Леди мчит по Москве

Утром Агуни пришлось уехать на работу, но до отъезда он подарил Нираги лучшее утро: поцелуи в тонкую шею, горячие, крепкие объятия и та самая сытная лапша, которую оба очень быстро съели. Как только Нираги проводил Агуни и закрыл дверь, улыбка спала с его губ, а лапша слишком настойчиво запросилась наружу. Очищением желудка он и занялся, причем основательно, весь день бегая от спальни до уборной и выглядя в цвет раковины, то есть, белым. Едва не полупрозрачным. Внутри него все тряслось от страха за завтрашний день. Главной причиной являлось то, что ему придется встретиться с Кимурой и, возможно, столкнуться со стычкой двух его интрижек. Плюс ничего не было понятно с контрактом. Плюс у него болели живот с пояснице, и он поменял за день прокладок, наверное, пять, крича в голос и швыряя близ стоящие к нему вещи. Так пострадал его кактус, отчего он сильно расстроился и позорно разнылся, усевшись на пушистый ковер в зале и жалея, что вообще выпустил Агуни из своей квартиры. Эти двадцать четыре часа были адскими без него, все, чем он спасался, так это его кофтой, вдыхая жадно запах и кутаясь в нее, словно ее кто-то отберет у него. Потому что Агуни был очень занят, и не только работой, но и поиском решения его ситуации. За это он тоже себя накрутил, вертясь в кровати и думая о том, сдался ли он вообще Агуни. Проблемный, с вагоном и маленькой тележкой как физических, так и ментальных проблем, некрасивый по общим стереотипам и без стабильного заработка. Ему бы хватило одного разговора с Агуни, чтоб прийти в себя, но он не смел его отвлекать, активно грызя заусенцы на руках. Именно поэтому к следующему утру Нираги был нервный, выкуривая третью сигарету за час после пробуждения и собираясь на съемки с искренним желанием кого-то убить. В первую очередь - себя. Личный водитель, посланный, насколько он понял, Кимурой, открыл перед ним дверь, и Нираги плюхнулся на кожаное сидение, открывая телефон-раскладушку и посмотрел на выплывшее сообщение от Агуни: "Доброе утро, Нираги. Напиши точные адрес и время, когда заканчиваются съемки, я подъеду. Не переживай лишний раз, я все решу." Нираги покосился на водителя, который включил радио и смотрел на дорогу пустым взглядом, и набрал ответную смску Агуни. Отвернулся к окну и принялся рассматривать начавший пробуждаться город. Он больше любил ночь, но из соображений безопасности редко ходил в позднее время суток на улицу. С Агуни было спокойно в этом плане, за все их прогулки Нираги ни разу не напрягся. Ему все еще было не очень хорошо, но, опять же, его никто не спрашивал. Пришлось ползти через темные коридоры, подсвечивая себе дорогу маленьким экранчиком и перед этим отбиваясь от наглого старика на входе. Наконец найдя дверь и выйдя на съемочную площадку, Нираги почувствовал, как за секунду внутри все похолодело. Кимура стоял рядом с тем самым мужчиной, под которого, собственно, и подстелил Нираги в первые годы его работы. Тем мужчиной, который его беспощадно сломил, вертел в постели из стороны в сторону и вывихнул запястье, пока натягивал его на свой член в позе догги стайл. Нираги стоял все в том же проходе, сглатывая вмиг ставшую вязкую слюну и смотрел на Кимуру, что задорно улыбался, сведя глаза с продюсера на Нираги. Взгляд его вмиг потяжелел. Стал хищным, яростным, явно с темным помыслом. Его затошнило до белых мушек перед глазами и мурашек на затылке. Нираги шагнул назад на ватных ногах, но врезался в чью-то грудь. Молниеносно обернувшись, уставился на того самого водителя, что смотрел все такими же пустыми глазами на омегу, будто перед ним был не человек, а бесформенное нечто. — Айдзо, почему ты не проводил нашего актера до площадки? — от одного голоса продюсера в возрасте Нираги понял, что его трясет, как изнутри, так и снаружи. — Простите, Хирото-сан. — Свободен, иди. И дверь поплотнее закрой. Водитель вновь оглядел омегу, развернулся и скрылся в темных коридорах. Нираги резко шагнул за ним, как на его запястье, то самое, что одинокими ночами отдавало легкой болью, легла чья-то ладонь, а над ухом раздался угрожающий голос Кимуры: — Достаточно отдохнул? Значит, за работу. — Я тебе сказал, что не смогу сниматься еще неделю в постельных сценах и ты сказал, что нашел для меня альтернативу. — И эта альтернатива в Хирото. Переспишь с ним на камеру и получишь как за три съемки. Нираги обернулся, уставившись на Кимуру огромными оленьими глазами, на которого наставили дуло дробовика. От него воняло болью и животным страхом, и в глазах продюсера мелькнуло что-то живое, но лишь на секунду. Единственная надежда, поселившаяся в груди Нираги, сдохла слишком быстро. — Кимура, если ты это сделаешь, я расскажу все Агуни. — Да хоть кому. Я не готов рисковать такими деньгами ради твоих хотелок. Не забывай, что у нас все еще заключен контракт. — Ты надо мной издеваешься, чтоли? Кимура понизил голос до шепота, наклонившись к уху Нираги и обдав его горячим дыханием: — Хочешь, порошка тебе дам? Легче будет. О тебе же забочусь, лапушка. Нираги внутри ревел. Выл в голос, избивая самого себя по груди и разрывая горло. Едва не по всей площадке разносился запах отчаяния, что лишь подкупал Хирото. Он на немного отстранился от Кимуры, глядя на него затуманенными глазами и уточнил: — Ты серьезно?… Предлагаешь мне накидаться и переспать на камеру с тем, кто меня изнасиловал по твоей же инициативе? — Да. — Я ни за какие деньги не соглашусь на это, Кимура, слышишь? — его тон голоса набирал обороты. Хирото стоял позади, глядя на эту картину с улыбкой и расстегивая пуговицы пиджака. — Слышишь?! Я не подстилка! Я не пойду на это! Сзади по шее пришелся быстрый, ровный удар. Нираги мяукнул и обмяк в руках Кимуры, закатив глаза от темноты, возникшей в глазах. Водитель поправил на себе рубашку, глядя за тем, как младший продюсер потащил омегу на кожаный диван, приговаривая: — А кто ж ты, если не подстилка, Нираги?... — и уже громче: — Хирото-сан, несите порошок. Пусть там камеры настраивают.

***

Агуни чувствовал тревогу. Это чувство ему было абсолютно чуждо, он за всю жизнь столкнулся с ним раза три, но сейчас, сидя за рабочим столом и вертя в пальцах ручку, поймал себя на мысли, что ему неспокойно. Неспокойно за Нираги, за то, что он, грубо говоря, один на один с Кимурой. И неизвестно, что этому больному выродку в голову придет. Отложив измученную ручку и проводив взглядом вышедшего с кабинета Такэру, он взял в руки телефон, набрав номер Нираги. Прислонил мобильный к уху, вслушиваясь в слегка неритмичные гудки, и постукивал ногой по полу, отсчитывая секунды. Вызов был сброшен. Агуни повел бровью, набрав снова, и не получил ожидаемого положительного результата. Агуни решил подождать пять минут. Обычно через такой срок Нираги, будучи на съемках, перезванивал ему, забив на всех. Но спустя двадцать минут, в течение которых Агуни допил американо и доел сэндвич, дозвона не произошло, и тот задумался. Он отложил телефон, на котором не было пропущенных, смотрел перед собой всего пару секунд, а после поднялся, накидывая на плечи объемную кожанку. Предчувствие и интуиция орут, а Агуни не привык действовать не в угоду им. А сейчас они трясли красным флагом, активно зазывая Агуни в машину. Тот сел, даже не включая радио, и уже отъезжая от здания, где находился его личный офис, набрал Такэру, что сейчас был на обеде: — Я сейчас скину адрес, и если я тебе не позвоню в течение пятнадцати минут, отменяй все планы и гони туда. Понял? — Понял. Что случилось? — Мне кажется, Нираги в опасности. — Агуни… не сочти за наглость, но не слишком ты заострил свою жизнь на этом актере в последнее время? Агуни продолжал водить одной рукой, второй прижимая мобильный к уху и всё сильнее давя на педаль газа. Он и сам все понимал, что слишком плотно привязался к этой омеге за столь короткий срок, но отказаться от него значит испугаться и скрыться от сложностей. Он не мог себе позволить уйти в такой момент. — Слишком. Но я не жалею. Такэру хмыкнул. Вызов был сброшен. Добравшись до места по адресу, высланному Нираги, Агуни остановился возле серого здания. Самое обычное, ничего впечатлительного. Но по мере того, как он пробирался сквозь темные коридоры (подкупив старичка, сидящего на посту охраны), руки его сжимались все сильнее. Будто знали, что придется кого-то бить. Глаза, быстро привыкшие к темноте, справлялись и без света. И, завернув за очередной поворот, он услышал крик. Хриплый, истеричный, ужасно знакомый. Агуни шагнул к двери и дернул ее за ручку: ожидаемо, закрыто. И параллельно крикам Нираги он наваливался всем весом на дверь, выбивая ее сквозь сжатые зубы. Не из-за физической боли - моральной. На пятый раз дверь вылетела с петель и Агуни едва устоял на ногах, завалившись корпусом вперед, но встал ровно, подняв взор на единственный источник освещения. И просто застыл, едва рот не раскрыв. В комнате была такая мешанина запахов, что Агуни не смог даже уловить присутствие Нираги: кровь, пот, смазка и страх. Настолько дикий, что он перебивал все остальное едва не на корню, отдавая солью и горечью. На кожаном диване лежало скрюченное нечто, срывающее голос и дергая связанными ногами и руками. Агуни даже сначала не понял, кто это, от шока мысли на пару секунд замолкли, но как понял, перевел бешеный взгляд на Кимуру. Тот стоял, сложив руки на груди и глядя на Агуни прямым взглядом с легкой улыбкой. Будто знал, что тот приедет – да что там, Агуни был в этом уверен. Он сделал шаг, два, сорвался, кажется, на бег, и ровным движением ударил Кимуру по лицу со всей ярости. Тот отлетел к стене, жестко ударившись о нее спиной и скатившись по ней под собственный яркий, задыхающийся от боли смех. Сквозь хрипы он прокричал: — Прибежал! Рыцарь! Да только припозднился ты, Агуни! Названный обернулся на диван, за спинкой которого стоял мужчина в среднем возрасте, поглаживая барахтающегося Нираги по голому плечу. У Агуни кровь в жилах застыла, когда он за секунду достал свой нож-бабочку и обнаружил дуло пистолета, направленное на взмокший висок Нираги. Он посмотрел на омегу не замыленным взглядом и сглотнул. Эта картина, кажется, будет сниться ему по ночам. Он хотел никогда не видеть Нираги обнаженным до их близости, жаль, что не вышло. Абсолютно без одежды, связанный, в ссадинах и, что самое напрягающее, огромным количеством крови под собой. Будто его пырнули, а затем вытащили нож, и так несколько раз. — Шагнешь ближе – выстрелю в него. Оно тебе надо? Агуни кое-как отвел взгляд от Нираги на седоволосого японца, улыбающегося уголками губ. От него пахло похотью и таким же подтоном крови. Он крутанул нож в своих руках и сжал посильнее, испытывая желание засунуть его тому в глотку да прокрутить на сто восемьдесят градусов. — Уйдешь отсюда молча – мы оставим его в живых. — Кимура, судя по всему уже пришедший в себя после такого мощного удара, встал позади Агуни, поглядывая на притихшего Нираги. Тот дышал через рот, пуская слюну на черную кожу и смотрел на все происходящее бешеным взглядом. — Если так его любишь, то будешь рад и такому исходу, верно? Агуни молчал, рассматривая Нираги. Омега смотрел на него мутными от боли глазами, не имея сил на то, чтобы что-то сказать или сделать. Сдался, увидев Агуни и передав все свои крохи сил ему. Знал, что тот защитит. — Решайся. Либо мы пустим ему пулю в висок. И не думай о том, как я выйду сухим из воды – в любом случае выйду, и ты это знаешь. Агуни продолжает молчать. Вертит в руках бабочку и молчит. И уже к его затылку приставляется холодное дуло. — Я не люблю долго ждать. На счет три говоришь свой ответ, иначе я пущу пулю тебе в черепушку. Три. Два. Мужчина, стоящий возле Нираги, дергается и оседает на пол с глухим стуком. Нож-бабочка оказывается в левом боку Кимуры с молниеносной скоростью. Агуни роняет его, оттолкнув ногой и бросается к Нираги. Стянул с себя резким движением куртку, накинув ее на измученное тело, и поднял его на руки, стараясь максимально укутать. Такэру стоял в дверном проеме, оглядывая помещение, и приметил чью-то макушку под столом. Агуни уже собирался пройти мимо, как Такэру сказал: — Иди. Я со всем разберусь. Агуни не вслушивался, он прижимал к себе потеснее Нираги и шептал всякий бред, пробегая мимо сидящего охранника, забившего на происходящее. Перехватив Нираги одной рукой, открыл заднюю дверь и попытался уложить туда Нираги, но тот захныкал и заскулил, хватаясь за руки Агуни и оставляя на них царапины: — Больно, Агуни, больно-больно… мне больно… — Я знаю, малыш. Скоро не будет больно. Немного осталось потерпеть. Не отключайся, разговаривай со мной, хорошо? Он оперся коленом на сидение, сунул руку в багажник и на ощупь вытянул плед, забытый там, кажется, ещё прошлой девушкой. Накрыл ещё им Нираги и скользнул за руль, вжимая педаль газа и по памяти направляясь в больницу. Первые три минуты он молчал, понимая, что дрожит внутри. С ним слишком давно такого не было, возможно, с самых времен службы. В последний раз его так трясло от вида трупов. Но даже то не сравнится с тем, что Агуни испытывал сейчас, увидев омегу, к которому он далеко не равнодушен, в таком состоянии. Там он действовал на автопилоте, как робот, выполняя заранее составленную программу. Но затем, опомнившись, посмотрел через зеркало на скрюченный комок. Нираги уткнулся в куртку Агуни и, кажется, дышал его запахом. — Нираги, не спишь? Так, нет, сейчас не отвечай, горло лишний раз не напрягай. Мы сейчас приедем в больницу и тебя подлатают, а я буду рядом, хорошо? Слышишь? Промычи, если да. Раздалось слабое мычание. Агуни уставился на спидометр: сто километров в час. Он обгонял все машины, ехал на красный, понимая, как много денег уйдет на штрафы, но было всё равно. Единственное, где он вынуждено замедлялся, так это на лежачих полицейских, и на каждый такой внутри матерился. — После того, как придешь в себя, я тебя свожу в чайный домик. Новый открылся, ты знал? Там очень красиво все оборудовано, лампочки там, не знаю, это ты эстет, а не я. Выберешь, какой хочешь, я все тебе закажу, ладно? Ещё раз мычание, но уже приглушенное. На секунду глянув в зеркало и убедившись, что Нираги не вырубился к чертям, Агуни уже заворачивал на больницу. Остановившись на парковке, он вылетел из машины и подхватил Нираги на руки с задних сидений, действуя очень аккуратно, замотал основательно в плед и быстрым шагом сорвался ко входу. И дрожь внутри усилилась, когда Нираги уткнулся носом в его шею и тихонько заскулил. Дальше для него все было как в тумане: он отдал Нираги врачам, позвонил Такэру, что уже ехал сюда, уселся в коридоре и сидел, глядя на свои ладони, на которых осталась кровь, пропитавшаяся через плед. Он потер их, но кровь не стиралась, и Агуни уткнулся лбом в тыльные стороны ладоней, размеренно дыша. Его придавило к металлическому сидению и он, наконец, ощутил весь груз страха за Нираги. Картинки с недавних событий мелькали перед глазами, как психоделический припадок, заставляя его дышать через рот и жмуриться до боли в висках. Крыло не по детски, на секунду он забыл, где вообще находится, кто такой Нираги и почему вокруг так пахнет антисептиком. — Как Нираги? Агуни открыл глаза и повернул голову вбок, уставившись на Такэру, что сел рядом с ним и уложил ладонь на лопатки. Сам Агуни был лишь в рубашке и только сейчас понял, что продрог и не может согреться, несмотря на то, что в больнице была достаточно комфортная температура. Он наконец смог открыть рот, сказав абсолютно сухими губами: — Еще ничего не говорили. Такэру смотрел на Агуни долгие секунды, а затем встал, куда-то уходя. Ему было, если честно признаться, все равно. Он так и не оторвал взгляда от места, где сидел друг, и дернулся, когда его руки кто-то настырно взял в свои. Агуни едва не завалился вперед, но настойчиво удержался на заднице. Ладоней коснулась мокрая тряпка. — Чумазый, как хрюшка. Думаешь, Нираги бы оценил? Такэру оттирал кровь с его ладоней, едва не пыхтя, и только сейчас Агуни переклинило: — Нираги мог умереть. Нираги сейчас может умереть. — Не умрет он, успокойся, Мори. Я сходил спросить, все ли хорошо, и мне сказали, что да. — А… — К нему нельзя. Завтра приедешь. — Я останусь здесь. — Дурь не неси, Мори. Кто с Кимурой разбираться будет? Агуни уставился на Такэру, что выразительно поднял брови, заведя язык за щеку, и забрал тряпку, приходя в себя. Оттер пальцы и сжал кусок ткани. От силы нажатия на пол стекли капли воды, тускло окрашенные в грязный красный. — И то верно. Сейчас выдвигаемся? — Кофе хотя бы выпей, а то ты вообще как бешеный. Агуни кивнул и поднялся, отходя к автоматам и заплатил копейки за стаканчик американо. Выпив едва не залпом, сжал его в руках, затем выкинул смятый картон и вышел из больницы. Такэру догнал его, сказав: — Приедем завтра сюда в четыре. Сейчас едем до заброшенного госпиталя за МКАДом, там уже наши с Кимурой. Мужчины расселись по машинам, и Агуни, обернувшись, уставился на заднее сидение. В салоне все ещё пахло Нираги и кровью. Он рыкнул и вышел из авто, заблокировав его. Прошел к машине Такэру и сел на пассажирское, двигая желваками и перебирая в руках ключи. Такэру повел бровью и слабо ухмыльнулся. — Чего улыбаешься? — Ничего. Приедем, возьмешь кофту мою. И машина тронулась.