Имя на твоей коже

      Сынгван очень любит путешествовать. Он вырос на солнечном острове Чеджудо в семье, которая каждые выходные выбирается на природу и хотя бы раз в пару месяцев отправляется с экскурсией в другой город; после поступил в Сеульский университет, активно поощряющий участие в выездном волонтерском клубе, где он быстро занял лидирующую по количеству поездок позицию; затем, окончив программу менеджмента, устроился работать менеджером одного из достаточно популярных певцов с множеством туров по стране и даже за границей.       Сынгван ненавидит необходимость регулярно переезжать с места на место, преследующую его весь последний год.       Сынгван очень дружелюбный человек. Жизнь не наделила его выделяющейся внешностью — достаточно симпатичной, конечно, но все же не выделяющейся, — зато харизматичностью и чувством юмора — сполна. Люди всегда окружали его на каждом этапе жизни: от детского сада до работы — а список контактов в телефоне всегда казался бесконечным. Найти себе очередного друга, просто заговорив с кем-то на улице, совершенно обычное дело для такого человека, как он.       Сынгван избегает любого общения, выкинув телефон и совсем перестав улыбаться людям вокруг.       Сынгван очень хочет создать большую семью. Он всегда обожал проводить время с детьми двух его старших сестер, которые год за годом продолжают с нетерпением ждать в гости их любимого дядю, и без труда находит подход к любому, даже самому капризному ребенку. Он мечтает о любимом человеке, с которым будет растить нескольких человечков поменьше, называющих его папой, — неважно, приемных или родных, — мечтает о доме, наполненном любовью и детским смехом.       Сынгван уже смирился с тем, что никогда не сможет завести с кем-либо близких отношений, обреченный провести всю жизнь в одиночестве.       Если это вообще можно назвать жизнью.       Все началось с очередных глупых слухов в сети — кто-то решил, что между известным рэпером Эскупсом и его милым забавным менеджером далеко не только рабочие отношения, и затем это почему-то завирусилось так сильно, что дошло даже до верхов компании. Сынгвана попросили куда меньше и сдержаннее взаимодействовать напрямую со своим подопечным в поле зрения камер и других людей, а сам Эскупс — он же Сынчоль, хороший друг Сынгвана и самый гетеросексуальный человек на свете — выложил недвусмысленный пост о том, что его фанатам лучше сконцентрировать свое внимание на нем самом и не лезть к сотрудникам, которым и без того хватает работы.       Это помогло, хотя и не избавило их полностью от людей, считающих все подобные меры лишь способом сокрытия «грязной правды».       А потом Сынчоль умер.       Это произошло сразу после окончания одного из международных туров, когда он вернулся в свои апартаменты в элитном — и хорошо охраняемом — жилом комплексе, где… случайно выпал со своего балкона на семнадцатом этаже.       Помимо постоянной охраны комплекса в здании всегда находилось несколько личных телохранителей Сынчоля, которых, к слову, он при желании и сам мог бы легко защитить после многих лет увлечения боксом и регулярных посещений тренажерного зала, поэтому недоброжелателю пришлось бы очень сильно постараться, чтобы сначала заставить пропустить его в квартиру, а после насильно вытолкнуть Сынчоля с балкона — или даже просто сбросить его бессознательное и очень тяжелое из-за всех мышц тело. И это не говоря о совершенно чистых камерах и полном отсутствии следов взлома и наличия кого-либо постороннего на территории комплекса в течение предшествующей страшному событию недели.       В крови Сынчоля было найдено лишь небольшое количество алкоголя — хорошо известная Сынгвану привычка выпивать один бокал вина после особенно долгих перелетов, — поэтому полиция заключила, что все произошедшее либо очень трагичная случайность, либо не менее трагичное решение уйти из жизни.       Полная чушь.       Все выглядело слишком странно: разбитый потерей друга Сынгван прекрасно знал, что Сынчоль никогда бы не вышел на балкон без острой необходимости — тем более после выпитого вина — и уж точно не стал бы заканчивать жизнь падением с высоты, которой он боялся больше всего на свете, даже если бы вдруг принял решение покончить с собой.       За раз Сынгван потерял сразу две важных составляющих своей жизни: близкого человека и работу. Потому что, конечно же, на фоне всех слухов компания решила, что для их безопасности — и его собственной — Сынгвану лучше уйти, ведь убитые горем фанаты определенно обвинят в смерти своего кумира именно его — из-за якобы раскрытой интрижки, бросившей слишком большую тень на репутацию известного своей «исключительной мужественностью» рэпера.       Сынгван ушел. Все друзья и родственники бесконечно поддерживали его, помогая пережить произошедшее, но никто из них не верил в доводы Сынгвана об участии во всем этом другой стороны — каждый пытался переубедить его словами о том, что в подобном состоянии совершенно нормально отказываться принимать случайность трагедии и искать осязаемого виновного, который сможет понести наказание. Довольно распространенный механизм преодоления. Нужно просто смириться. Просто принять.       Сынгван так и не принял. Но смирился. У него не было никаких доказательств, а дело достаточно быстро закрыли, поэтому он, сжав кулаки, пообещал себе перестать думать об этом и попытаться жить дальше. Только небольшое начинающее агентство не побоялось влияния тянущихся за Сынгваном слухов, за большой опыт и разносторонние связи выделив ему работу «за кулисами»: никакого прямого взаимодействия с артистами — только организация мероприятий и координация на площадках. Именно то, что и нужно было человеку, ужасно уставшему от внезапно свалившегося на него излишнего внимания.       Прошел целый год, прежде чем Сынгван смог полностью отпустить ситуацию, а в сети наконец перестали всплывать гневные комментарии в его адрес. Из-за этих чертовых раздутых донельзя слухов ему даже пришлось пропустить похороны Сынчоля и прийти попрощаться с другом в другой день, чтобы не нарваться на разъяренную толпу фанатов, а маска и кепка надолго стали постоянным атрибутом его выхода из дома. Только в одной маленькой кофейне недалеко от места новой работы Сынгван мог немного расслабиться и наконец раскрыть свое лицо. Когда он пришел туда в первый раз, молодой бариста сразу узнал его, но вместо пожеланий смерти Сынгван вдруг услышал слова сочувствия.       Субин был очень приятным в общении человеком, с которым у Сынгвана оказалось на удивление много общих увлечений. Он был младше на несколько лет и учился на последнем курсе университета, подрабатывая в кофейне со своим лучшим другом Енджуном. Сынгван частенько заходил к ним даже просто поболтать, хотя в основном это заканчивалось тем, что болтал он с одним Субином, ведь Енджун каждый раз находил предлог, чтобы оставить их наедине. Это, а также то, как загорались глаза Субина при виде Сынгвана, и еще постоянные угощения «за счет заведения» к купленному кофе делали практически очевидным симпатию нового знакомого.       Разница в возрасте, хоть и не особо большая, все же смущала, поэтому Сынгван медлил с каким-либо решением по этому поводу, но приходить продолжал — улыбка Субина по утрам отлично заряжала его на целый рабочий день.       Вот только однажды Сынгван пришел и столкнулся лишь с убитым горем Енджуном, который при виде его разрыдался и с трудом выдавил из себя, что Субина нашли дома с перерезанными венами.       Время словно остановилось, а вместе с ним и работа легких Сынгвана. Пульс зашкаливал, а сам Сынгван задыхался, и именно в таком состоянии он выбежал на улицу и чуть не попал под машину, остановленный в последний момент рукой обеспокоенного прохожего. Молодой человек в очках довел его до ближайшего парка, где усадил на лавочку и протянул бутылку с водой. Которой Сынгван подавился, когда услышал участливое:       — С вами все в порядке? Выглядите так, словно у вас кто-то умер.       В тот момент Сынгван в ужасе уставился в растерянные темные глаза за линзами очков, быстро вернул бутылку со сбивчивыми словами благодарности и поспешил уйти.       А после, ночью, ему приснился первый кошмар, заставивший с криком проснуться в мокрой от холодного пота постели — и даже после пробуждения мертвые лица Сынчоля и Субина преследовали его на протяжении еще нескольких часов.       Сынгван окончательно понял, что не выдерживает, когда ответил на звонок матери и на ее обычный вопрос о самочувствии просто разрыдался. Постоянная война между ним и его семьей из-за вечного трудоголизма и отказов брать отпуск вдруг полностью сошла на нет — опустошенный Сынгван вернулся в отчий дом уже на следующий день.       Тогда же начали приходить сообщения.       В разных мессенджерах, в каждой социальной сети, где у Сынгвана был аккаунт — без его реальных фотографий и данных, — и всегда с нового обезличенного номера и аккаунта.       Первое сообщение пришло в тот же день, когда Сынгван устроился на ночь в своей старой спальне и уже отложил телефон в сторону. Звук уведомления вытянул его из царства Морфея в первые же мгновения, как он там оказался, и спросонья Сынгван решил, что это кто-то из переживающих из-за его исчезновения друзей — для сообщений от коллег было слишком поздно.       Ему хватило одного взгляда на экран телефона, чтобы понять: это не друг.       «Мамочка тебя не спасет.»       Сонливость исчезла мгновенно, словно ее и не было. Сынгван тяжело сглотнул — горло враз пересохло — и погасил экран, не открывая само сообщение. Он уже успел привыкнуть к подобному — это было даже далеко не самое худшее, что вообще писали в его адрес, — но упоминание матери, так случайно совпавшее в этот раз с реальным приездом домой, немного выбило его из колеи. К тому же, прежде никто не писал на его личный номер.       Сынгван вновь отложил телефон, напряженно ожидая еще одно уведомление, чтобы убедиться в отсутствии какой-либо ошибки и заблокировать неизвестный номер. Но ничего так и не пришло ни через полчаса, ни через час. Сам того не заметив, Сынгван все же уснул, а на утро не нашел и того единственного сообщения — либо кто-то и в правду просто ошибся и после удалил послание, либо самому Сынгвану пора было обратиться к врачу.       И вскоре он действительно начал чувствовать, что сходит с ума.       «Всегда мечтал о доме на каком-нибудь солнечном острове. Думаю, Чеджудо — отличный вариант.»       «Массовый опрос! Пожалуйста, ответьте на один вопрос: какое ваше любимое блюдо? Шучу, можешь не отвечать — я и сам прекрасно знаю ^^ Мамочка готовит его куда лучше, чем повара в ресторане, где ты постоянно заказываешь доставку, правда? Мог бы не тратить деньги на жалкую пародию и просто чаще навещать семью.»       «Ваша посылка ожидает получения. Курьер оставил ее у железных ворот. Достаточно прочные, но петли уже немного проржавели — лучше не затягивайте с починкой, пока этим кто-то не воспользовался.»       «Господин Бу Сынгван, на вашем счёте зафиксирована подозрительная транзакция. Если это были не вы… то кто? ^^ Ладно-ладно, не волнуйся, мне не нужны твои деньги. И зачем вообще ты продолжаешь работать с таким количеством накоплений? Хоть раз отправился бы в путешествие просто отдохнуть. Пока еще можешь.»       «Запрос на сброс пароля был отправлен. На самом деле нет. Но тебе действительно стоит. Не боишься, что его знает кто-то еще?»       Изо дня в день, под видом безобидных системных оповещений, рассылок или официальных сообщений — и всегда с автоудалением после прочтения. Сынгван не мог сделать скриншот, чтобы показать хотя бы друзьям, а слов без доказательств было недостаточно, чтобы ситуация выглядела серьезной. Он и сам не был уверен до конца, что это не очередные издевательства неуравновешенных подростков, мечтавших о свадьбе с Сынчолем. Но где-то в глубине души все же чувствовал… это другое.       Лишь пару раз приход сообщений совпал с визитом его сестер, и Сынгван смог продемонстрировать им экран своего телефона с очередным странным посланием — родителям он решил не показывать, чтобы не волновать лишний раз. Он прекрасно знал, что получит в ответ лишь совет просто заблокировать номер и «не обращать внимания на чудаков», но, по крайней мере, кто-то из семьи был посвящен, и этого Сынгвану было достаточно. Первое время.       А потом ему позвонили. Сынгван ответил, ведь как раз ждал звонка с работы, но после своего приветствия услышал лишь звенящую тишину. Он повторил, потом уточнил, слышно ли его, спросил, кто звонит, и так и не получил ничего в ответ. Раздраженно ворча на глупые сбои, Сынгван уже собирался сбросить звонок, когда его слух в последний момент вдруг зацепился за это.       Дыхание.       Почему-то это так напугало Сынгвана, что он даже замер на месте, сам перестав дышать. Лишь оклик отца из соседней комнаты вернул его в реальность и помог быстро завершить звонок дрожащими пальцами.       Это повторялось еще несколько раз, и после Сынгван вообще перестал отвечать на звонки с незнакомых или скрытых номеров.       А однажды ему позвонил один из старых друзей, живущих неподалеку, пока Сынгван работал за ноутбуком с открытым для быстрой связи с коллегами приложением мессенджера, и как только он ответил и поднес телефон к уху, ему пришло сообщение. От этого же друга.       «Кван-а, представляешь, умудрился потерять свой телефон! Приходится писать всем с компьютера, чтобы не думали, что я куда-то пропал или игнорирую их.»       А из телефона кто-то просто дышал на ухо.       В этот раз недолго. Словно дав ему мгновение на осознание, раздался голос:       — У тебя очень рассеянные друзья.       Сынгван так сильно сжал в руке телефон, что даже услышал треск.       — Кто ты? — напряженно спросил он.       В ответ лишь рассмеялись.       — Прекрати это, — яростно, скрывая за гневом страх, потребовал Сынгван. — Что бы ты не делал, остановись сейчас же, или я пойду в полицию.       — Удачи с этим, медвежонок, — издевательски протянул голос, а после раздался звук прекращения звонка.       Сынгван еще несколько минут смотрел на погасший экран телефона, который вскоре загорелся вновь из-за пришедшего сообщения от друга, написавшего ему ранее, — это же сообщение появилось перед ним на ноутбуке, словно атакуя со всех сторон:       «Отбой тревоги, телефон нашелся! Видимо, я обронил его где-то неподалеку, и кто-то из добросердечных соседей вернул, постучав и оставив у двери. И как только узнали, что это именно мой? Чудеса!»       Сынгван нервно сглотнул и на всякий случай заблокировал номер. Кто знает, действительно ли телефон вернули его владельцу и тот ли вообще написал это сообщение, — с самим другом Сынгван всегда мог поговорить лично. Хотя он определенно не пошел бы в нему домой в ближайшее время.       Да и куда-либо еще.       Сынгван был достаточно хорошо знаком с понятием сталкерства — в индустрии развлечений, среди певцов, актеров и других артистов, это всегда было довольно распространено. Люди, преследующие популярную личность в сети или даже в реальности, постоянно пишущие, звонящие и поджидающие в местах частого появления, чтобы… зависит от психического состояния сталкера.       Вот только Сынгван не был популярной личностью.       Да, он крутился в той же сфере, но никогда — на переднем плане. Даже его лицо мелькнуло на экранах лишь пару раз: например, когда Сынчоля пригласили на шоу-интервью и на вопросе про взаимоотношения с сотрудниками компании дополнительным кадром показали «закулисную» сторону камер, где среди остального персонала стоял и сам Сынгван. Конечно, после появлений тех чертовых слухов его имя стало известно более широкому кругу лиц — Сынчоль часто обращался к нему по имени в своих влогах или трансляциях, так что оно не было скрыто, просто до этого лишь малое количество людей обращало внимание и тем более запоминало, как зовут менеджера знаменитого Эскупса. Но все же период хейта до и после смерти Сынчоля вряд ли подходил для появления человека, который стал бы преследовать Сынгвана не с целью растерзать его за «связь с кумиром», а чтобы… тихо наблюдать со стороны, действуя на нервы шутливыми сообщениями и называя… медвежонком.       Мужской низкий голос — куда ниже, чем у самого Сынгвана — хоть и звучал достаточно молодо, явно принадлежал не подростку. Взрослый человек — особенно человек с какими-то психическими отклонениями, заставляющими его преследовать других людей — мог быть опасен целой кучей разных способов. А его цели… вряд ли крутились вокруг обычного «побеседовать за чашечкой кофе».       Сообщения это подтверждали.       «Я не очень хорошо готовлю — определенно хуже твоей мамочки — но ради тебя я постараюсь научиться. Надеюсь, тебе понравится. Я не хотел бы, чтобы ты умер от голода или отравился.»       «У тебя так много друзей, но ни одного по-настоящему близкого. Зачем тогда они вообще тебе нужны? Я думаю, одного действительно близкого будет достаточно, чтобы заменить всю эту толпу «приятелей». И у меня даже есть на примете кто-то, кто идеально подойдет на эту роль. Догадываешься? ^^ Я уже знаю тебя лучше, чем все они.»       «Ты ведь любишь путешествовать, не так ли? Меня никогда прежде это особенно не интересовало, но я не против отправиться в путешествие с тобой. Если ты из тех людей, кому нужна компания для отдыха — а я прекрасно знаю, что ты из них — не волнуйся, она у тебя будет. Можешь забыть о том, что такое остаться наедине с самим собой. Теперь я всегда буду рядом.»       Сынгван не пошел в полицию, потому что на примере своих бывших пользующихся популярностью коллег был отлично осведомлен в бесполезности этого действия. Он не был знаменитостью и не обладал никакими доказательствами преследования: сообщения удалялись, а звонки с разных номеров легко могли идентифицироваться, как спам. Ни одной реальной угрозы, ни одного подтверждения вторжения в частную жизнь.       Если Сынгван хотел помощи, он должен был предоставить полиции хоть что-то. Но он даже не был уверен, что ему нужна помощь, ведь все это психологическое издевательство над ним велось только в сети, что легко — хоть и неприятно — решалось сменой номера телефона и всех аккаунтов. Незнакомец не предпринимал попыток пересечься с Сынгваном в реальной жизни и не поджидал у дома, хотя точно знал нужный адрес — новые камеры, установленные вокруг после подтверждения факта преследования, так и не зафиксировали постороннего присутствия. Может быть, Сынгвану просто попался крайне безобидный сталкер, который скоро удовлетворит свое чувство превосходства мнимыми угрозами и отстанет?       Сынгван приучил себя к этой мысли, когда заметил, с каким трудом он стал засыпать по ночам — постоянное чувство тревоги не позволяло даже нормально дышать, сдавливая грудь железными тисками. Назло собственному страху он решил чаще выходить на улицу — даже родители уже начали задаваться вопросом, не прячется ли он от кого-то, постоянно сидя дома и вздрагивая от каждого уведомления или звонка, а Сынгван все еще был настроен держать их от этого как можно дальше. Идеальным вариантом оказалась неожиданная встреча выпускников местного бадминтонного клуба — Сынгван занимался там все свои подростковые годы и после выпуска мог бы податься даже в профессиональный спорт, но в итоге решил сменить приоритеты и сосредоточиться на учебе в университете.       Встреча была организована довольно спонтанно и предполагала присутствие выпускников любого года, поэтому Сынгван ожидал увидеть там лишь более старшее поколение — все его сверстники, как и он сам, поразъехались с острова, а до праздников, когда молодежь обычно навещает своих родителей, было еще далеко. И все же Сынгвану повезло столкнуться с одним своим старым товарищем по клубу, который, как оказалось, довольно часто приезжал в отчий дом, чтобы помочь одинокой матери. Сынгван много раз играл с ним в паре на соревнованиях, но после выпуска практически не общался, поэтому тем для разговора накопилось немало. Настолько, что они просидели до самого закрытия клуба и вышли на плохо освещаемую редкими фонарями улицу последними. Несмотря на свою изначальную браваду Сынгван сразу согласился на предложение подвезти его домой вместо того, чтобы идти одному в такое позднее время — в тот день ему не пришло ни одного сообщения, и почему-то это затишье пугало даже больше, чем ежечасные звуки уведомлений. По пути они договорились встретиться на следующий день, чтобы вспомнить былое и немного поиграть вместе, и Сынгван старался думать только об этом, когда перед самым сном получил даже более странное, чем обычно послание:       «Двух раз было недостаточно? Тебе обязательно нужен третий, чтобы наконец понять?»       На следующий день Сынгван так никуда и не пошел. Пока он завтракал, его матери позвонили, и по тому, как изменилось ее лицо, он сразу понял, что новости нехорошие. Завтрак быстро отошел на второй план, когда она начала отвечать такими фразами, как «какой ужас», «бедный мальчик» и «очень жаль». Сынгван напряженно нахмурился и отложил столовые приборы в сторону в ожидании окончания звонка.       — Ты помнишь того мальчика, с которым ты часто играл в клубе, Кван-и? Которого еще одна мама растила — мы часто подвозили его домой, когда она на работе задерживалась, — обеспокоенно спросила мама, положив телефон. — Он разбился на машине сегодня утром — кажется, отказали тормоза. Господи, как же так, у его бедной матери теперь вообще никого не…       Сынгван больше ничего не слышал, словно попав в вакуум. Голова закружилась, а к горлу подступила тошнота. Пришедшее в этот момент сообщение по звуку показалось ему пушечным выстрелом. А по содержанию — безжалостным ударом под дых.       «Ты мой.»       Сынгван вскочил из-за стола под резкий скрежет стула по полу, чувствуя, что тошнота не метафорическая, и едва успел добежать до туалета, прежде чем его вырвало тем же завтраком.       Третий раз? Третья… смерть?       Сынгван никогда не был дураком, он умел складывать два и два. Неудивительно, что произошедшее с Сынчолем показалось ему таким странным — множество вопросов, которые остались без ответа, сразу получили бы его, рассмотри полиция все с точки зрения… убийства. Сынчоль не упал бы с балкона и тем более не спрыгнул бы сам — ему кто-то помог. Сынгван часто думал об этом, не понимая, почему. Сынчоль был хорошим человеком и всегда оставлял образ «крутого рэпера» на сцене, когда уходил с нее — за все время работы Сынгвана с ним не было ни одного случая, когда Сынчоль с кем-то повздорил всерьез.       Теперь Сынгван понял. Дело было вовсе не в Сынчоле. Ему просто не повезло оказаться действующим лицом слухов про тайные отношения Сынгвана в то время, когда, видимо, у него уже был этот сталкер. Сумасшедший ублюдок, который убил друга Сынгвана, потому что интернет сходил с ума и приписывал им несуществующую интрижку. Который убил знаменитость, потому что приревновал к ней менеджера — сюжет из какой-то параллельной вселенной.       А потом был Субин. Милый мальчик, студент, которому не повезло действительно влюбиться в Сынгвана. Он даже не успел закончить университет, как оказался зарезанным в собственном доме, потому что кроме него Сынгван приглянулся еще какому-то больному психопату.       А сам Сынгван до этого дня даже не знал, что стал причиной смерти двух людей. Точнее, теперь трех.       В третий раз не было ни ложных слухов про отношения, ни реальных предпосылок к этому — просто случайная встреча со старым знакомым и предложение немного поиграть в бадминтон вместе. Повредить тормоза совершенно не сложно — и совсем скоро одинокая мать остается без единственного сына.       И все это ради того, чтобы донести до Сынгвана его мнимую принадлежность кому-то, кого он даже не знает. Кому-то, кто убивает людей и делает это без особых усилий, но с особым мастерством, обходя телохранителей, охранные системы, камеры… Кому-то, кто смог справиться с огромным Сынчолем один на один.       Кому-то, кто знает каждый шаг Сынгвана, что он ел на завтрак и в чью сторону смотрел дольше положенного.       Ужас, вина и отчаяние мгновенно сковали внутренности Сынгвана, оставив его задыхаться на полу ванной комнаты, пока напуганная мать не привела его в чувства. Только тогда, держа в дрожащей руке стакан с водой, он наконец заметил слезы, безостановочно льющиеся по его щекам.       Родители решили, что он убивается по бывшему сокоманднику — Сынгван не стал их переубеждать. Ему действительно было жаль ни в чем не повинного человека — вернее, трех — и ответственность за их смерти, в один момент свалившаяся на его плечи, оказалась настолько тяжелой, что буквально придавила его к земле, не давая сделать лишний шаг. Сынгван свалился с нервным истощением на несколько дней, метаясь в горячке от преследующих его образов покойников, пришедших по его душу, и порой не был в состоянии даже назвать собственное имя, не то что вспомнить о затихшем по какой-то причине преследователе. Но тот напомнил о себе сам.       Однажды мама Сынгвана принесла ему пакет с мандаринами.       — Какой-то приятный молодой человек пожелал тебе скорейшего выздоровления и передал гостинцев, Кван-и, — сказала она. — Я знаю всех твоих местных друзей, но этого видела впервые — кто-то приехал навестить тебя с материка? Я пригласила его войти, но он отказался — сказал, что спешит и заскочил всего на минутку.       Сынгван растерянно нахмурился, с трудом соображая, и попросил подробностей, но мама не смогла описать незнакомца подробно.       — Самый обычный юноша, Кван-и, правда, повыше тебя будет. Темные волосы и глаза. Из примечательного разве что очки. Очень вежливый, спросил про недавнюю трагедию, мол, услышал по пути, что у нас тут кто-то умер — ты не рассказал своим друзьям? Хотя куда тебе с твоим состоянием, даже телефон в руки не брал эти дни… Но тогда как кто-то из них узнал, что тебе нездоровится?.. В общем, неважно. Он выразил соболезнования семье погибшего и попросил меня приглядеть за тобой, чтобы ты не доводил себя до предела, как в прошлый раз. Ох, что же за напасть такая действительно…       Сынгван взял протянутый пакет и задумался, что далось ему совсем не легко — голова была словно ватой набита. Что-то важное все ускользало от его измученного сознания, но несколько фраз все же закрепилось в мозгу: «как в прошлый раз», «кто-то умер» и «очки».       А потом — озарение:       «Выглядите так, словно у вас кто-то умер.»       И гребанные очки. Ублюдок уже приходил раньше, чтобы посмотреть, как ломается Сынгван из-за ужасных известий, которые он сам же и организовал. Насладиться его горем и дать воды. Теперь вот принес мандарины. Отдал их его матери и мило побеседовал о состоянии Сынгвана, словно имел на все это хоть какое-то чертово право.       Сынгван с силой сжал пакет в руке, наконец обращая на него внимание и видя мультяшное изображение медвежонка в самом центре. В памяти сразу всплыл чужой голос, заставляющий его мгновенно покрыться мурашками и холодным потом от одного единственного:       «Медвежонок.»       Сынгван вскочил с кровати, слегка пошатываясь, и, вернув мандарины маме с указанием выбросить их вместе с пакетом, бросился собираться.       — Это был плохой человек, мама. Больше ничего не бери у него и вообще лучше с ним не разговаривай, поняла? Пожалуйста, пообещай мне, что если еще раз увидишь его у нашего дома, то запрешься внутри и вызовешь полицию, хорошо? — попросил он, быстро одеваясь. — Даже если не веришь мне, думаешь, что я преувеличиваю или что-то путаю, просто пообещай сделать это ради меня, пожалуйста.       Сынгван выскочил из дома под растерянный оклик матери, но на пороге вдруг остановился и уточнил:       — Он был в перчатках?       — Ах, какие перчатки в такую жару, Кван-и? Нет, конечно, но что ты…       Сынгван не дослушал и просто забрал злополучный пакет обратно, пообещав скоро вернуться.       Такси прибыло достаточно быстро, а до полицейского участка доехало еще быстрее. По пути Сынгван проверил свой телефон, но не нашел ни одного нового сообщения. Только старое.       Единственное сообщение, которое почему-то не было удалено — Сынгван, конечно, догадывался, почему. Всего одно сообщение с достаточно безобидным содержанием — ни угроз, ни подтверждения преследования — даже при предъявлении полиции не могло стать угрозой положению этого ублюдка, который, к тому же, точно прекрасно понимал, что сам Сынгван ничего удалять не станет, ведь отчаянно пытается собрать как можно больше доказательств. Потому и издевательское: «Ты мой» — останется с ним еще надолго, словно каждодневное напоминание.       У Сынгвана не было никаких реальных улик, но он надеялся, что справедливость все же восторжествует. Он рассказал полиции все, что знал, описал постоянные сообщения и звонки, объяснил, как и почему были убиты три невинных человека, и даже предоставил им чертовы мандарины, на которых могли остаться отпечатки убийцы.       Его не стали слушать. Ему сказали, что все это — просто слова, которые ничего не доказывают и не могут быть основанием для открытия дела. Что расследования по тем трем происшествиям уже завершены, а их смерти признаны несчастными случаями или самоубийствами, и никто не станет лезть в это заново, тем более чтобы объединить закрытые дела, находящиеся в совершенно в разных участках под разными юрисдикциями.       Посоветовали сохранять сообщения, делать записи звонков, документировать все угрозы и снимать преследователя на видео. Сосредоточиться, так сказать, на факте самого преследования, если оно реально есть, и не выдумывать детективные сюжеты про психопатов-убийц.       Пожелали удачи.       Сынгван так и сидел бы в приемном отделении рядом с офисной мусоркой, куда он выкинул проклятые мандарины, в прострации уставившись на выданный ему листок — с перечнем необходимых доказательств сталкинга, которые ему нужно предоставить полиции, чтобы они увидели целесообразность предпринимать какие-либо действия, — если бы в какой-то момент не раздался звонок его телефона.       Звонила мама, и Сынгван не хотел волновать ее еще больше, поэтому все же ответил, хотя одолевшие его вдруг апатия и полное нежелание как-либо взаимодействовать с миром шептали просто выкинуть телефон и, может быть, выкинуться за ним следом.       — Я скоро буду дома, мам, не волну… — поспешил успокоить ее Сынгван, но был прерван насмешливым:       — Тебе действительно лучше поспешить, медвежонок.       Листок в руке был сжат так сильно, что совсем перестал походить на какой-либо официальный документ. В панике дыхание и пульс словно решили сыграть «наперегонки», и совсем не готовая к этому голова после нескольких дней крайне плохого состояния закружилась с такой интенсивностью, что Сынгван практически упал со стула, успев в последний момент ухватиться рукой — несчастная бумажка полетела на пол, совершенно забытая.       — Если ты хоть пальцем… — стиснув зубы, чтобы держать себя в сознании, начал Сынгван, но ему вновь не дали договорить.       — Знаешь, вместо того, чтобы запираться при виде меня, было бы куда более целесообразно в принципе держать двери запертыми все время, — с наигранной озабоченностью посоветовал голос. — Обожаю эту провинциальную привычку днем запирать только ворота, и оставлять открытой входную дверь — вы правда думаете, что никто не сможет перелезть через ваш забор? Или уверены, что никто не станет делать этого средь бела дня?       — Где мои родители? У отца есть оружие, и он…       — Ты такой милый, когда пытаешься меня обмануть. Я прекрасно знаю, что твой отец уехал на рыбалку на несколько дней. Твоя матушка… где-то на кухне, если судить по звукам. Привычка старшего поколения бросать свои телефоны, где попало, нравится мне не меньше, чем та, с дверью.       — Убирайся оттуда прямо сейчас, слышишь? Я подниму на уши весь полицейский участок и приеду с целым отрядом, — угрожающе пообещал Сынгван, плюнув на реальную возможность задержать преступника на месте преступления — безопасность его матери безусловно важнее.       Но даже тогда он столкнулся лишь с твердым:       — Ты этого не сделаешь. Отчасти потому, что полиция тебе не верит и нет смысла привлекать ее, когда все закончится лишь ложным вызовом, но главное — потому что я так сказал.       Сынгван с трудом подавил желание просто расплакаться на месте от беспомощности и отчаяния.       — Чего ты хочешь?       — Хороший мальчик, — довольно протянул голос, вызывая в ответ новый приступ тошноты. — Я хочу, чтобы ты всегда помнил, что я рядом. Мне не нравится, когда кто-то встает между нами: полиция, твои знакомые, семья… Ты же прекрасно знаешь, как я справляюсь с подобными ситуациями, не так ли?       Падение с балкона, перерезанные вены, испорченные тормоза.       Не стоит выдумывать детективные сюжеты про психопатов-убийц.       — Когда ты рассказываешь обо мне кому-то, ты делаешь хуже лишь им и самому себе, понимаешь? Только представь, что прямо сейчас сюда зайдет твоя матушка, и что дальше? Будь я всего лишь обеспокоенным другом, который передал тебе гостинцы, я мог бы придумать, как объяснить свое присутствие безопасно для обеих сторон. Но ты ведь сказал ей, что я плохой человек… Значит, когда она увидит меня и отреагирует, как на плохого человека — закричит там и все такое — мне ведь и действовать придется, как плохому человеку, чтобы остановить это. Разве ты этого хочешь?       Сынгван закрыл глаза и нервно сглотнул, сжимая в руке телефон.       — Нет.       — Вот и я не хочу, медвежонок. Поэтому просто возвращайся домой и веди себя хорошо. А я, как и всегда, пригляжу за тобой.       Звонок прекратился, но Сынгван еще какое-то время сидел без движения, вспоминая, как правильно дышать. Хотя и не совсем понимал, зачем. Смерть освободила бы от помешанного психа и его самого, и его семью.       Вот только Сынгван не хотел умирать.       На экране телефона словно в насмешку над его мыслями высветилось новое сообщение: «Люди, которые не замечают тебя, — слепцы. Люди, которые обращают на тебя слишком много внимания, — смертники. Но что же делать с золотой серединой? Твои друзья и семья? Я еще не решил, как назвать эту раздражающую категорию. Но не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Звание ведь всегда можно присвоить посмертно, не так ли?»       Он с силой прикусил внутреннюю часть щеки и почувствовал отрезвляющий вкус собственной крови. Еще Сынгван не хотел, чтобы умирал кто-то из его близких, просто потому что он находится рядом с ними. И из этого был только один выход.       Уехать как можно дальше.       Сынгван ведь всегда любил путешествовать, не так ли?       Он вернулся домой и первым делом крепко обнял свою обеспокоенную мать. Обыск дома, как, впрочем, и проверка записей с камер ничего не дали — ублюдок определенно знал, что делает. Даже после буквального проникновения в дом у Сынгвана все еще ничего не было на этого человека, и сколько бы он не проклинал отказавшихся помочь ему полицейских, это не могло изменить суровую реальность того, что полиция совершенно бесполезна перед преступником, не оставляющим улик. Даже если бы Сынгван нашел того самого упрямого следователя из дорам — с глазами щенка и сердцем героя, который не умеет проходить мимо зла, даже если все остальные уже прошли — по закону его честные руки все равно были бы связаны и никак не смогли бы помочь. Сынгван мог рассчитывать только на себя, поэтому он экстренно купил билет на ближайший самолет обратно в Сеул и попросил сестер приехать, чтобы мама не была дома одна до возвращения отца.       Конечно, он хотел бы попрощаться со всеми ними как следует, но кто знает, как отреагировал бы на это его верный сталкер, поэтому Сынгван решил не рисковать и уйти без лишнего внимания. Он собрал вещи, сказал матери, что появились срочные дела на работе, и еще раз крепко обнял ее на прощание.       Тогда Сынгван еще не знал, что не увидится с ней и другими членами семьи в течение целого года. Он надеялся, что сможет в одиночку, не подвергая никого смертельному риску, собрать все нужные доказательства и упечь преступника за решетку, чтобы после спокойно вернуться домой и действительно отдохнуть, а не просто сбежать туда от реальности. Вот только все пошло немного не по плану.       Сынгван добрался до своей квартиры в Сеуле, схватил все самое необходимое и прыгнул в машину, терпеливо ожидающую его возвращения на подземной парковке. Он уже давно подозревал, что его отслеживают по телефону, и решил проверить это, ничего не предпринимая для избавления от слежки. У Сынгвана действительно было достаточно денег, чтобы путешествовать какое-то время, но он начал с малого — отправился в небольшую туристическую деревушку в горной провинции примерно в двух часах езды от Сеула. Место, достаточно уединенное, чтобы не привлекать лишнего внимания, но не настолько отдаленное, чтобы остаться один на один с возможной опасностью — Сынгван снял там небольшой домик и кроме обычных уличных камер заказал еще и скрытые, для внутреннего помещения. Он установил приложение для записи звонков и купил второй телефон, чтобы фотографировать исчезающие сообщения на экране первого.       Вот только за целую неделю к до сих пор хранящемуся в памяти устройства посланию «Ты мой» добавилось лишь короткое: «Хочешь поиграть? Хорошо, давай поиграем.»       Сынгван ежедневно проверял записи и отвечал на каждый звонок, но ничего не происходило. Конечно, он был напуган, но больше — воодушевлен надеждой наконец поймать этого ублюдка, поэтому даже начал гулять по деревушке в позднее время со скрытой камерой в одежде, но, к счастью или сожалению, за ним так ни разу никто и не следовал.       Было бы слишком наивно думать, что все прекратилось или его просто не смогли найти, и скоро Сынгван начал замечать тревожные подтверждения обратного.       Сдвинутая ваза с цветами. Кружка не на том месте, где ее оставили накануне. Выкрученная лампочка в коридоре. Смайлик на зеркале в ванной комнате, который проявляется, когда поверхность запотевает во время принятия душа.       А на камерах не было ничего — даже случайно упавшей тени или лишнего звука.       Воодушевление падало с каждым днем, а страх рос, и однажды перед сном Сынгван положил под подушку один из кухонных ножей, чтобы найти его утром на законном месте со всеми остальными столовыми приборами и запиской:       «Не стоит класть острые предметы с собой в постель.»       Уже почти поверив в сверхъестественные способности или собственное сумасшествие, Сынгван наконец нашел одно из самых главных подтверждений того, что он никогда не был один. На всех записях, с самого первого дня, были скачки времени, которые он просто не замечал — от получаса до часа. Пока Сынгван всеми силами ловил своего преследователя, тот игрался с ним, словно кошка с мышкой, каким-то образом отключая абсолютно все камеры и приходя к нему сред бела дня или даже по ночам, чтобы оставить очередной след своего присутствия. Напомнить Сынгвану, что он всегда рядом.       В отчаянии Сынгван решил спросить у кого-нибудь из местных жителей, не было ли приезжих помимо него — надеялся определить, где именно остановился его сталкер, и… придумать потом, что вообще делать дальше с этой информацией. Идеальным вариантом оказался хозяин небольшого магазинчика с продуктами — тот всегда с большим желанием беседовал с Сынгваном и с еще бóльшим — сватал его своей внучке, которая иногда подрабатывала на кассе.       Магазин располагался на наклонной улице, поэтому был построен на высоком выравнивающем фундаменте с широкими бетонными ступеньками до входа — на самой верхней, у края, где совсем разрослись огромные кусты гибискуса, стоял массивный деревянный штендер с рекламой, где внучка хозяина частенько оставляла милые рисунки к ежедневным акциям. Сынгван нашел пожилого мужчину как раз под этим штендером — тот подкрашивал основание фундамента в местах, где краска потрескалась из-за крайне близкого соседства с кустами.       К сожалению, разговор ничего не дал — кроме самого Сынгвана никто больше не снимал в этой деревушке временное жилье в те же сроки. Когда беседа ожидаемо свернула на тему женитьбы, Сынгван собирался просто отшутиться и уйти, но в этот момент его внимание привлекло какое-то движение сверху, и он в панике бросился к хозяину магазина, резко толкая его в сторону — старый, тяжелый штендер с грохотом упал, разлетевшись на части, ровно в том месте, где прежде стоял пожилой мужчина.       — Вот черт, — шокировано выдохнул спасенный. — Давно пора было выкинуть это старье… Уже от обычного ветра вниз валится.       Вот только ветра не было. Воздух стоял неподвижно, жара полуденного солнца лениво висела над улицей. Штендер упал слишком точно. Слишком вовремя.              Сынгван застыл, не отвечая. Его взгляд скользнул по крыше дома напротив, по открытому окну второго этажа, по тихому переулку в двух шагах. Никого. Ничего. Только ощущение взгляда, липкого и насмешливого.       На звук выбежала та самая внучка, обеспокоенно спрашивая о произошедшем, а после бросаясь к Сынгвану с бурными благодарностями за спасение ее дедушки, но тот лишь в ужасе отшатнулся, не сводя глаз с зашуршавших с ее появлением кустов.       — Не трогай меня! — нервно вскрикнул он и поспешил убраться оттуда как можно быстрее в отчаянной надежде, что этого будет достаточно для предотвращения очередной трагедии.       Весь день Сынгван взволнованно думал о том, что же ему предпринять дальше, вот только ничего стоящего на ум не шло, а от постоянной тревоги он вымотался даже сильнее обычного, поэтому решил лечь раньше и обдумать все еще раз утром — на свежую голову. Перед сном Сынгван проверил все окна и двери и для большего спокойствия забаррикадировал дверь в свою комнату тяжелым комодом. Еще раз взял с собой нож.       Сталкер не впервые собирался убить кого-то, кто перешел установленную им границу общения, но впервые Сынгван ему помешал. И он не знал, какие у этого будут последствия.       Но вскоре узнал — той же ночью. Когда проснулся от ласковых поглаживаний по голове и в шоке распахнул глаза — шок достаточно быстро сменился паническим страхом при виде того самого лица в очках.       Незнакомец ухмыльнулся, невозмутимо продолжая перебирать его волосы пальцами, словно так и должно быть. Сынгван дернулся было в сторону, чтобы избежать прикосновения, но внезапное осознание заставило его сердце пропустить удар — он совершенно не мог пошевелиться. Руки и ноги были крепко привязаны к углам кровати, и Сынгвану показалось, что вся его кровь в венах вдруг застыла от ледяного ужаса, охватившего его.       Едва успев лишь немного приоткрыть рот, он сразу же был остановлен спокойным:       — Начнешь кричать, и я сделаю тебе больно.       Сынгван невольно подавился собственной слюной, когда закрыл рот быстрее, чем следовало. Он до крови прикусил губу в тщетной попытке сдержать одолевающее его отчаяние, вместо каких-либо разумных мыслей по спасению слыша в своей голове лишь оглушающий стук собственного сердца.       — Мне понравилась наша игра, — задумчиво начал незнакомец, проводя кончиком пальца по лицу Сынгвана. — И я не хотел бы, чтобы в наши игры вмешивались другие люди, понимаешь?       Сынгван нервно сглотнул, в панике осматривая комнату — комод был сдвинут в сторону, словно ничего не весил — и крупно вздрогнул, когда его резко схватили за подбородок и повернули обратно, требуя внимания. Незнакомец уставился ему прямо в глаза, и Сынгван понял, что от него ждут ответа. Он осторожно кивнул.       — Но ты продолжаешь притягивать их к себе, словно мотыльков, летящих на пламя, — удовлетворенный вернувшимся вниманием незнакомец продолжил, — и мне не остается ничего другого, кроме как помогать им сгорать быстрее, чтобы они не мучались слишком долго. Я ведь предупреждал тебя об этом, не так ли?       Сынгван кивнул еще раз, чувствуя, как его конечности начали затекать.       — И вместо того, чтобы просто послушать меня, ты решил пойти за ответами именно к этому старому ублюдку, который все пытается сбагрить свою никому ненужную девку. Ты прекрасно знал об этом — он заводил свою чертову шарманку каждый раз, когда ты приходил в его магазин за едой, — и все равно пошел за светской беседой именно к нему. Значит… — незнакомец замолчал на мгновение и вновь провел рукой по волосам Сынгвана, — ты просто хотел меня спровоцировать — я не могу интерпретировать это никак иначе.       — Нет, я не!.. — Сынгван попытался возразить, но пальцы в его волосах с силой сжались, призывая к молчанию.       — Ты хотел привлечь мое внимание к нему, и у тебя получилось. Но вместо того, чтобы дать мне заслуженно наказать этого смертника, ты… помешал мне.       Рука двинулась вниз и нежно обхватила Сынгвана за шею — не сдавливая, просто… обозначая свое присутствие. Сынгван отчаянно дернул своими руками еще раз, но лишь содрал кожу запястий жесткой веревкой.       — Ты же понимаешь, что… — вкрадчиво протянул незнакомец, — если я не могу наказать его… — ладонь сместилась еще ниже и легла Сынгвану на судорожно вздымающуюся грудь, — то мне придется наказать тебя.       — Нет, пожалуйста! — Сынгван вскрикнул и дернулся на этот раз всем телом, еще сильнее раздирая веревками связанные конечности.       — Т-ш-ш-ш, успокойся, — незнакомец улыбнулся ему, будто капризному ребенку, и ласково погладил рукой по груди. — Это будет быстро и несмертельно. Просто напоминание.       Другой рукой он потянулся к подушке Сынгвана и достал из-под нее спрятанный нож.       — Ах, я же говорил тебе не тащить в постель острые предметы, — устало посетовал незнакомец, пока глаза Сынгвана стремительно наполнялись слезами. — Плохая привычка. Но сейчас это кстати.       — Пожалуйста, не надо, я… — Сынгван не смог подавить унизительный всхлип, но это определенно волновало его в последнюю очередь. — Умоляю, не!..       Отчаянное желание жить заставляло продолжать безуспешные попытки вырваться, но все это быстро прекратилось, когда чужая рука с силой придавила Сынгвана к кровати.       — Перестань, — незнакомец недовольно нахмурился. — Я не хочу поранить тебя больше необходимого. Просто веди себя хорошо и немного потерпи — тогда все закончится даже быстрее, чем ты думаешь, и я развяжу тебя.       Лишившись какой-либо надежды на спасение, Сынгван безвольно замер, смотря в потолок и не замечая, как по его щекам безостановочно текут слезы беспомощности. Только когда чужая ладонь мягко обхватила его щеку и бессмысленно вытерла большим пальцем капли, которые быстро сменились другими, он обратил на это внимание и следом заметил чужое восхищенное лицо, не сводящее с него темных глаз.       — Каждый раз, когда я вижу твои слезы… я ничего не могу с собой поделать. Это самое прекрасное, что я видел за всю свою жизнь, медвежонок, — благоговейно признался незнакомец, склонившись над Сынгваном, чтобы… провести языком по его мокрой щеке, пробуя слезы на вкус.       Насытившись, он уверенно заявил:       — И я просто обязан присвоить это, хочешь ты того или нет.       Кончик ножа коснулся груди Сынгвана, заставив все его внутренности сжаться от страха, но вскоре прикосновение исчезло, и он услышал треск ткани — незнакомец разрезал его футболку пополам, оголив весь торс. После этого лезвие легло на левую сторону его грудной клетки, прямо над сердцем, и Сынгван напрягся в ожидании неизбежного так сильно, что его тело свело судорогой. Он снова несдержанно всхлипнул и вцепился зубами в и так уже растерзанную губу. Холодная рука провела по его правому боку, успокаивая, а после легла Сынгвану на рот, закрывая.       Он понял спустя мгновение, зачем, когда лезвие наконец вошло в его кожу и боль пожаром пронеслась по нервным окончаниям, вынуждая кричать даже вопреки всем попыткам сдержать крик. Сынгван не знал, что именно с ним делают, но после начала перестал об этом даже думать — все, о чем он действительно мог думать, это боль, бесконечная боль, пронзающая его с каждым движение ножа, словно что-то рисующего на его коже.       Когда все закончилось, Сынгван мог лишь обессиленно хрипеть и совсем не чувствовал рук и ног — зато место «работы» горело так сильно, что он не был уверен, перестанет ли чувствовать это когда-либо вообще.       Незнакомец убрал нож и пару мгновений любовался своим творением, прежде чем наклониться и поцеловать Сынгвана в лоб.       — Ты такой молодец, медвежонок, так хорошо справился…       Может быть, он говорил что-то еще, но Сынгван уже не слышал, медленно погружаясь в небытие. Он потерял сознание под мягкий смешок и ласковое поглаживание по голове.       И пришел в себя только утром, резко проснувшись от боли во всем теле, но особенно — в содранных веревкой конечностях, порезанной груди и сорванном горле. Сынгван с трудом сел на кровати и первым делом увидел стакан с водой, предусмотрительно стоящий на прикроватной тумбе. Когда он неуверенно потянулся к нему, заметил заботливо перевязанные запястья, а за ними — и щиколотки. Из-за движения его грудь пронзило резкой, обжигающей болью, и, сдвинув вниз одеяло, Сынгван нашел последний прощальный подарок — бережную повязку под сердцем.       Он сразу забыл о воде. Подняться было нелегко, но, стиснув зубы, Сынгван преодолел себя и неспеша направился в ванную. Встав перед зеркалом, он несколько минут рассматривал свой изможденный вид — вероятно, набираясь смелости — а после схватился трясущимися руками за край повязки и потянул.       Сынгван хотел сорвать ее одним движением, но в итоге чуть не задохнулся от боли и отдернул руки на середине, в агонии хватаясь за раковину, чтобы не упасть. Часть марли присохла к ране, и ему не оставалось ничего другого, кроме как найти в себе последние силы и рвануть — нетерпение было слишком большим, чтобы тратить время на размачивание больного места водой. Сынгван вновь взялся за частично оторванную повязку и, зажмурившись в ожидании мучительных последствий, дернул, болезненно мыча сквозь сжатые челюсти, но все же отрывая до конца.       Когда Сынгван смог сделать полноценный вдох, не пронзающий его грудь изнутри тысячью игл, и наконец открыл глаза, первым, что он увидел в зеркале, были буквы. Воспаленные, кровавые линии, которые складывались в… имя.       Чужое имя.       Вырезанное на нем, как клеймо.       «Просто напоминание.»       Сынгван почувствовал, как от отчаяния на его глаза наворачиваются горькие слезы. Он не хотел верить в увиденное, отказывался принять, что все произошедшее с ним не очередной кошмар, который развеется утром под лучами яркого солнца.       Утро наступило, но никакие лучи так и не справились с абсолютной тьмой, безжалостно терзавшей его ночью. Утро наступило, а ужасное отражение из страшного сна никуда не делось, заставляя поверить, что это реальность.       Сынгван с трудом перевел взгляд с зеркала на свою грудь. Он тихо всхлипнул, когда первые слезы сорвались вниз и скатились прямо на рану, вызывая очередной пожар на его коже. И в сердце. Как бы сильно Сынгван этого не хотел — отражение не было обманом зрения или иллюзией. Те же буквы, та же кровавая подпись — на его теле.       Незнакомец — сталкер и сумасшедший ублюдок — наконец обрел имя.       Вону.       Кривое — вряд ли этот человек заботился об эстетической стороне вопроса — оно теперь было физической частью Сынгвана, находясь у самого сердца и пронзая кожу так глубоко, словно мучитель пытался буквально поместить туда свое имя, прекрасно осознавая, что никаким другим — романтично метафоричным — способом этого не произойдет.       Психопату не нужна была любовь Сынгвана — только принадлежность. Или, может быть, для него это и вовсе было одним и тем же.       Сынгван тяжело привалился к стене и обессиленно съехал по ней на пол, судорожно всхлипывая от надвигающейся истерики и до боли сжимая пальцами собственные волосы, словно в желании выдернуть их после того, как чужие ненавистные руки с самодовольным наслаждением гладили его по голове.       Конечно, чертово имя на коже Сынгвана ничего не доказывало и не определяло, но теперь он чувствовал себя грязным и униженным, словно перестав быть человеком и превратившись в безвольную вещь, которую кто-то бесцеремонно присвоил, хладнокровно вырезав на ней метку собственности.       Превратив в клейменный скот.       Потревоженная рана сильно кровоточила, пачкая спальные штаны Сынгвана и пол, на котором он сидел, но слезы мешали разглядеть масштаб беспорядка — да и едва ли его вообще волновала чистота дома, который так легко пустил его мучителя и не защитил от насилия. Только когда Сынгвану вдруг показалось, что в одной из комнат раздался посторонний звук, и это заставило его в ужасе дернуться в сторону, приземлившись ладонью прямо в накапавшую лужицу крови — он понял, что просто не может позволить себе сидеть там и дальше.       Сынгван все еще отчаянно хотел жить, поэтому должен был остановить кровотечение и сбежать из этого дома как можно дальше, пока сумасшедший ублюдок не вернулся.       Сынгван должен был исчезнуть, потому что полиция не смогла бы поймать этого монстра прежде, чем тот причинил бы ему еще больше боли, а Сынгван совсем не хотел повторять произошедшее или сталкиваться с чем-то еще хуже. Его дыхание сбивалось каждый раз при вспоминании о пережитом, а сердце заходилось в настолько бешеном ритме, что Сынгван всерьез опасался его внезапной остановки.       Он собрался за полчаса, наспех перевязав рану — и едва не столкнувшись с очередной истерикой из-за того, как больно и трудно делать это самому — и в последний раз проверил камеры, которые, конечно же, ничего не записали. Сынгван уехал, написав хозяину дома, что он сильно порезался и отправился в больницу — извинения, предложение не возвращать ему оплату за оставшиеся дни и дополнительные деньги на клининг должны были решить проблему оставленных им кровавых следов. В любой другой ситуации Сынгван обязательно прибрался бы за собой, но когда даже просто глубокие вдохи причиняют безумную боль… что уж тут говорить о какой-либо активности. А тревожность и возрастающий с каждой лишней минутой нахождения в этом доме страх и вовсе не позволяли беспокоиться о такой трате времени, как уборка.       Как только Сынгван отправил сообщение — в паре километров от деревушки — его собственный телефон издал мгновенно заставляющий его похолодеть звук уведомления.       «У нас новая игра? На этот раз догонялки, да? Тебе лучше бежать изо всех сил, медвежонок, чтобы я не догнал тебя слишком быстро, ведь тогда мне станет скучно и мы начнем играть в мои игры. Сомневаюсь, что они тебе понравятся.»       Сжав руль до боли в пальцах, чтобы справиться с одолевающей паникой, Сынгван доехал до ближайшего крупного города и первым делом отправился на почту, где написал одно письмо: официальное, на адрес работы, с просьбой уволить его по личным обстоятельствам. После был торговый центр, где Сынгван снял как можно больше налички и избавился от основного телефона — сбросил его до заводских настроек и положил экраном вниз в искусственные цветы на фудкорте, предварительно вынув и сломав сим-карту, но оставив подключение к местной беспроводной сети. Потом — аптека и дешевый мотель с записью в старом бумажном журнале без какого-либо подтверждения личности.       С большим трудом сменив все свои повязки и приняв сильное обезболивающее в надежде, что этого хватит и антибиотики не понадобятся — никаких больниц, никаких записей в базах данных — Сынгван провалился в неспокойный сон. Когда он проснулся, солнце уже зашло. В номере не было часов, и Сынгван достал свой второй — теперь единственный — телефон, чтобы посмотреть время.       От увиденного на экране все его внутренности скрутило разом — мгновенно забытый циферблат сразу отошел на второй план. Впрочем, и без него теперь было ясно, что самое время бежать — на заставке нового, пустого телефона без сим-карты и подключения к интернету каким-то образом была установлена фотография его основного телефона, лежащего в искусственных цветах.       На фото также был текст:       «Теперь прятки? Хорошо, прятки я тоже люблю. К слову, идея спрятать телефон довольно неплохая, ты молодец. Наверное, она даже сработала бы, если бы мне вообще нужен был твой телефон, чтобы знать, где ты. Но, так уж и быть, в качестве поощрительного приза я сходил и забрал его. Принести? Или тебе достаточно второго телефона? Кстати, узнай, пожалуйста, есть ли в этом мотеле свободные номера. Ничего страшного, если нет — я всегда могу просто расположиться в твоем. Скоро буду, медвежонок.»       Сынгван разбил телефон об угол стола сразу же, как дочитал. Потом достал свой ноутбук и буквально раскрошил его с помощью старого железного стула. Затем — схватил все свои вещи и быстро выбежал на улицу. Проблема была вовсе не в обнаружении его прошлого телефона — в этом и заключалась главная цель подключения к интернету: он должен был быть найден. А вот Сынгван, который оставил его, как ложный след, и уехал на другой край города — нет. И это могло значить только одно — у ублюдка в арсенале куда больше отслеживающих устройств.       Сынгван должен был избавиться от всех своих вещей.       Он начал с машины — оставил ее открытую вместе с ключами у какого-то потрепанного ночного клуба. Рядом нашелся небольшой магазин одежды, и Сынгван сменил рюкзак и каждую часть своего скудного дорожного гардероба — вплоть до нижнего белья — на мгновение почувствовав себя бунтующим подростком из-за исключительно темных цветов. Вот только Сынгван не был бунтующим подростком, он был всего лишь отчаявшимся взрослым, который просто пытался спастись от преследующего его психопата, не расплакавшись в очередной раз от сущей безысходности своего положения.       Старый рюкзак с одеждой Сынгван оставил у мусорки, чтобы все разобрали бездомные.       От голода — за весь день он не съел ни крошки — начал болеть живот, но Сынгван проигнорировал это, бросившись к ближайшей автобусной остановке, чтобы уехать в любом направлении — главное, как можно дальше. И впервые ему действительно повезло, ведь попавшийся автобус довез его прямо до вокзала, где Сынгван сразу купил билет на ближайший поезд до другого крупного города.       У него оставалась всего одна задача — отправить письмо домой. Сынгван сделал это сразу после приезда, перед почтой зайдя в ближайший магазин электроники и купив там маленький диктофон с паролем, чтобы записать на него послание и положить в почтовый конверт от имени любимого магазина детских товаров его самой старшей сестры — она часто получает подобные рассылки, поэтому это не выглядело подозрительно и не должно было привлечь внимание сталкера.       На небольшой бумажке Сынгван написал:       «День, когда твои дети впервые назвали меня самым лучшим дядей на свете.»       Они с сестрой в шутку держали это в абсолютном секрете от всех родственников, чтобы на каждом семейном празднике потешаться между собой над братьями ее мужа — по одному этому вопросу она поняла бы сразу две вещи: от кого письмо на самом деле и какой пароль диктофона.       Сынгван записал на него не так уж и много — просто сказал, что устал, уволился с работы и собирается в долгосрочное путешествие без какой-либо связи с остальным миром, чтобы восстановить свое моральное состояние. Попросил предупредить вторую сестру и родителей, но не говорить им о способе передачи этого послания, чтобы не волновать зря — сам объяснил его, как меры защиты от все еще надоедающих ему фанатов Сынчоля, чтобы те точно не прознали о его планах и не решили искать по другим странам.       Закончил словами о том… как сильно любит их всех и будет скучать. И только после окончания записи позволил себе немного поплакать от уже одолевающего его тотального одиночества.       Сынгван отправил письмо на адрес сестры, немного перекусил и купил билет на поезд до следующего города в бесконечной череде городов.       Так и началась его жизнь в постоянных бегах.       Он нигде не задерживался надолго, избегая лишнего общения и людных мест с кучей камер. Нигде не чувствовал себя в безопасности. Его все еще преследовали — в дешевых мотелях или домах стариков, где Сынгван временно снимал комнату, всегда в конце концов наступал момент, когда владелец говорил ему о каком-то молодом человеке в очках, который долго стоял на противоположной от входа стороне улицы или заходил и прямо расспрашивал о Сынгване — поэтому ему приходилось все время быть готовым экстренно менять свое место пряток. Ублюдок позволял ему это, просто обозначая свое присутствие — порой буквально, с помощью приклеенных на дверь записок «Нашел» — чтобы игра продолжалась, а сам Сынгван варился в постоянном напряжении и страхе, медленно сходя с ума.       Через полгода пряток Сынгван не выдержал и решил прибегнуть к отчаянным мерам. Он улетел в Тайланд, где лишился значительной суммы денег, но приобрел временную поддельную личность. Бу Сынгван снял все свои сбережения с карты, и это был его последний цифровой след, оставленный в самом центре Бангкока, а после он исчез, затерявшись где-то на территории чужой страны. В Южную Корею через несколько месяцев вернулся уже Прича Суксавад, тайский турист, который очень любит дорогие украшения — конечно, Сынгван не мог перевезти обратно через границу большое количество наличных денег, поэтому пришлось вложить большую часть из них в куда более компактные и не привлекающие внимания драгоценности, чтобы после постепенно продать все уже в родной стране.       Финальный штрих — сложная и кропотливая смена тайской личности на такую же поддельную, но корейскую, чтобы окончательно стереть след, ведущий обратно из Тайланда.       Сынгван не надеялся, что он сможет вернуться к прошлой жизни или, тем более, увидеться с родными, но… может быть, после получения новых корейских документов у него получилось бы хоть раз лечь в кровать, не обвешивая окна пустыми банками и не подпирая дверь чем-то тяжелым.       Хоть раз поспать, не просыпаясь от каждого шороха — избавиться от кошмаров он уже даже не мечтал.       Долгие месяцы поисков нужных — проверенных и опытных — людей все же увенчались успехом, и вот, спустя год в бегах, когда Сынгвану остается совсем немного до обретения чего-то, хотя бы отдаленно похожего на свободу, он встречает его.       Ким Мингю.       Человека, который в одно мгновение сводит на нет абсолютно все усилия Сынгвана по спасению собственной жизни.       Человека, которого он никогда не простит.