страха. Бороться с ней не представлялось возможным. Оставался один вариант — бежать.
Благодаря какой-то силе свыше, не иначе, Хару успел в консерваторию как раз вовремя. Хоть из-за этого и пришлось занять одно из последних мест в очереди на сдачу, он не сильно переживал по этому поводу. Чтобы найти куратора и отдать ему ноты, пришлось знатно побегать. Музыкант нашел его на третьем этаже, извинился за задержку на ломаном французском и, чтобы дальше не продолжать неловкий диалог, поспешил вернуться на первый этаж в концертный зал. Усевшись на полу правой кулисой, откуда открывался неплохой вид на тех, кто выходит сдавать экзамен.
Сначала решили пустить духовые, потом струнные и только в конце, после небольшого перерыва, в который должны выкатить фортепиано, клавишников. Хару вздохнул и прикрыл глаза. Ждать еще долго, можно и отдохнуть, главное, чтобы волосы в гнездо не превратились. Сквозь полудрему парень чувствовал, как по скрипящим половым доскам снуют его однокурсники, о чем-то тихо перешептываются на французском или английском, а со сцены одна за одной раздаются приятные мелодии, прерываемые лишь тихими аплодисментами немногочисленных зрителей и экзаменаторов.
Где-то через час глава комиссии наконец объявил перерыв. Кто-то с силой толкнул Хару в плечо и крикнул, чтобы он просыпался и не мешался под ногами. Все вокруг засуетились пуще прежнего. Парень, еще не до конца отошедший ото сна, отшатнулся вглубь закулисья, громкие звуки резко ударили в голову, будто до этого он находился в каком-то пузыре, который лопнул только сейчас. Шатаясь из стороны в сторону, Хару понял, что на него начала наступать легкая тревожность. До этого он был слишком спокойный, в обычном состоянии, парень знает, он бы начал нарезать круги и дрожать от разыгравшихся нервов. Но, видимо, не сегодня. Слишком уж странное утро заставило его волноваться не о себе, а о Руи. Точно, Руи…
Он ведь сейчас сидит где-то в зале, ждет его выступления. Пусть он уже и слышал эту композицию сто раз только за последнюю неделю, все равно замирал и вслушивался как в первый. Вот перед кем по-настоящему волнительно выступать. Не перед комиссией, не перед куратором, а перед этим прекрасным небесным созданием. Идея родилась благодаря нему, ноты сложились в мелодию благодаря нему, были ему посвящены. Только Руи был для Хару мерилом качества и оценкой. Отныне и навсегда.
В группе было всего шесть пианистов, из них парень бы четвертым. Как только перерыв кончился, комиссия без промедления пригласила первого студента. Кажется, этот парень тоже был не местным, а откуда-то из восточной Европы. Тут уже Хару вслушивался внимательно. Ему было интересно, что представят другие в его категории, и стоит признать, их композиции были очень хороши. Многие использовали такие приемы, которыми японец не владел, что делало его произведение на таким выигрышным на фоне остальных студентов. Хару уже начал было загоняться по этому поводу, но поспешил себя успокоить. Лишнее волнение ничего хорошего не принесет. Его произведение должно вызывать эмоции, его одобрили и допустили к экзамену, значит все хорошо. Тем более его ангел смотрит, нужно собраться. Вперед.
Выходя на полутемную сцену, где свет падал только на инструмент, Хару тут же начал бегать взглядом туда-сюда по залу. У него было всего несколько секунд, чтобы найти среди друзей и близких других студентов Руи. Он цеплялся то за одну пару крыльев, то за другую, но это все были совсем не знакомые ему ангелы. Парень, уже начиная волноваться, уважительно поклонился. Поднимая голову, он последний раз бросил взгляд в угол зала, и сердце тут же пропустило удар. Вот он, его Руи, сидит сбоку на отдельном стуле совсем один, как будто не хочет никому мешать своими крыльями. Они поймали всего секундный зрительный контакт, но этого хватило, чтобы на лицах обоих расцвели улыбки. Вот теперь уже точно все будет хорошо. Вместо мамы Хару, которая осталась в Японии, здесь во Франции тоже есть тот, кто всегда придет к нему на концерт поддержать. Тот, кто уже почти так же близок и важен.
Садясь за инструмент, музыкант уже ни о чем не думал. Руки сами бежали по клавишам в отточенных движениях, то наращивая, то сбавляя темп. Пальцы легко перепрыгивали с одной октавы на другую, а перед глазами бежали строчки из собственной нотной тетради. На секунду, когда глаза закрывались, в голове всплывал образ комнаты, где он уже месяц играл эту мелодию изо дня в день. Хару полностью погрузился в себя. Уголки губ сами растянулись в улыбке. Воображение рисовало ему лучшую картину, где он темной ночью неосознанно перебирает пальцами одной руки по клавишам своего синтезатора, а другой зарылся в мягкие каштановые волосы на голове лежащего у него на коленях ангела. Именно там Хару сейчас был душой, именно эту атмосферу должна передавать его композиция. Их с Руи композиция.
Конец приблизился как-то слишком стремительно. Витая в сладких грезах парень не заметил, как до завершения мелодии осталось всего несколько секунд. Резко вернувшись в этот мир, Хару чуть не сбился, но благодаря постоянным тренировкам пальцы и без участия хозяина завершили выступление на высокой и звонкой ноте и замерли в напряжении над клавишами. Тут же зал разразился громкими аплодисментами, а парень глубоко вздохнул. Оказывается, все это время он дышал через раз, а то и реже, полностью погрузившись в игру. Когда кровь вновь прилила к мозгу и мышцам, насыщая их кислородом, Хару наконец встал из-за инструмента и так же низко, как в начале, поклонился комиссии.
Неожиданно для самого музыканта зал шумел еще долго. Неужели он и правда так хорошо справился? Звуки хлопков и похвалы смешались в непрекращающийся гул на фоне, на который не хотелось обращать никакого внимания. На негнущихся ногах Хару спустился по боковой лестнице. Вроде бы не первое его серьезное выступление, но почему именно в этот раз все тело так трясет? Нужно успокоиться, нужно домой. Цель его была определена давно, маршрут построен. Тихо, чтобы не мешать следующему выступающему, он приблизился к своему ангелу и молча улыбнулся, ловя зрительный контакт. Руи сидел в зажатой позе, скрестив руки, но при виде своего любимого пианиста он тут же распахнул объятия.
⎯Ты был просто великолепен, Хару. Слышал? Тебе хлопали громче всех. Ты превосходно сыграл, лучше всех попыток дома. Я тобой восхищаюсь, Хару. Хару…
Вот так просто: стоя в углу темного зала, обнимая его, поглаживая по уложенным волосам и шепча похвалу на ухо, Руи делал его самым счастливым человеком в мире. Мышцы сами собой расслаблялись а мысли переставали путаться. Музыкант даже успел забыть про то, что они сейчас далеко не наедине. Как же хочется все-таки поскорее там оказаться. Рядом с ангелом в тихой теплой квартире.
Было бесполезно продолжать отрицать свою зависимость от Руи, Хару просто принял этот факт. Было до чертиков страшно думать об абстрактном и туманном будущем, было страшно каждый раз касаться его, но парень не мог отказать себе в очередной дозе мурашек, бабочек в животе и головокружительной теплоты. Руи терять нельзя, ни за что нельзя. Хару понял, что готов упасть перед ним на колени, целовать руки от кончиков пальцев и до ключиц и бесконечно умолять остаться рядом. Пусть это звучит безумно эгоистично, пусть по-детски, ему все равно. Ангел стал для него настоящим подарком небес.
⎯Спасибо тебе. Я очень…благодарен тебе. За то, что ты сейчас здесь со мной и вообще. Ты же взял отгул на работе? Прости, я мог бы и сам…⎯ Хару лишь сильнее сцепил кольцо рук на тонкой талии. Горячие пальцы обжигали холодную кожу спины, видневшуюся сквозь вырез для крыльев, пуская по телам обоих парней табун мурашек.
⎯Я бы не мог, дурак. Не простил бы себе, если бы пропустил твой первый «концерт» во Франции. Тем более это выступление посвящено мне. Сам говорил, что я твоя муза. Значит я буду рядом. Где угодно, когда угодно.
Хару почувствовал, как из глаз незаметно потекли слезы. Одна за другой они своевольно скатывались по щекам и падали, оставляя на блузке ангела мокрые следы. Музыкант поспешил отстраниться, вытирая предательниц с лица рукавом рубашки, но они продолжали безостановочно скапливаться и капать, капать, капать. Руи в ответ лишь продолжал бережно поглаживать его по плечам, не обращая внимания на намокшую одежду, а через пару секунд и вовсе потянул его за собой к выходу из зала.
Запинаясь, смотря лишь на едва видные в темноте белые крылья, Хару спешил, чтобы не отстать ни на шаг. Его ни на секунду не покидало ощущение, что вот сейчас, еще чуть-чуть и они попадут в их собственный рай. Именно туда его вел Руи, без сомнений, куда же еще могут вести за собой ангелы. За дверьми зала дышалось гораздо легче. Наконец-то Хару чувствовал себя нормально, а не как комок оголенных нервов. В любом случае, все позади, уже позади. Он хотел было бы предложить сейчас же отправиться домой, но его прервал скрип двери. В холл прямо за ними вышел его куратор.
—Месье, задержитесь, пожалуйста, на пару минут.— мужчина говорил на английском очень медленно и с акцентом.
—Можете говорить по-французски, я переведу.— Руи тут же вмешался в диалог, чтобы облегчить бедному старику жизнь. Хоть было бы крайне забавно наблюдать, как японец и француз пытаются поговорить на ломаном английском.
—Спасибо, месье.— куратор и правда тут же перешёл на родной язык.— Като Хару, это было просто волшебно. Когда я читал ноты, то не думал, что композиция будет в итоге звучать так…так превосходно! Для первого экзамена это невероятный уровень, мальчик мой. Я теперь просто железно уверен, что из вас получится прекрасный композитор. Особенно с такой поддержкой.— последняя фраза была адресована уже ангелу. Мужчина мило улыбнулся. В его глазах заблестели звездочки намека и понимания. Кажется, это переводить уже не стоит.— О результатах можете даже не беспокоиться. Идите домой и отдохните как следует. Завтра утром жду без опозданий.
Напоследок старик похлопал Хару по плечу и вернулся обратно в зал. Всё-таки там еще оставалась работа.
—Тебя похвалили, это если кратко. А если длинно, то тебя много и красиво похвалили и отправили откисать до завтра.
Ангел игриво улыбнулся и подмигнул, крепче сжимая длинные пальцы пианиста в своей ладони. Он ощущал, как внутри все начало гореть от этого простого прикосновения. Пару минут назад его можно было оправдать дружеской поддержкой, но сейчас все допустимые временные лимиты истекли. Могут ли они вот так продолжать держаться за руки и смотреть друг другу в глаза в абсолютно пустом отрезвляюще-холодном холле, или это выходит за рамки допустимой близости для «простых сожителей»? Руи уже ничего не понимал, он окончательно запутался в том, что ему можно делать, а что нельзя. Где эта призрачная грань, если Хару ни разу не оттолкнул его, даже не намекнул на какую-то неприязнь. Он всегда лишь трепетно смотрел в ответ на него своими стеклянными черными глазами, словно на мраморную статую Венеры в Лувре. Зачем это все? Зачем он продолжает принимать его прикосновения и взгляды? Зачем дает ложную надежду?
Руи почувствовал, как от этих мыслей на языке разлилась фантомная горечь, заставляя болезненно разорвать зрительный контакт и опустить взгляд в пол. Ладонь тоже сама собой разжалась, чужие пальцы безвольно выпали из нее, оставляя вместо себя лишь бездушный воздух, леденящий успевшую нагреться кожу. Ангелу нельзя быть в тепле. Секунда — и его ладонь снова холодная, такая, какой была всегда и должна оставаться дальше. Пора наконец принять тот факт, что тот, о ком он тайно мечтает, не будет тратить свое тепло, чтобы согревать его всю жизнь…
─Пойдем домой, правда. Ты, наверное, устал.─ Руи слышал, как дрожал его голос. Было трудно до такой степени, что он буквально выдавливал из себя слова, делая между ними неестественно долгие паузы. Какой же он беспомощный идиот.
Первые неторопливые шаги разнесли по холлу глухое эхо. Не хотелось уходить, хотелось продолжать стоять здесь и оттягивать момент возвращения как можно дольше. Ангел знал — он должен войти в ставшую родной квартиру в последний раз, чтобы выйти из нее навсегда.
─Слушай, мне кажется, я сдал экзамен, раз меня похвалил куратор, да?─ Хару, промедлив всего секунду, поспешил вслед, догоняя и становясь как обычно максимально близко, чтобы их плечи разделяло всего несколько миллиметров, и при неловких покачиваниях во время ходьбы они касались друг друга, пуская по рукам обоих мурашки.─Может отпразднуем, а? Давай купим чего-нибудь вкусного? Посмотрим фильм? Стой...мы же еще ни разу не смотрели ничего вместе!
Вот он — настоящий ангел. Такой потрясающе искренний и волшебно милый. У него прекрасно получается делать вид, что он не заметил ничего странного в поведении Руи. Хару продолжал о чем-то восторженно болтать, не пытаясь начать тяжелый для обоих разговор. Возможно каким-то седьмым чувством он ощущал, что вопрос «Что-то случилось?» может стать роковым, разделив жизнь на до и после. Поэтому оба шли медленно, даже слишком медленно, чтобы как можно сильнее растянуть от силы двадцатиминутную дорогу от консерватории до дома.
Начинало темнеть. Солнце уже не заглядывало в узкие лучики своими лучами, но уличные фонари еще не включились. Хару много говорил, вставляя через каждое предложение шутку. Он шел по оживленной улице спиной вперед, словно ребенок, и ослепительно улыбался, от чего и так лисьи глаза становились совсем узкими полумесяцами, какие бывают на небе, когда луна только начинает расти. Сердце в грудной клетке Руи от этого неистово трепетало, а уголки губ сами собой тянулись вверх. Чувства внутри него, в отличие от луны, уже давно выросли пустили сильные корни глубоко вниз и расцвели цветами жасмина, дурманя голову ярким запахом.
Они зашли в китайскую забегаловку за ужином. Добродушный пожилой хозяин и его внучка-помощница безумно заливисто смеялись, наблюдая за тем, как смущенный Хару еле обхватил руками крылья ангела, чтобы те не мешали другим посетителям в тесном помещении, каждую секунду извинялся и параллельно пытался сделать заказ. Кто-то из гостей бурчал, кто-то начал хохотать и умиляться, как хозяин, только Руи молчал. Все эти звуки вокруг него смешались в белый шум, давящий на барабанные перепонки, которые вот-вот пропустят его в голову, и он вытеснит все тяжелые мысли.
Ангел не чувствовал ни одной частички себя. Как будто он одновременно находился в сознании и вне его. Все внимание было сосредоточено на тех мимолетных касаниях, которые случайно дарил ему музыкант в толпе. От каждого из них его как будто обратно вырывало в реальность, словно Хару усиленно пытался вытащить утопающего из холодного океана. Как жаль, что он уже наглотался соленой воды.
Руи определенно устал от этого. Он понимал, что слишком слаб, чтобы и дальше месяцами скрывать свои чувства. От одной мысли об этом его пробивала крупная дрожь, а воспоминания возвращали на несколько месяцев назад в отцовский дом, где приходилось абсолютно также скрывать все, что хотелось сказать. Нет, он не будет терпеть, нельзя терпеть, нельзя скрывать все в себе. Ангел всю жизнь прятался, чтобы спасти свою шкуру, и сейчас он был на грани того, чтобы вернуться в этот бесконечный круг пряток на выживание.
А Хару просто шел. Просто петлял по узким полутемным переулкам, растягивая дорогу, как мог. Он говорил обо всем, кроме состояния Руи: об однокурсниках, о своем синтезаторе, о французском, который надо было бы начинать учить как следует, о жареном рисе, который безумно вкусно пах на всю улицу. Он так же как и ангел убегал от неумолимо надвигающегося разговора, хоть и не понимал, о чем тот должен быть.
Возможно, это был первый раз за последний месяц, когда им стало не комфортно в тишине рядом друг с другом. Ключ, вращающийся в замочной скважине, казалось, делал это с каким-то невероятным скрежетом, который бил по ушам и разносился эхом по лестничной клетке. Щелчок двери, и в голове Руи начинается обратный отсчет. До окончания его личной волшебной сказки остался один диалог.
В квартире было жарко из-за лучей закатного солнца, которые заливали всю маленькую комнату и часть коридора. Ощущение было таким, словно шагнув внутрь, можно было погрузиться в бочку золотого меда. Воздух казался густым и сладким, не давал пошевелиться или глубоко вздохнуть, сковывал по рукам и ногам. Теплый пол приятно грел озябшие ноги, хотелось сначала сесть на него, а затем и вовсе лечь, подставляя лицо затухающим лучам, выкинуть все из головы и уснуть, надеясь, что завтра все будет легче, чем сегодня. Но Руи не мог и дальше врать себе, что все хорошо. Решение принято, дороги назад в эту родную, маленькую квартиру, пропитанную музыкой, не будет.
─Хару...─ произносить ставшее таким близким имя сейчас было невероятно трудно. В горле все пересохло, из-за чего каждый звук ножом проходился по связкам. Сил поднять голову не было, поэтому ангел не видел, как музыкант мгновенно обернулся, и как его рука машинально потянулась вперед, чтобы уже привычным жестом коснуться хрупкого плеча, но на полпути зависла в воздухе.─ Обычно творец ощущает бесконечное вдохновение рядом со своей музой, восхищается ей, хочет каждую секунду быть рядом. И это в порядке вещей, все привыкли к этому. Но что если муза начинает чувствовать что-то подобное?
─К чему ты клонишь, Руи?─ Хару застыл посреди комнаты. Пульс начал набирать скорость, заставляя ощущение тревоги от непонимания происходящего разливаться по всему телу. Что произошло? Почему сейчас воздух между ними потяжелел от напряжения? Паника резко захлестнула с головой, унося с собой на дно, где не видно ни света, ни смысла жизни.
─Что если уже муза неотрывно смотрит на своего творца?─ ангел как будто не услышал вопрос и продолжал трясущимся голосом, не переводя дыхания, говорить.─ Что если она поняла, что больше не может быть просто вдохновением? Ей стало мало, теперь хочется быть ближе, хочется быть не только музой, хочется касаться в любой момент, и не руками, Хару. Муза перешла черту. Какая глупая, да? Подумала, что может стать чем-то большим. Но я все понимаю, я заставлю ее забыть все это, заставлю и ее тоже понять, что ее чувства все испортили. Я прошу прощения, я должен уйти. Я все испра...
─Зачем?
Ангелу не дали договорить. Внезапно ставший хриплым и низким голос музыканта прервал его монолог, разрезая воздух металлическими нотками. Секунда тишины, и в два широких шага Хару преодолевает расстояние между ними. Руи весь сжимается от этого звука, моментально возвращаясь в детство, когда после подобного вопроса сразу следовала хлесткая пощечина. Но ее не было. Вместо этого его подбородка бережно коснулись теплые ладони и заставили поднять голову вверх. Ангел сощурился от света, бившего теперь прямо в глаза, но все равно мог разглядеть лицо музыканта, которое было так близко. Его руки тоже тряслись, дыхание тоже сбилось, но он держался гораздо лучше. Пока что держался, усилием воли не девая ни себе, ни Руи упасть в бездну.
─Зачем тебе уходить? Ты думаешь, от этого станет лучше, если ты сбежишь? Разорвешь сердце себе и мне, задохнешься в крови и заставишь задохнуться меня. А если бы ты не сказал, а просто исчез...Ты хоть понимаешь, что я почувствовал, когда не нашел тебя сегодня утром ни рядом с собой, ни в квартире вовсе. Черт, Руи, ты правда искренне считаешь, творец сможет жить дальше без музы? После того, как успел безвозвратно привязаться?
И не давая и секунды для ответа, Хару тут же прижался своими дрожащими губами к губам ангела. Ему катастрофически не хватало воздуха, он готов был задохнуться после речи, которую выпалил на одном дыхании, но все равно продолжал целовать. Жадно и торопливо, как будто ждал этого годами, в полном одиночестве сходя с ума в высокой башне. Сухие и искусанные губы Руи сейчас казались ему вещью первой необходимости, которая отныне вошла в список прожиточного минимума и уверенно заняла там первое место.
Было страшно прекращать. Как будто если Хару сейчас разорвет поцелуй, ангел тут же оттолкнет его и растворится в воздухе. Но все шло с точностью до наоборот: холодные пальцы тут же забрались ему в волосы, притягивая их головы ближе друг к другу. Из-за нехватки кислорода за закрытыми веками начинали распускаться яркие цветы, а в голове все затягивал черный туман, заставляя на какую-то жалкую секунду оторваться.
─Я хочу остаться…
─Я тоже хочу, чтобы ты остался. Безумно хочу.
На этот раз уже Руи первым потянулся за поцелуем, опуская ладони на чужие сильные плечи, а затем проводя ими по груди, ощущая как быстро бьется чужое сердце. Тонкая ткань белой рубашки казалась смешным препятствием, но именно она не давала ангелу в полной мере почувствовать тепло тела, так близко прижимающегося к его собственному. Ноги начинали подводить, и дрожащие колени в потрохами выдавали состояние своего хозяина, заставляя того сильнее вцепиться в чужую одежду, чтобы не упасть.
Почувствовав это, Хару одним привычным движением подхватил Руи на руки. Бедра так правильно обхватывали талию, как будто там было их истинное место, предназначенное судьбой. Теперь можно было с силой сжать пальцы, вызывая у ангела приступ головокружения от переизбытка ощущений. Он глухо промычал в поцелуй, и лица обоих тут же залились румянцем от такого возбуждающего звука. Здравомыслие потихоньку покидало голову, оставляя на своем месте только жгучее желание, которое теперь не скупилось на откровенные приказы.
Руки Руи скользили по напряженным мышцам, царапая короткими ногтями спину сквозь белый хлопок. Было страшно коснуться открытой кожи, как будто это все еще было запретным искушением. Ангел чувствовал себя ребенком ада, а не небес, когда поддаваясь ему, сжал шею Хару, перекрывая воздух, с нажимом проводя по кадыку. От такого неожиданно властного и сладкого жеста музыканта повело. Нега разлилась по всему телу, намекая на то, что скоро его руки и ноги перестанут подчиняться хозяину. Пытаясь совладать со своими конечностями, он быстро прошел в другой конец комнаты, опуская хрупкое тело Руи на не заправленную с утра постель.
Внутри кипела раскаленная кровь, а внутренности сворачивались узлом. Теперь они были в горизонтальном положении, но от этого не становилось легче. Хару ненадолго оторвался от желанных губ, опираясь на дрожащие руки и разглядывая представшую перед ним картину: покрасневшее лицо, влажные и блестящие от слюны губы, потемневшие глаза, прикрытые длинными ресницами, разметавшиеся по подушке каштановые волосы. Завершали этот волшебный образ дрожащие крылья, каждое перышко которых тряслось, словно лист на ветру.
─Моя прекрасная муза.─ сил говорить не было, поэтому Хару шептал. Тихо, чтоб только им двоим было слышно, нежно поглаживая Руи по щеке, спускаясь к шее и ключицам, виднеющимся в глубоком вырезе блузки.─ Я не знаю, что бы делал тут без тебя. Один. Я хочу вечно вот так смотреть на тебя, касаться...
─Так касайся.
Ангел тут же поймал его ладонь и, другой рукой задрав собственную одежду как можно выше, положил ее на оголенную грудь, как будто открывая полный доступ к своему телу. Он смотрел прямо в глаза музыканта, не отрываясь, молчаливо молил о большем. Ему не верилось, что сейчас Хару вот так нависает над ним, опаляя лицо горячим дыханием, как в самой дерзкой, недопустимой фантазии. Рыжая челка прилипла ко лбу, а губы распухли от беспрерывных поцелуев, идеальные, острые скулы, покрытые соблазнительным румянцем — все это казалось фантомным. То, о чем раньше можно было только мечтать, сейчас стало реальностью. От переизбытка эмоций в животе начинали порхать огненные бабочки, а бедра сводило судорогой.
─Я не сдержусь, Руи.
─И не надо.
Ангел тут же приподнялся на локтях, снова втягивая Хару в поцелуй, на этот раз заходя дальше и пуская в дело язык. Было безумно приятно ощущать, как нитки шнуровки на спине сначала натягиваются, а потом ослабевают, позволяя тонкой ткани наконец упасть вниз. Непослушными пальцами Руи дергал себя за рукава, пытаясь до конца снять с себя весьма надоевшую одежду. Спустя пару секунд манжеты поддались, и блузка улетела куда-то в сторону, сиротливо приземляясь в углу.
Тут же руки Хару поползли ниже, с нажимом проводя по плоскому животу, царапая и сжимая тазовые косточки, так заманчиво выпирающие из-под пояса джинсов на низкой посадке. Большим пальцем он аккуратно обвел пупок, останавливаясь под ним и нажимая всей ладонью на низ живота, параллельно прикусывая мочку уха. От этого незамысловатого, казалось бы, движения с губ Руи сорвался первый громкий всхлип. Ангела уже всего трясло от возбуждения, он не знал, куда деть свои руки и ноги, поэтому просто беспомощно извивался под горячим телом, предпринимая безуспешные попытки расстегнуть хотя бы одну пуговицу на рубашке музыканта.
Заметив это, Хару тут же откинулся назад, не разрывая при этом зрительный контакт, и начал сам по одной вынимать их из петель, чудовищно медленно, словно наслаждаясь тем, какую реакцию вызывает. Его глаза точно так же, как у Руи, были затуманены от возбуждения, но он все еще находил в себе силы бороться с ним, оставаясь в сознании. Ангел не выдерживал, ему хотелось поскорее почувствовать горячие прикосновения снова, больше сильнее. Он тянулся обеими руками к музыканту, но не доставал и лишь обессиленно хныкал.
─Солнце мое, потерпи секунду. Я хочу быть ближе.─ расстегивая последние пуговицы, Хару все-таки нагнулся к лицу Руи, шепча ему ласковые слова, оставляя на щеках и шее нежные поцелуи. Кончик его носа скользнул вниз по скуле, даря ощущение трепетной и ласковой защищенности. —Моя муза, самый лучший, самый прекрасный. Ах…Ты не представляешь, каково это видеть тебя таким.
От этих слов и едва ощутимых прикосновений всегда ледяного ангела бросало в нестерпимый жар. Казалось, его кровь начала кипеть и испаряться багровым туманом, обволакивая обоих, создавая горячий пузырь желания вокруг. Руи не мог ждать уже чисто физически. Он пытался закрыть глаза, коснуться себя, чтобы хоть как-то снять обжигающее возбуждение, но раз за разом его мягко хватали за запястья, отводили их в сторону, оставляя на тыльной стороне ладони невесомый поцелуй.
─Умоляю...смотри на меня, Руи.
Голос Хару дрожал и срывался на хрип и совсем тихое рычание. Впервые он был настолько надрывным и просящим, такой, которому хочется подчиниться, отдать всего себя лишь бы почувствовать это хриплое дыхание на своей коже еще раз. И ангел беспрекословно подчинился. Тут же распахнул глаза, из которых сразу вытекли серебристые капельки слез. Яркий свет жег роговицу, но то, что теперь было доступно взору, заставляло через боль смотреть дальше.
Музыкант, обнаженный по пояс и мокрый от выступившего по всему телу пота, опирается на обе руки и все равно дрожит, как осиновый лист. Янтарные лучи почти закатившегося солнца запутались в его рыжих волосах, от чего те искрились горели пламенным нимбом вокруг головы. А черные при обычном освещении глаза теперь будто подсвечивались изнутри, переливаясь всеми оттенками благородного бордового. Смотреть в них, не отрываясь, было сравнимо с пыткой, словно по душу ангела из-под земли поднялся сам Сатана. Руи потянулся вперед, тратя последние силы, чтобы уже самостоятельно прижаться к искусанным губам, отчаянно, но в то же время требовательно, покусывая их. Ангел всеми силами пытался показать, что больше не может ждать и нестерпимо желает идти дальше.
─Руи, мы не готовились, я боюсь сделать тебе больно…
─Черт, Хару, мне будет больнее, если ты сейчас же не трахнешь меня!
Теперь уже ангел срывался на жалобное рычание. Он выгибался дугой до хруста в пояснице, окончательно теряя самообладание, лишь коснувшись бедрами чужого возбуждения под ширинкой классических брюк. От этого мимолетного контакта обоих прошибло электрическим разрядом от паха до затылка. Было страшно повторить, но в то же время нестерпимо хотелось почувствовать это снова. Тело одновременно ощущалось натянутой медной струной и ватой, потяжелевшей и слипшейся от воды. Силы стремительно покидали, но никто не собирался отступать, пока не получит заветное.
Сделав над собой титаническое усилие, Руи вытянул левую руку как можно дальше, нашаривая на полу сумку, с которой он ходил на работу, на ощупь доставая оттуда тюбик с кремом. Тот тут же полетел вперед, приземляясь на постель рядом с рукой музыканта. Это был последний толчок к действию. Хару провел ладонью вниз по животу ангела, оставляя за собой табун из мурашек. Руи выгнулся с стоном, когда длинные пальцы забрались под пояс, прихватывая вместе с грубой джинсовой тканью и белье. Последние элементы одежды плавно соскользнули с него, давая горячему воздуху доступ к дрожащим худым ногам и уже каменному от возбуждения члену.
Отбросив одежду в сторону, Хару на секунду замер, медленно проводя взглядом по теперь полностью обнаженному телу под ним. Такой беззащитный, светлый, смущенный с покрасневшим от стыда и похоти лицом. Трясущийся и хрупкий, словно хрустальная статуэтка, с прилипшими к потной коже тут и там белоснежными перышками. И весь его, полностью и безоговорочно. Осознавая это, музыкант почти терял рассудок, становясь жертвой очарования небесного существа. Его рука как будто сама двинулась вперед, на пробу проводя по твердой плоти от основания до головки. От такой легкой, но слишком долгожданной стимуляции Руи подбросило над постелью, заставляя крылья потерять еще несколько драгоценных перьев.
Хару завороженно продолжал мучительно медленные движения, с наслаждением впитывая каждый стон, что срывался с чужих губ, пока дрожащие пальцы второй руки откручивали крышку с тюбика. Воображение настойчиво рисовало заманчивые образы того, как они сливаются в единое целое, получая невообразимое удовольствие, но эти наваждения приходилось буквально вытряхивать из головы. Сейчас вся ответственность на нем, нельзя сделать больно. Ни в коем случае.
─Руи, солнце мое, я постараюсь сделать все как можно аккуратнее, слышишь? Но тебе придется потерпеть.─ шепча это, Хару оставлял бесконечные короткие поцелуи на груди, ребрах, животе, параллельно не прекращая монотонную стимуляцию, пытаясь как можно надежнее отвлечь ангела от неприятной боли.
В ответ на его слова Руи лишь в очередной раз выгнулся и застонал, закидывая ноги на поясницу музыканта, давая тем самым полный простор для действий. Было безумно стыдно что-то говорить или смотреть в глаза, поэтому все, что ангел хотел сказать, показывал действиями. От такой откровенной позы и вида на полностью отрытого и жаждущего Руи в животе Хару тут же вскипело напряжение. Он одним движением с силой сжал тюбик, выдавливая на ладонь большую порцию крема, размазывая его по пальцам и согревая. Перед началом он еще раз опустился вниз, чтобы оставить на этот раз легкий укус на внутренней стороне бедра.
Пока чувство неожиданности захватило разум, музыкант одним плавным движением ввел палец внутрь. Горячие мягкие стенки тут же плотно сжались вокруг, с трудом пропуская глубже, а сверху послышался хрип. Сердце Хару на секунду остановилось от страха, и о замер, боясь двигаться дальше.
─Продолжай...все хорошо.─ Руи еле выдавил из себя эти два несчастных слова, пытаясь расслабить все тело. Это казалось непосильной задачей из-за перевозбуждения. Все тело сковала судорога, а мысли вертелись только вокруг ощущения недостаточной заполненности, и каждый раз, когда ангел представлял внутри себя что-то больше одного пальца, его член дергался, а по головке стекала очередная капля смазки.
Сделав несколько пробных движений, Хару добавил второй, проходясь подушечками по передней стенке. Ангела крупно потряхивало, но он послушно расслаблялся, слушая ласковый шепот и уже самостоятельно насаживаясь на пальцы. Два ощущались одновременно много и мало: с одной стороны было еще неприятно, а с другой терпение нещадно сгорало, и хотелось поскорее почувствовать себя заполненным до краев.
Самого Хару уже тоже еле хватало выдержки. Голова кружилась, мышцы свело из-за длительного напряжения, но он продолжал, словно заколдованный, смотреть, как его пальцы с хлюпающим звуком входят в тугое розовое колечко мышц. Зрелище было настолько возбуждающем, что собственный член начинало покалывать от боли и тесноты брюк. Как на зло Руи спустил одну из ног и надавил стопой на твердую плоть под ширинкой, победно ухмыляясь сквозь стоны. О да, сейчас он был в выигрыше.
Неожиданная ласка заставила Хару протяжно простонать и тут же без предупреждения добавить третий палец. Он вошел легко, но торжествующая улыбка все равно сошла с лица ангела. Тому теперь пришлось прикусить губу и зажмуриться, чтобы пережить тот вихрь эмоций и ощущений, который на него нахлынул. Сам музыкант, не в силах больше держаться увеличил темп и амплитуду движений, параллельно расстегивая молнию на брюках. Освобождение члена от оков ткани и первое судорожное движение вверх-вниз, заставляя громко простонать синхронно с ангелом.
─Войди уже, ах, ты же тоже не можешь ждать, Ха-ару.
Музыкант прекрасно ощущал степень своего возбуждения и прекрасно видел полностью красное и заплаканное лицо под собой. Надрывный почти плачь Руи срывал ему тормоза. Так старался сделать все нежно и аккуратно, но сейчас его головка прижимается к чужому растянутому и скользкому проходу, а губы оставляют поцелуи, где попало: на зажмуренных веках, лбу, щеках, ключицах, шее. Язык собирает солоноватые капельки слез, как только те соскальзывают с длинных ресниц.
Наконец они снова сливаются в страстном поцелуе, а член начинает медленно проникать внутрь. Оба мычат друг другу в губы, посылая по телам будоражащую вибрацию, оба пытаются не сойти с ума от искр, рассыпавшихся перед глазами и долгожданного трения. Когда Хару вошел до конца, он остановился, чтобы дать Руи привыкнуть. Ангел всеми силами держался за него, обхватив туловище ногами, а шею руками, хоть все его тело и дрожало. Стоны окончательно превратились в жалобные всхлипы и хриплое дыхание в изгиб шеи. То самое ощущение наполненности, которого он так желал, оказалось в миллион раз ярче и приятнее, чем в фантазиях. Боль отступила, оставляя после себя лишь сладкую негу. Понимание того, что сейчас в тебе находится и пульсирует плоть любимого человека, что вы сейчас находитесь максимально близко, как только возможно, буквально сливаясь в одно целое, было не сравнить ни с чем. Руи задыхался от возбуждения и желания получить еще больше, желая получить всего Хару, до последней капли.
Подождав минуту, пока ангел не перестал судорожно сжиматься, музыкант наполовину вышел и резко вернулся обратно, Когда бедра соприкоснулись с тихим шлепком, с губ обоих сорвался протяжный, синхронный стон. Почти сразу движения начинают ускоряться, темп рваный и прерывистый. Ногти Руи несдержанно царапают чужие лопатки, оставляют длинные красные полосы на светлой коже, а Хару наконец позволяет себе вцепиться зубами в тонкую шею, чтобы через пару секунд там расцвела первая яркая метка.
Громкие хлопки идеально сочетались с глухим дыханием, доводя ощущения до пика. Ангел чувствовал, как каждым толчком член внутри попадает точно по его простате, и от этого сжимался еще сильнее. Оба ощущали себя в этот момент животными под влиянием инстинктов, но не разумными существами. С каждой секундой ритм становился все нестабильнее, мокрые от пота, присыпанные перьями, разгоряченные тела прижимались друг к другу максимально близко. Поцелуи глушили стоны, превращая их в безвольные хрипы и короткие вскрики. В головах не осталось ничего, кроме этих звуков и бесконечного желания получить разрядку.
Очередной четкий толчок выбил из Руи самый громкий за вечер стон. Его руки окончательно потеряли силу, и он распластался на подушках, закатывая покрасневшие и заплаканные глаза так, что радужку почти перестало быть видно. Он был на грани, еще несколько секунд и...Не давая этому случиться, Хару крепко сжал аккуратный член у основания и сделал еще несколько особенно сильных толчков.
Ощущая, что сам наконец подобрался к краю, музыкант тут же ослабил хватку. В этот момент граница между ними стерлась окончательно. С громким стоном оба излились с разницей в какие-то доли секунды ─ один, пачкая их животы, а другой глубоко внутрь. Закатный свет струился по крыльям Руи, когда Хару медленно опустился на него, закусив губу от непривычного ощущения. Ангел вскинул руки, вцепившись в простыни, но музыкант не спешил, он хотел запомнить каждую деталь: как расширяются зрачки, как дрожат его ресницы, как белоснежные перья постепенно розовеют в свете янтарных лучей. Солнце медленно покидало небосвод, как и сознание покидало обоих. С улыбками на безумно уставших, но счастливых лицах и в крепких объятиях друг друга их нашел проводник снов.
Комната залилась тусклым холодным светом. Утреннее солнце решило спрятаться за тяжелыми серыми тучами. Хару просыпается от щекотки на плече ─ это перо Руи трепещет на утреннем ветерке. Ангел спит непривычно глубоко, его крылья раскинулись, как сломанный парашют. На полу разбросанная по углам одежда. Музыкант приподнялся на локте, морщась от легкой боли в пояснице, но тут же усмехнулся, разглядывая фиолетовые отметины на чужой шее. Руи выглядел неестественно прекрасным. Его ресницы отбрасывали тени на щёки, а губы, обычно сжатые в тонкую ниточку, сейчас были мягко приоткрыты. Осторожно, чтобы не разбудить, Хару протянул руку к ближайшему перу. Оно дрогнуло под его пальцами, и...
─Ты уже жалеешь?— голос ангела прозвучал хрипло, еле слышно.
— О чём, муза моя?
─ ...насчёт того, что мы вчера сделали.─ Руи внезапно схватил его за запястье. Теперь он смотрел прямо, и в его глазах плавала та самая ночная буря, только притихшая.
За окном запели первые птицы. Где-то внизу хлопнула дверь, засмеялись люди. Мир начинал новый день. Руи разжал пальцы, и Хару почувствовал, как его ладонь опускается на чужое сердце. Оно билось. Просто билось.
─Нет, и никогда не буду.
Хару лёг обратно, прижимаясь спиной к помятому крылу и снова закрывая глаза, ощущая как легкие с каждым вздохом наполняются спокойствием.
Примечания:
Если понравилось, можно заглянуть на огонёк:
https://t.me/pinkiebroadcast
