Пираты "Клятва Лжи". Смерть без косы.

Вокруг Ваниллы кишели тени. Не простые — каждая была живой, искажённой злобой. У них были голоса, лица, скрипучие насмешки. Они извивались, словно угли в остывающем костре, и одновременно шептали, кричали, жгли слух ядовитыми словами. — Из-за тебя… — проревела самая высокая, с глазами, как два фонаря в тумане. — Ты виновен! Он мёртв по твоей вине! — Плачь, — прошипела младшая, с лицом ребёнка, но голосом древним и хриплым, будто из гроба. — Плачь, ничтожество! — Киньте его в костёр! — подхватили остальные, вздымаясь, словно тучи. — Пускай пламя очистит его душу! Крики били в виски иглами. Голова Ваниллы разрывалась от боли. Тени плясали, их огонь обжигал кожу, и это тепло было странно знакомым. Такое же тепло исходило от него. Шадоу… — Шадоу… — Ванилла?! Он резко подскочил в постели, волосы прилипли к вискам, лоб был мокрым от пота. Дыхание рвалось наружу, руки дрожали, сердце колотилось. Он тяжело выдохнул. — А… — его голос был сиплым, будто обожжённым дымом. — Это был… сон?.. — Сон?.. — переспросила Лилия, тревожно склонившись над ним. Её волосы сбились, а глаза горели тревогой. — Ты бредил, звал ещё кого-то... Шадоу? Она коснулась его лба — и тут же отдёрнула руку, словно обожглась. — Ты горишь! У тебя жар! — Всё нормально, — выдохнул Ванилла и слабо сжал её ладонь. Улыбка дрожала на губах, но была пустой. — Не ври, — твёрдо сказала Лилия. — У тебя это плохо получается.

***

Спустя несколько дней стало только хуже. Кожа Ваниллы побледнела, как пепел. Под глазами легли тёмные тени — не магические, а от истощения. Он почти не ел, сон его был беспокойным, а главное — силы утекали, будто вода сквозь пальцы. Он пытался исцелить Лилию — простая царапина от крюка. Но там, где должно было засиять мягкое свечение, лишь лёгкое холодное покалывание. — Ничего… — прошептал он. — Просто устал… Но Лилия всё поняла. Она вызвала старого лекаря — морского целителя, который, как говорили, всегда ставит точный диагноз. Тот молча осмотрел Ваниллу: приложил ладонь к шее, спине, попросил глубоко вдохнуть. Долго молчал, и наконец произнёс: — СРИЭ... Синдром Регрессирующего Истощения Эссенции. — Что это значит?.. — Лилия нахмурилась, грызя ногти. — Его магия истощена до предела. Организм жрёт её, как последний источник энергии. Душа слабеет. Такое бывает у тех, кто пережил тяжёлую утрату или разорвал связь со своей силой. — Но это можно вылечить? — Только покой… И желание жить. А этого я у него не вижу. Он держит тело на поверхности — Старик махнул рукой, — но душа его уже довно утанула.

***

В ту ночь Ванилла вышел в сад. Дождь лил мягко, и каждая капля стекала по его лицу, будто слёзы, которых не хватало. — Забавно, — сказал он тихо, не зная, слышит ли его кто-то. — Я лечил других. А себя не могу. Потому что, может быть, я не хочу… Он сжал кулак. — Если бы я знал, что ты жив… — шёпот сорвался с губ. — Может, я бы остался таким же сильным. Он не знал, что в этот миг, далеко отсюда, среди обломков маяка, стоял тот, кого он звал. Шадоу. В руках у него была страница из дневника Ваниллы. Слова на ней резали сердце: "Я хочу быть бабочкой. Жить два дня, но в свободе." Шадоу долго смотрел на эти строки. А потом швырнул страницу в море. — Нет… — прошептал он. — Я буду ветром. Чтобы ты летел дольше, чем два дня. И он сорвался с места, исчезая в тени леса. Ему нужно было найти способ добраться до него.

***

А тем временем Ванилла терял силы всё быстрее. Оставшись один в комнате, он попытался встать, дойти до кухни, но рухнул на пол. Отражение в зеркале ухмыльнулось, исказившись в мерзкую карикатуру. — Это ты виноват! — зашипело оно. Стиснув зубы, Ванилла схватил нож и метнул в зеркало. Стекло разлетелось, осколки брызнули по полу. — Хватит, блядь, орать! Он опустился прямо в осколки, кровь проступила на руках. В голове эхом звучал смех. — Ничтожество… ничтожество… Он закрыл глаза и лишь тяжело дышал, понимая: если останется здесь — сойдёт с ума. Он выбрался наружу, к шуму деревни. Там был праздник. Люди смеялись, пели, и Ванилла подумал: Может быть, их крики заглушат мои…

***

Стук в дверь. — Тук-тук, я дома! — Лилия зашла в комнату с пакетом фруктов. Первым её встретил не Ванилла, а осколки, что больно вонзились в ногу. — Чёрт! Что тут случилось?! Ванилла?! Тишина. — Чёрт! — она уронила продукты и выскочила на улицу.

***

Ванилла не знал, куда себя деть. Толпа гремела, гудела, топтала сама себя, словно тёмное море, где волны сталкиваются друг с другом, не оставляя ни клочка пространства. Все плечи казались чужими, все лица — одинаково безразличными, и воздух будто густел, превращаясь в давящий пар. Он остановился, пытаясь оглянуться, но толпа не простила ему этой ошибки. Резкая остановка вызвала толчки со всех сторон, его начали теснить, сдавливать, выталкивать в никуда. В груди застрял рваный кашель, и вместе с ним на губах выступила алая кровь. Собственная беспомощность обрушилась на него, словно каменная плита. Дышать становилось трудно, глаза застилала тьма. Неужели именно так суждено ему умереть? В полном одиночестве, среди сотен чужих душ, которые даже не заметят его падения. Печеньки здесь — как безликие муляжи, равнодушные и жестокие, они ненавидят слабость и плаксивость, и Ванилла знал это слишком хорошо. Он опустил взгляд. Если так было написано в его книге судьбы, значит так тому и быть. По щеке скатилась едва заметная слеза — тихая подпись отчаяния. Но вдруг — чья-то рука крепко легла на его плечо. Ванилла рывком обернулся, но позади никого не было. И тут же другая рука схватила его за запястье. — Что?.. Высокая фигура, облачённая в белый плащ, почти силой вытянула его из гудящей массы. Ванилла едва поспевал за быстрыми шагами незнакомца, спотыкаясь, но продолжая идти. Его волосы — длинноватые, голубые, будто из самого моря — били в лицо, пахли свежим мылом и солёным бризом. Хотелось схватить этого человека за плечи и заставить его повернуться, показать лицо… но сил не было. Они не вырвались из толпы, напротив — оказались в самом её сердце. Пространство вдруг раскрылось, как круг посреди моря людей. И незнакомец протянул Ванилле руку. Танец? Сначала он не понял. Его ноги путались, сердце билось, дыхание сбивалось. Но мужчина мягко поддержал его, и шаг за шагом сам взял инициативу на себя. Танец становился всё чище — в каждом движении угадывались знакомые элементы. Те самые, что Ванилла помнил ещё с корабля. Сладкое чувство дежавю обволакивало его, как плед. Тепло. Тепло, которое он помнил. Он положил руки на плечи незнакомца, и тот вдруг приподнял его над землёй — легко, словно Ванилла был невесом. В этот миг он почувствовал себя выше облаков. Мир исчез, остался лишь он и этот странный человек. Когда его опустили обратно, Ванилла утонул в объятиях. И тогда, сквозь капюшон, мелькнули глаза — яркие, светящиеся, слишком знакомые. — Позвольте спросить, — голос был низким, спокойным, но в нём пряталась улыбка. — Вы ведь Пур Ванилла, да? — Д… да, — с трудом выдохнул он. — Простите за внезапность. Но можно задать вам несколько вопросов? — А… конечно, — Ванилла замешкался. — Почему вы такой бледный? — незнакомец резко остановился. — Вам плохо? — Что-то такое есть… — виновато пробормотал он. — Ясно. Тогда… ещё один вопрос. — Задавайте, — попытался улыбнуться Ванилла. — Вы… случайно не одиноки? Капюшон медленно соскользнул с головы. Перед ним стояло печенье с голубым тестом, монокль блестел в свете фонарей. — А мы случайно не знакомы?.. — едва слышно прошептал Ванилла. Но в следующую секунду сердце его взорвалось, словно мир сам подал знак. — Шадоу! — вырвалось у него. Но Шадоу мгновенно закрыл ему рот ладонью, нахмурившись и смутившись одновременно. — Тише. Не кричи. — Но… но ведь все говорили… что ты мёртв! — Ванилла дрожал, слова путались. — Как… как это возможно?.. Шадоу не стал объяснять. Он лишь приблизился и оборвал его поток вопросов мягким, но таким долгожданным поцелуем. Мир вокруг перестал существовать. Толпа исчезла. Остался только этот миг.

***

— Папа, а что было потом? — детский голос прервал рассказ. Ванилла улыбнулся и наклонился к ребёнку. — А потом, — тихо сказал он, — твой отец отвёл меня в глубь леса. Там он всё рассказал. И с тех пор мы жили долго и счастливо. — Вау! — восторженно вскрикнул мальчик. — Я хочу быть таким же крутым, как Шадоу! — Эй, а как же я? — прищурился Ванилла, играючи нахмурив брови. — Разве я не крутой? За его спиной тёплые руки обвили шею, и над ухом прозвучал тихий смешок. — Очень крутой, — ответил Шадоу. И, не отпуская, он мягко увёл Ваниллу за собой. А всё остальное… уже не для чужих ушей. КОНЕЦ.