Пираты "Клятва Лжи". Смерть без косы.

Прошло две недели с той ночи. С той самой, когда Ванилла, окровавленный и дрожащий, оказался в руках Шадоу — и был исцелен, сшит, собран по кусочкам, словно конструктор. На его теле всё ещё оставались тонкие полосы — следы от клыков, ожоги от плети, багровые отпечатки ярости. Он прятал их под воротником и длинными рукавами, не жалуясь. Он вообще почти не говорил о той ночи. Она осталась где-то глубоко внутри — и гнила. Каждое утро начиналось одинаково: с чашки крепкого чая, которую Шадоу приносил ему в постель. Тот сидел на краю, никуда не торопясь, как будто боялся спугнуть тишину между ними. Его взгляд всегда был пристальным, почти гипнотическим. Он смотрел на Ваниллу со всей любовью, а Пур лишь замечал, как тот следил за ним. Взгляд через каторый смотрел Ванилла, оставлял лишь ожоги. Пальцы Шадоу иногда касались его щеки — якобы поправить прядь, или воротник, или просто так. Теперь он больше не настаивал на близости. Он ждал. Терпеливо и даже смиренно, чтобы Ванилла сам подошёл первым. И Ванилла действительно подходил. Не сразу — медленно, почти незаметно. Он стал улыбаться. Легко, по-ванильному, как раньше. Начал смеяться над грубыми шутками пиратов, по-дружески хлопал Кэнди по плечу, слушал бесконечные разглагольствования Сапфира. Даже играл с матросами в карты, сидел с ними у костра, рассказывал истории. Он приносил еду в каюту Шадоу, клал под подушку сушёные лепестки лилии, чтобы тот лучше спал. Он будто растворился в рутине, как будто наконец нашёл своё место. А однажды, когда ночь была особенно ветреной, Ванилла сам склонился к Шадоу и поцеловал его. Не в щёку — в губы. Шадоу онемел, а потом обнял его крепко, прижал к себе, и долго не отпускал. С той ночи он больше не называл его подчинённым. Только "Дорогой" мой "Нилли". Шадоу расцветал, распускаясь как цветок. Он водил его на нос корабля, где ветер разрывал флаги, а горизонты играли магическими огнями. Он показывал Ванилле тайные трюмы, старые артефакты, чертежи, заклинания. Ванилла слушал, качал головой, задавал вопросы, вникал. Ночью они спали вместе. Точнее, Шадоу спал, обняв Ваниллу. А Ванилла смотрел в потолок. Считал вдохи. Прислушивался к каждому скрипу корабля. Он знал уже всё. Где и когда сменяется караул. Где лежит запасной ключ от шлюпок. Где слабые точки обшивки. Где, в какой каюте, какой матрос хранит краденый компас. Он знал, какие доски скрипят на лестнице между четвёртой и пятой палубой, а какие — нет. Где делать шаг, а где спрыгивать сразу.

***

— Что с ним? — Кэнди крутила в пальцах острый кинжал, лениво наблюдая с верхней палубы, как Ванилла кормит с рук раненого вепря. Животное подобрали после рейда, и теперь оно жалобно фыркало, прижимаясь к ногам блондина. — Кто? С Ванилькой? — Сапфир прислонился к мачте. — Да ничего. Просто принял свою судьбу. Умный кролик. Он понял, что прыгать в пасть волку дважды — бессмысленно. — Ты уверен? — Кэнди прищурилась. — Он как будто мягче стал. Слишком быстро. Это не похоже на травму… — Или это похоже на влюблённость. — Сапфир хмыкнул. — Тоесть привязан к Шадоу? — Кэнди фыркнула. — М-м. Возможно. Но если он что-то замышляет — он сам себя загонит в ловушку. — Или опять же, — он влюбился. Такое случается. Особенно когда боишься умереть. — Ага. Особенно когда всё остальное уже отняли. — Кэнди зевнула и перевела взгляд в сторону. — Ну, посмотрим…

***

Шадоу был тих. Но глаза его были живыми. Он будто ожил, оттаял. Каждый вечер он читал вслух всевозможные легенды из своей библиотеки, а Ванилла, зевнув, укрывался с головой и просил не останавливаться. Иногда они спали не раздеваясь, просто обнявшись, как два мальчика, который устали после длительной прогулки. Он начал готовить для Ваниллы еду — неловко, с ожогами на пальцах, но с искренним рвением. Он опять начал шить. Шадоу сшил для него новую ночную рубашку, со скрытыми символами на подоле. И Ванилле, естественно нравились его роботы. И вот однажды ночью, на двадцатой неделе, когда небо было безлунным, а море — слишком тихим, Ванилла открыл глаза. Он лежал рядом с Шадоу. Тот спал, обняв его за талию, как всегда. Его дыхание было ровным, тёплым. Ванилла медленно отодвинул руку, не разбудив. Не подложил подушку, не имитировал присутствие. Просто поднялся, вышел из кровати босиком, и… ушёл. И вышел он... чтобы просто погулять? Он прошёлся по кораблю, вглядываясь в силуэты мачт, слушая скрип снастей. Долго стоял на верхней палубе, держась за поручень. Морской ветер пронизывал до костей. Влево! Скрипа нет. Вправо! Опять же... ничего не слышно. Он будто бы летал над ступеньками, пританцовывая, и всё это без единого шума. Через час он вернулся. Лёг обратно. Прильнул к Шадоу. Тот спал. Утром ничего не произошло. — Что-то не так? — спросил Шадоу, потирая сонные глаза. — Нет, ничего, мой дорогой, — с усталой, но тёплой улыбкой отозвался Ванилла, прижимаясь ладонями к лицу, опираясь об стол. — Просто снился странный сон…