Имя на твоей коже

      Мингю — полицейский. Он привык к тому, что всегда привлекает чужое внимание — высокий, красивый, так еще и в форме. Но люди, которые ведутся на серьезный образ старшего следователя отдела по организационной преступности, достаточно быстро исчезают из его жизни, когда сталкиваются с реальным Мингю.       Они ожидают знакомства с матерой полицейской овчаркой, но дело в том, что под всеми этими размерами и мышцами, глубоко в душе, Мингю всего лишь щенок золотистого ретривера. Он добрый, смешной и безумно неуклюжий. Неизвестно, как именно все это может сочетаться с его отменными навыками ведения боя и управления оружием, но за пределами своей работы Мингю — самый романтичный и ласковый человек.       Он не из тех, кто нависнет сверху, схватит за руку и грозно рявкнет: «Ты мой», — нет, Мингю скорее опустится на колени, протянет свою ладонь и мягко прошепчет: «Позволишь мне быть рядом?»       И почему-то многие считают это скучным и несерьезным. Говорят, что ему давно уже пора повзрослеть, что все эти игры в романтику лишь детская возня, а взрослые любят силой, деньгами и демонстрацией власти — в конце концов, в семью нужен защитник и кормилец, а не безнадежный романтик, который каждый день приносит цветы.       Мингю не слушает, конечно. Он не смог бы проработать в полиции восемь лет, если бы верил во все, что ему говорят. Поэтому он верит только железным доказательствам, собственным чувствам и интуиции — последняя у него развита особенно хорошо. Именно она однажды сказала ему не сдаваться, ведь человек, который полюбит все его стороны, обязательно появится, и это будет самая настоящая любовь с первого взгляда, — может быть, говорила все же не интуиция, а увлечение Мингю диснеевскими мультфильмами, но это не важно.       Вот только она забыла, видимо, предупредить, что сначала этот человек возненавидит Мингю всей душой.       Он сразу понял, о ком речь, когда это наконец произошло — именно так, как и было предсказано. Мингю влюбился с первого взгляда — да, в соучастника преступления по делу, которое он ведет вот уже несколько месяцев, но это формальности.       Дело крупных фальсификаторов документов Мингю назначил сам начальник отдела, и только поэтому он не отказался, хотя и на дух не переносит всю эту головную боль: расследование медленное, муторное и кропотливое, но главное — безумно неинтересное, ведь все, что им нужно сделать, это внедрить своего человека и после взять всю шарашкину контору с поличным во время передачи документов клиенту.       Целый месяц после внедрения пришлось просто ждать появления хотя бы одного клиента, а потом еще столько же, если не больше, — пока документы будут сделаны. Полицейский под прикрытием передал фото покупателя, которое тот оставил для новых документов, и Мингю сразу пробил его по базе данных с помощью функции распознавания лиц.       Некий Бу Сынгван имеет достаточно стандартную историю жизни, но за последний год о нем не было практически никакой информации, и именно это Мингю и насторожило. Конечно, главная цель — фальсификаторы, но их клиент, как соучастник преступления, точно также предстанет перед судом, а это значит, что Мингю должен проследить за ним и узнать все, что сможет, — на самом деле нет, но скука — вещь опасная.       Вот только все оказывается куда сложнее, чем он думал. Этот Сынгван избегает слежки, словно огня, всегда одеваясь в темную, хорошо маскирующую одежду и обходя все уличные камеры через подворотни или проулки. Он не пользуется банковскими картами, телефонами и любыми другими устройствами, оставляющими какой-либо цифровой след, а реальное преследование по улице словно чувствует кожей, каждый раз куда-то сбегая.       Долгожданная первая встреча произошла в неприметном кафе на окраине города. Даже сидя за столиком, — скрытым от окон и входной двери, — Сынгван не снял капюшон, но хотя бы избавился от вечной тканевой маски, что позволило Мингю наконец-то разглядеть его лицо лично.       Купидон ударил Мингю кувалдой прямо по голове, выбив из нее последний рассудок и заменив все образом мягких щек и очаровательно нахмуренных бровей.       Конечно, закон и справедливость важнее всего, и Мингю никогда не позволил бы своим чувствам помешать делу, но в тот момент все его естество уже валялось в ногах у этого милейшего создания, потираясь о его штаны, словно молящий о ласке дворовый кот.       Впрочем, настроение быстро сменилось, когда Мингю заметил первые странности. Он старался не смотреть на Сынгвана слишком долго и часто, — тот серьезно чувствовал чужой взгляд за версту, — но все же смог уловить, как сильно этот парень напрягся, когда официантка, обслуживающая его столик, обратилась к нему очень доброжелательно. Сынгван даже не поднял глаз, когда коротко и негромко озвучивал свой заказ, с силой сжимая руками колени. Он нервно прикусил губу в ожидании, когда девушка запишет все и уйдет, но та, напротив, обеспокоенно наклонилась к нему и мягко прикоснулась к плечу с вопросом о самочувствии.       Сынгван отшатнулся так сильно, что чуть не упал со стула, а спустя мгновение уже вскочил на ноги и, пробормотав, что ему лучше уйти, извинился и быстро исчез за входной дверью.       После Мингю видит подобное еще несколько раз. Это определенно не тот случай, когда человеку просто не нравится общение из-за каких-то особенностей его личности, — Сынгван боится этого настолько, что убегает, когда дети спрашивают у него дорогу. И это происходит только с теми, кто обращается к нему очень вежливо, с нескрываемой симпатией и добром, — с людьми, которые практически не обращают на Сынгвана никакого внимания, он общается хоть и коротко, но совершенно спокойно.       Мингю изучает всю прошлую жизнь Бу Сынгвана и узнает про внезапную смерть его друга певца, а также про последовавшую за этим волну ненависти фанатов, и, хотя это могло бы объяснить желание сменить личность, — что-то не сходится. Сынгван на самом деле тянется к людям, — он любит проводить вечера в тихом маленьком парке недалеко от дома, где снимает комнату, и просто наблюдать за отдыхающими семьями. Иногда — очень редко и всего на мгновение — он позволяет себе грустно улыбнуться, — Мингю просто замер на месте, не веря своим глазам, когда увидел это впервые. У Бу Сынгвана есть семья: родители, две старшие сестры, племянники и еще куча разных родственников, — но почему-то он выглядит очень тоскующим и одиноким, пока сидит на самой дальней от людей скамейке и просто… подглядывает за чужим счастьем?       Изначально Мингю думал, что специфика поведения этого парня обусловлена его участием в преступлении и нежеланием попасться полиции, но со временем становится слишком очевидно, чтобы не понимать, — Сынгван не просто избегает внимания, он прячется. И делает это настолько хорошо, что встает закономерный вопрос о продолжительности подобного образа жизни… Впрочем, почему-то Мингю уверен, что знает ответ, — тот самый год, за который о Бу Сынгване нет практически никакой информации.       Что же произошло год назад? Со смерти того рэпера прошло два года — это не может быть причиной. Никаких обращений в полицию — по крайней мере, зарегистрированных — ни от самого Сынгвана, ни от его родственников, — следовательно он их предупредил. Следовательно знал о грозящей опасности и острой необходимости скрыться. Но при этом не обратился в полицию… Может быть, уже тогда был замешан в чем-то противозаконном? Ах, Мингю не стоило так легко влюбляться в преступника — его нежное сердце определенно будет разбито!       Но интуиция говорит продолжать раскапывать это запутанное — и неофициальное — дело, убеждая, что все совсем не то, чем кажется. Так от чего же… или кого так отчаянно пытается скрыться потративший кучу денег на поддельные документы загадочный Бу Сынгван?       Мингю получает подтверждение некоторых своих догадок в день вручения документов и, следовательно, день облавы, но все становится только запутаннее.       С целой группой захвата Мингю врывается в скрытое подпольное помещение в момент передачи компрометирующего материала и срывает долгожданную сделку, торжественно отдавая приказ задержать всех участников преступления. Всех, кроме одного. Сынгвана Мингю «задерживает» сам, хватая за руку и вытаскивая на улицу.       Сынгван сопротивляется так, словно на кону его жизнь, а не пару лет условно или даже обычный штраф. И он отчаянно борется с Мингю не за свободу, а чтобы все же забрать сделанные ему документы.       — Нет, пожалуйста! Пожалуйста, отдайте их мне, умоляю, я… Я пойду добровольно, клянусь, только позвольте мне забрать эти документы! Они нужны мне, они так сильно… Прошу!       Мингю думал, что это будет веселое задержание. Что он выведет Сынгвана на улицу, немного пофлиртует с ним, игриво наденет наручники и лично отвезет в участок, где продолжит ненавязчиво соблазнять уже в допросной — если у полицейского нет сексуальных фантазий с участием знаковых мест в участке, то скорее всего он асексуал.       Вот только вместо этого Мингю сталкивается с буквально трясущимся в его руках парнем, который на грани слез умоляет его совершить должностное преступление и отдать главную улику по делу.       — Он найдет меня, — совершенно убито бормочет Сынгван, когда понимает, что не вырвется — все же Мингю намного сильнее и крупнее его. — Он снова найдет меня, он…       Он начинает учащенно дышать, а после хватается рукой за воротник и тянет в сторону, словно тот душит его. Мингю легко распознает симптомы приближающейся панической атаки и, обеспокоенно хмурясь, вместо главного входа ведет Сынгвана к запасному, где можно поговорить без лишних свидетелей.       — Дыши, — просит он, вставая перед Сынгваном и успокаивающе обхватывая руками его напряженные плечи. — Все хорошо, бояться нечего. В чем бы не была проблема, полиция с этим разберется. Сейчас мы просто поедем в участок, где ты все расскаж…       — Нет! — в панике перебивает Сынгван, испуганно дергаясь. — Мне нельзя в участок! Без документов я не смогу скрыться снова, а он придет сразу же, как я попаду на камеры — а я обязательно попаду, ведь в участке их целая куча!       Мингю сжимает его плечи в надежде, что сможет тем самым поделиться своей уверенностью.       — Ах, Сынгван-сси, я уверяю — в участке ты будешь в полной безопасности и… — мягко убеждает он, но его слова, предназначенные для успокоения, приводят к прямо противоположному результату.       Сынгван просто замирает на месте, совершенно переставая дышать.       — Откуда… — нервно сглотнув, с трудом выдавливает он, — и как долго… ты знаешь мое имя?       Мингю не должен этого говорить, но что-то все же заставляет его признаться:       — Оно известно мне с того самого дня, когда ты принес фото на документы — я прогнал его по базе данных с помощью функции распознавания лиц и узнал о тебе основную информацию. Этого недостаточно, чтобы разобраться в ситуации, а я не смогу помочь, если не буду в полной мере понимать, что происходит. Поэтому…       — Значит, — перестав слушать его уже после первого предложения, Сынгван устало закрывает глаза, совершенно не обращая внимания на тихие слезы, начинающие течь из-под его опущенных век, и словно разом теряет все свои силы, оставаясь на ногах только благодаря хватке Мингю, — он уже идет.       Встревоженный Мингю пытается привести его в чувства, слегка встряхивая и делая шаг ближе, словно это поможет ему в убеждении.       — Посмотри на меня, — твердо просит он, и Сынгван неохотно подчиняется, открывая свои блестящие от слез глаза с мокрыми слипшимися ресницами и впервые по-настоящему смотрит на Мингю, из-за чего тот на мгновение забывает вообще все, что собирался сказать. — Я… Я не знаю, о ком речь и почему ты его так боишься, но если ты расскажешь мне все — я смогу тебе помочь.       Сынгван самоуничижительно улыбается ему. В этой улыбке нет счастья, веселья и радости, там только отчаяние, безысходность и больное смирение.       — Если ты попытаешься — ты умрешь, — просто отвечает он, опуская безжизненный взгляд на нашивку на полицейской форме и используя официальное обращение, — следователь Ким.       — Мингю, — настойчиво исправляет Мингю.       Сынгван безэмоционально хмыкает и смотрит в сторону, сохраняя на лице натянутую улыбку.       — На самом деле, следователь Ким, — невозмутимо продолжает он, — ты можешь умереть уже за один этот разговор со мной. А я не хочу, чтобы из-за меня снова кто-то умирал.       — Но ты не можешь просто сдаться и ничего не предпринимать! — несогласно восклицает Мингю, недовольно хмуря брови. — Я полицейский, помощь людям — моя работа, а осознанный риск — лишь одна из ее составляющих!       Внезапно это злит Сынгвана так сильно, что он буквально приходит в бешенство.       — Ты не знаешь ничерта, чтобы заявлять мне, что я сдался и ничего не предпринимаю! Я сделал так много, я хватался за любую возможность в течение целого года — даже когда сил не оставалось совсем и самым заманчивым местом казалась могила — и вот, когда я уже на финишной прямой, когда долгожданная свобода прямо передо мной и нужно лишь протянуть руку… появляешься ты, Ким Мингю, гребанный посланник небес и воин справедливости, который за одно мгновение рушит все, чего я добился за это время! Спасибо, ты уже помог мне достаточно!       Мингю опешивает, растерянный чужой вспышкой гнева — хотя, скорее, отчаяния — и примирительно замечает:       — Но поддельные документы это не свобода. Они не защитят тебя от… кого бы там ни было.       — Полиция тоже меня не защитит, — яростно отрезает Сынгван. — Только я сам… Как и весь прошлый год — сам и в полном одиночестве. Оставьте свою помощь для кого-то другого, следователь Ким.       — Что… — Мингю едва успевает открыть рот, как Сынгван вырывается из его ослабшей хватки.       Он делает движение плечом, словно собираясь нанести удар, и Мингю инстинктивно фокусируется на верхней части его тела, только через секунду понимая, что это ошибка. В момент отвлечения Сынгван бьет ногой по внешней части его выдвинутой вперед голени, подсекая и дополнительно толкая чужой корпус рукой, — слишком поздно среагировавший Мингю теряет равновесие и падает, пока сам Сынгван срывается на бег и исчезает за углом подворотни, куда они вышли через запасной вход. Конечно, Мингю сразу вскакивает и бежит следом, но Сынгван, должно быть, тщательно изучил все местные ходы и лазейки, поэтому нет ни единого шанса поймать его.       Мингю чертыхается и тяжело вздыхает. Плевать, что он упустил главного свидетеля, который является еще и соучастником, — фальсификаторов посадят и без его показаний. Главное, что Мингю упустил человека, который находится в опасности и отчаянно нуждается в помощи, но при этом совершенно не желает ее принимать, — у данной проблемы сразу несколько раздражающих стимулов: доброта Мингю и желание спасти каждого, кто в беде, его сильнейшее упрямство и, может быть, тот факт, что его отвергли прежде, чем он даже успел признаться.       Очаровательный Бу Сынгван ошибается, если думает, что Мингю сдастся так просто.       Он возвращается к своим подчиненным и приказывает транспортировать задержанных в участок без него, а сам садится в служебную машину и едет к дому, где временно проживает Сынгван. Если своим поиском по базе данных Мингю действительно раскрыл его местоположение неизвестному, то полицейская машина поблизости может отпугнуть того хотя бы ненадолго. Мингю не знает, с кем имеет дело, но если этот человек серьезно способен на взлом полицейской базы данных с доступом к системе распознавания лиц, то он определенно опасен.       И Мингю не уверен, успокаивает его или пугает тот факт, что вместо взлома банковских систем, шантажа политиков или торговли разведданными на черном рынке столь гениальный преступник сосредоточил все свои навыки на преследовании одного человека.       Если это вообще правда, конечно. У многих людей ведь бывает паранойя, не так ли?       Мингю останавливается у нужного дома как раз в тот момент, когда из него быстро выходит привычно облаченный во все черное Сынгван с такой же черной тканевой маской на лице и небольшим рюкзаком. Если бы у Мингю не было опыта наблюдения за этим человеком, то он вообще вряд ли бы его узнал.       Сынгван сразу видит машину и резко поворачивается в противоположную от нее сторону, быстрым шагом направляясь к ближайшему проулку, — не решаясь, видимо, бежать по открытой улице из-за вероятности привлечь лишнее внимание. Это его ошибка, ведь ноги у Мингю заметно длиннее. Он догоняет Сынгвана у поворота, крепко хватая за предплечье без возможности освободиться, и, наученный опытом, сразу ловит еще и вторую руку, после чего толкает к ближайшей стене и обездвиживает, прижимая своим более крупным телом. Из-за маски Мингю не видит все лицо, но глаза Сынгвана — эти прекрасные чарующие глаза — смотрят на него очень зло.       Конечно, Сынгван предпринимает попытку вырваться, но он совершенно бессилен без свободного пространства, которое позволило бы ему применить какой-нибудь прием, — Мингю не определил за один раз, из какого конкретно вида борьбы это было взято, но решил не рисковать и исключить все варианты старым добрым обездвиживанием.       Он ухмыляется, когда Сынгван раздраженно шипит в его руках от собственной беспомощности.       — Не могу же я действительно просто отпустить тебя, Сынгван-сси. Ты преступник, помнишь? — весело замечает Мингю.       — А ты уже практически труп, — напряженно отвечает Сынгван. — Если он увидит нас вместе…       — Поэтому я и предлагаю прокатиться, — невозмутимо перебивает Мингю и тянет Сынгвана к машине.       — Я же сказал, что мне нельзя в участок! — тот сопротивляется изо всех сил.       — Успокойся, я не повезу тебя в участок, — примирительно обещает Мингю. — Мы поедем ко мне домой, чтобы…       — Ни в коем блять случае! Ты что, не слышал меня? Я же сказал: он убьет тебя!       — …спокойно поговорить, — продолжает Мингю, не обращая внимания. — Если твой преследователь действительно взломал нашу базу данных, то после моего запроса о тебе он узнал лишь, в каком конкретно районе города был сделан этот запрос. Он будет искать тебя там, верно? А я живу в другом районе — не нравится участок рядом с домом, — и вряд ли первой мыслью этого человека будет то, что я отвез тебя, соучастника преступления, которое я расследую, к себе домой.       Он открывает Сынгвану пассажирскую дверь и мягко, но настойчиво сажает его внутрь машины, после чего быстро пристегивает наручниками одну руку парня к сидению.       — Во-первых, это похищение, — сдавленным голосом произносит Сынгван, когда Мингю обходит машину и садится за руль.       — Технически, да, — не спорит Мингю, выезжая на дорогу. — Но тебе нужна помощь, а ты отказываешься принять ее добровольно. Поэтому… приходится немного воспользоваться служебным положением.       — Во-вторых, из-за этого… маленького трюка… у тебя определенно буду проблемы с начальством, — тихо продолжает Сынгван, закрыв глаза.       Мингю бросает на него растерянный взгляд, ожидая куда более… неспокойное поведение.       — Я с этим разберусь, — не сомневается он.       — В-третьих, — Сынгван тяжело сглатывает и с трудом переводит дыхание, по-прежнему держа глаза закрытыми, — ему не нужно… искать меня. Если моя личность… заинтересовала полицию… то ему достаточно просто проследить за этой полицией, которая… сама приведет его ко мне. Вероятно… он уже знает, что ты… везешь меня к себе домой.       — Я и с этим разберусь тоже, — обещает Мингю, обеспокоенно наблюдая за тем, как Сынгван стягивает маску с лица дрожащей рукой и делает глубокие вдохи и выдохи, словно ему не хватает воздуха. — Что-то в-четвертых?       — В-четвертых… — лицо Сынгван морщится, словно от боли, а его дыхание быстро становится учащенным, — можешь, пожалуйста, отстегнуть наручники?..       — Чтобы ты сбежал? — пытается пошутить Мингю, но ему самому почему-то совсем не весело.       — Я обещаю, что… поеду с тобой добровольно… только, пожалуйста… отстегни, я… я не могу… — Сынгван словно давится словами с несдержанным всхлипом и сжимает челюсти, чтобы, видимо, не издать больше ни звука.       Все его тело начинает бить крупной дрожью, хотя он и пытается подавить это, с силой вцепившись свободной рукой в свое бедро до побелевших костяшек, и Мингю быстро съезжает на обочину, после чего выскакивает из машины и бросается к пассажирской двери. Он распахивает ее и одним движением расстегивает наручники, а затем вытаскивает Сынгвана наружу и обхватывает руками его лицо.       — Посмотри на меня, — мягко, но настойчиво просит Мингю, испытывая дежавю, и продолжает, когда Сынгван с трудом подчиняется и смотрит ему в глаза взглядом дикого животного, загнанного в угол: — Вот так, молодец. А теперь дыши со мной, хорошо? Давай, вместе: вдох… выдох… Да, отлично, еще немного: вдох… выдох… Просто замечательно, так держать… В данный момент ты в безопасности, слышишь? Поэтому успокаивайся, все хорошо. Я… Я не знал, что… — он неловко пытается подобрать слова. — В общем, мне жаль. Я больше не буду тебя пристегивать.       — Да, я… — немного успокоившись, выдавливает из себя Сынгван, медленно восстанавливая дыхание. — Спасибо. Я просто… — он вновь закрывает глаза, но в этот раз скорее от смущения из-за внезапного приступа. — Видимо, есть некая… проблема с тем, чтобы… быть прикованным или… привязанным. Но я не знал, потому что не попадал в… подобную ситуацию с тех пор, как… В общем, не самый лучший опыт.       — Ты хочешь об этом поговорить? — неуверенно предлагает Мингю.       — Нет, я не думаю, что это… хорошая идея, — отказывается Сынгван, слабо качая головой в его руках.       Мингю не настаивает.       — Сможешь сесть в машину?       — Да, я… в порядке.       Они возвращаются на дорогу в неловком молчании, которое сохраняется до самого дома Мингю. Первое, что говорит Сынгван, когда они подъезжают и выходят из машины, это:       — Ты переоденешься и оставишь телефон дома, а после мы пешком пойдем в кафе.       Мингю насмешливо вскидывает бровь.       — Первое свидание так быстро?       Сынгван закатывает глаза и раздраженно объясняет:       — Я не доверяю твоему телефону, твоей машине и твоему дому — все это можно прослушать и отследить. И все это есть в базе данных, а значит — ко всему этому есть доступ и у него. Не удивлюсь, если он уже сидит у тебя на хвосте с тех пор, как заметил твой опасный интерес ко мне.       — Очень даже безопасный! — сразу спорит Мингю. — Спроси у кого угодно — я белый и пушистый.       — Опасный для тебя, дурак, — Сынгван устало вздыхает. — Давай быстрее, время и так играет против нас.       — А ты любишь командовать, да? — подкалывает Мингю, направляясь к дому. — Требовательный.       — И это мне говорит старший следователь, — фыркает Сынгван, следуя за ним.       Мингю ненадолго оставляет его одного в прихожей, пока быстро переодевается — темная невзрачная одежда, как и полагается, — а по пути обратно замечает оставленные кем-то из друзей обычные очки и решает надеть тоже — для маскировки, так сказать. Вернувшись ко входу, он видит, как Сынгван тяжело привалился к стене всем телом, скрестив руки на груди и устало прислонившись головой с закрытыми глазами. Рядом висит большое зеркало, и что в реальности, что в отражении он выглядит… изможденным. Бледный цвет кожи, огромные синяки под глазами — Сынгван явно плохо питается и мало спит. И почему-то это разбивает сердце Мингю особенным образом.       Он вздыхает и подходит ближе, наклоняясь и заглядывая Сынгвану в лицо с мягким:       — Ты в порядке?       Сынгван невесело усмехается, определенно собираясь съязвить, и открывает глаза, глядя прямо на Мингю, после чего в ужасе отшатывается в сторону и врезается плечом прямо в зеркало, разбивая его.       В шоке Мингю замирает на месте с поднятыми в запоздавшей попытке остановить Сынгвана руками. Он боится пошевелиться, не понимая, что именно сделал не так, и решая лучше не делать вообще ничего.       — Что… — осторожно начинает Мингю, с облегчением наблюдая за тем, как загнанно дышащий Сынгван немного успокаивается.       — Он… — тяжело сглотнув, объясняет Сынгван, — носит очки.       — Оу, я… Эм… — Мингю быстро срывает с себя очки и бросает куда-то в сторону. — Они не мои. Я просто… Прости, я не знал. Я бы не…       Сынгван останавливает его нервную тираду шумным вздохом.       — Нет, не надо, не извиняйся, — он недовольно хмурится, но Мингю сразу понимает, что это недовольство направлено не на него. — Это… мои собственные тараканы. Ты ни в чем не виноват. Это мне… следует извиниться. За зеркало. Прости. Я заплачу, сколько нужн…       — О нет, нет, ничего страшного, правда! — спешит успокоить его Мингю. — Просто забудь, это зеркало не… Главное, что ты сам не пострадал.       В этот момент Сынгван неуверенно начинает двигаться и тут же болезненно шипит, хватаясь за правую руку. Только сейчас Мингю замечает осколок, выглядывающий из его порезанного рукава немного выше локтя.       — Вот черт… — напряженно выдыхает он, собираясь с мыслями. — Ты позволишь мне посмотреть? Я не уверен, насколько все плохо, и, может быть, нам придется поехать в больницу, чтобы…       — Нет! — сразу восклицает Сынгван, хотя продолжает немного спокойнее, видимо, взяв себя в руки: — Нет, в больницу нельзя. Он придет туда раньше, чем мне успеют наложить швы. К тому же, не факт, что они мне вообще понадобятся. Просто… посмотрим и обработаем это здесь, ладно?       Сынгван не говорит: «Пожалуйста», — но Мингю прекрасно слышит это в его голосе. Он вздыхает и вынужденно кивает, соглашаясь, — если не сделать этого, Сынгван просто уйдет, истекая кровью.       Жестом Мингю просит его следовать за собой и направляется в ванную, где у него хранится аптечка. Сынгван садится на унитаз и терпеливо ждет, периодически морщась от боли. Достав все необходимое, Мингю поворачивается к нему и перечисляет, что сейчас будет происходить:       — Я аккуратно достану осколок, а потом помогу тебе снять твою кофту, хорошо?       Сынгван заметно напрягается.       — Я не буду снимать кофту, — твердо произносит он сквозь сжатые челюсти. — Доставай осколок, и после мы… просто поднимем рукав выше.       Мингю хмурится.       — Нам придется тащить ткань прямо по ране, — словно ребенку объясняет он. — Тебе будет больно. Куда безболезненнее просто снять через…       — Нет, — упрямо стоит на своем Сынгван. — Либо так, либо ты ждешь меня за дверью, пока я делаю все сам.       Мингю отчаянно просит у вселенной терпения.       — Ладно, тогда… Что если я просто отрежу рукав? — с надеждой предлагает он.       Сынгван задумывается и выдает:       — У меня нет подходящей сменной одежды при себе.       Мингю в ужасе осознает, что этот человек вне зависимости от того, была бы снята окровавленная кофта или нет, собирался и дальше ходить в ней после обработки раны.       — Я дам тебе свою, — спешит заверить он. — Будет немного… — Мингю окидывает Сынгвана смущенным оценивающим взглядом, — велико… Но это явно лучше, чем остаться в… Хоть кровь и не так сильно заметна на темной ткани, все же…       Сынгван решает пощадить его, неловко подбирающего правильные слова, и сдается.       — Хорошо. Но мне нужно что-то с капюшоном, — предупреждает он. — И я не смогу вернуть это тебе позже.       — Конечно, — легко принимает условия Мингю.       Он берет ножницы и аккуратно отрезает мокрый от крови рукав, после чего рассматривает место, где осколок вошел в кожу.       — У меня нет уколов местной анестезии, — с сожалением признается Мингю. — Я дам тебе таблетку обезболивающего, но… Это несильно поможет, когда я буду доставать стекло. К тому же, мне нужно будет проверить рану на наличие более мелких осколков, и это…       — Я выдержу, — перебивает его Сынгван. — Не думай обо мне — просто делай.       Мингю тяжело переводит дыхание и решает не говорить, что он не может не думать. Осколок выходит достаточно легко, когда Мингю осторожно тянет его на себя пинцетом. Сынгван не издает ни звука, зажмурившись и вцепившись здоровой рукой в свою ногу — Мингю уверен, что со случая в машине там уже успели проявиться синяки. К счастью, мелких осколков в ране нет, и Мингю быстро переходит к обработке. Порез небольшой, но достаточно глубокий, чтобы вызывать беспокойство, однако Мингю убеждает себя не переживать слишком сильно, ведь без швов действительно можно обойтись.       Он бережно накладывает повязку и уточняет:       — Все хорошо?       Сынгван кивает и наконец открывает глаза, с облегчением выдыхая.       — Да, спасибо. У тебя отлично получается. По крайней мере, определенно лучше, чем… если бы я делал это сам.       Мингю невольно задумывается о том, приходилось ли Сынгвану заботиться о собственных ранах самостоятельно целый год, но решает не спрашивать.       — Я принесу тебе одежду, — просто говорит он и уходит в свою комнату.       Выбор падает на любимую черную толстовку Мингю с очень приятной на ощупь тканью, и почему-то ему совсем не жаль отдать ее Сынгвану. Напротив, он даже испытывает некое… воодушевление по этому поводу.       Когда Мингю возвращается, Сынгван все еще сидит в своей кофте, и хотя он прекрасно знает ответ, все же решает спросить:       — Тебе точно не нужна помощь с…       — Нет, — по-прежнему отказывается Сынгван, но затем, заметив расстроенный вид Мингю, немного мягче добавляет: — Хотя я правда ценю это предложение. Дай мне минуту, хорошо?       Мингю кивает и отдает толстовку. Ему приходится сдерживаться, чтобы не уточнить еще раз, когда раздается звук запирания двери. Минута превращается в пять, и Мингю может понять это — сложно в одиночку снять одну кофту и надеть другую с раненой рукой — но не может перестать беспокоиться. Когда дверь наконец открывается, он старается выдохнуть как можно незаметнее.       Но в итоге воздух просто замирает у него в горле.       Толстовка действительно… велика Сынгвану. Низ достает ему до середины бедра, а рукава свисают, заставляя Сынгвана цепляться за край пальцами, чтобы удержать. Мингю с силой прикусывает губу, чтобы не издать какой-нибудь отчаянный звук от вида того, насколько мило Сынгван выглядит в его одежде.       — Только попробуй засмеяться, и я убью тебя, — смущенно угрожает Сынгван.       Мингю с трудом сглатывает накопившуюся слюну и просто кивает, хотя смех это последнее, что может вырваться из него в данной ситуации — Мингю больше поставил бы на скулеж.       — Пошли уже, — бормочет Сынгван и проходит мимо, пока Мингю дает себе мгновение на то, чтобы собраться с силами.       Черт возьми, Ким Мингю, тебе уже тридцать лет, ты не можешь терять рассудок от одного только вида очаровательного мальчика, утонувшего в твоей толстовке.       Они выходят на улицу, и Сынгван ведет их куда-то, старательно обходя все уличные камеры на пути. На дорогу уходит примерно полчаса, прежде чем Сынгван оказывается доволен очередным незаметным кафе. Он привычно выбирает столик, который не виден с улицы, и Мингю не задает вопросов, прекрасно все понимая.       — Что конкретно ты хочешь узнать, — спрашивает Сынгван после того, как они делают заказ, — и что планируешь делать с этой информацией?       — Я хочу помочь тебе, — в который раз повторяет Мингю.       Сынгван вздыхает.       — Ты не можешь помочь мне, — в который раз отвечает он.       — Но почему? — не понимает Мингю. — Преследование людей это такое же преступление, как и любое другое. Это карается законом. А я полицейский.       — Потому что у меня нет никаких доказательств преследования, — устало объясняет Сынгван. — Я уже был в полиции, когда… это все только начиналось. И я ушел оттуда ни с чем. Он всегда писал мне с разных номеров и аккаунтов, поэтому я не мог подтвердить, что это один и тот же человек. Да что там, я не мог даже просто показать сообщения, потому что он отправлял их с автоудалением в чатах, где запрещено пересылать и делать скриншоты. Я не додумался до записи звонка, когда он позвонил мне впервые, потому что банально не ожидал этого — он украл телефон моего друга, чтобы я, не задумываясь, ответил, — а после я просто перестал отвечать на какие-либо звонки в принципе. Когда он позвонил мне в последний раз… — он сжимает ладонь в кулак, — с телефона моей матери, пока я был в участке, а она — дома… мне было немного не до записи. Уличные камеры видеонаблюдения, которые я установил на дом, тоже не помогли — они не записали даже то, как он пришел к нам домой и позвонил мне с маминого телефона из гостиной. Сейчас я уже понимаю, что у него, вероятно, есть какое-то устройство для отключения камер или вроде того, потому что после я уехал и снял дом в деревушке исключительно для того, чтобы поймать этого ублюдка, вот только… ни одна из установленных там камер — наружных и скрытых внутри дома — не записала вообще ничего, пока он продолжал приходить и в насмешку надо мной переставлять местами предметы.       — Кто он такой? — напряженно спрашивает Мингю.       — Я не знаю, — честно отвечает Сынгван. — Я могу описать, как он выглядит, и назвать его… — он морщится, словно от боли, и выдавливает следующее слово с заметным отвращением, — имя. Но я не знал его прежде и до сих пор понятия не имею, кто он такой.       Мингю кивает и решает пока не настаивать на подробностях, ведь одно лишь имя — которое, очевидно, вызывает у Сынгвана не самые приятные ассоциации — все равно ничего ему не даст.       — И ты продолжаешь называть его просто… «он»… потому что… — слегла подталкивает он.       — Потому что назвать кого-то по имени — значит признать его существование и позволить ему стать частью твоей жизни, — с неприязнью выплевывает Сынгван. — И я отказываюсь давать это какому-то сумасшедшему ублюдку, думающему, что он великий кукловод, а все остальные — его безвольные марионетки.       Мингю кивает, показывая, что принимает его точку зрения.       — Он объяснил, с какой конкретно целью тебя преследует?       — Он… — неуверенно начинает Сынгван, — никогда не говорил прямо. Но с его слов я могу сделать вывод, что он хочет… полностью отрезать меня от людей, заменив все мое общение с кем-либо собой, чтобы я… совсем отчаялся в одиночестве и сам начал тянуться к нему. Отчасти он добился своего, ведь ты первый человек, с кем я говорю дольше десяти минут, за последние… — он ненадолго замолкает, задумавшись, — на самом деле, за весь последний год. Да, пока что он довольствуется нашими… играми в догонялки и прятки. Но когда ему наскучит… полагаю, он запрет меня где-то далеко, где никто не услышит моих криков, и… я предпочитаю не думать о том, что будет дальше.       — Ты думаешь… — встревоженно уточняет Мингю, — он может причинить тебе вред?       Сынгван невесело хмыкает.       — Ну… Учитывая, что он убил трех человек? Даже не знаю, — саркастично выдает он.       — Что?! — Мингю вскакивает со стула, не веря своим ушам. — Какого черта, что ты…       Сынгван поднимает руку, чтобы схватить его за край одежды, и тянет вниз.       — Не устраивай сцен, пожалуйста, — невозмутимо просит он. — Или ты думал, что я шутил, когда говорил, что он убьет тебя? Или преувеличивал? Или… не знаю, выдумал все? Ты либо веришь мне полностью, либо проваливаешь к черту, следователь Ким, — заканчивает Сынгван с все же вырвавшимся наружу раздражением.       — Я… — Мингю в растерянности оседает обратно на стул, чувствуя себя слегка оглушенным, — верю. Просто это… И он не сидит за решеткой?       — Поэтому я и говорю, что полиция мне не поможет, — тяжко вздыхает Сынгван. — Он убил троих, и ему все сошло с рук, понимаешь? Он не оставляет улик, а без улик полиция бессильна.       — Расскажи мне подробнее, — просит Мингю, нахмурившись.       И Сынгван рассказывает. Про смерть его друга, якобы выпавшего с балкона, про молоденького бариста, самостоятельно перерезавшего себе вены, и про старого знакомого, у которого совершенно случайно отказали тормоза.       — Он написал мне перед той аварией что-то вроде: «Видимо, тебе нужен третий раз, чтобы понять, что ты мой», — объясняет он. — До этого у меня были одни лишь подозрения без каких-либо доказательств, но тогда все встало на своим места. Ублюдок просто избавляется от всех, кто, по его мнению, оказывает мне излишнее внимание, и неважно, действительно ли это так. Он пытался убить четвертого человека в той деревушке, где я снимал дом, но…       Сынгван вдруг прекращает говорить и скрещивает пальцы рук, сжимая их с такой силой, что Мингю становится больно от одного лишь вида. Сынгван не отрывает напряженного взгляда от рук и продолжает молчать, словно все глубже погружаясь в травмирующие воспоминания. В какой-то момент Мингю не выдерживает и накрывает его сжатые руки своими, нежно поглаживая в попытке успокоить и вернуть в реальность, — Сынгван вздрагивает, когда это происходит, но не сбрасывает руки Мингю и смотрит на него с благодарностью.       — Но? — мягко напоминает Мингю, не прекращая свою незамысловатую ласку.       — Но я помешал ему, — с трудом выговаривает Сынгван, — и он меня наказал.       Мингю чувствует, как внутри него зарождается неистовый гнев. Он с силой сжимает челюсти, чтобы сдержать эмоции, и не просит подробностей, прекрасно понимая, насколько травмирующими те могут быть.       — Так что, да, он точно может причинить мне вред, — горько улыбается Сынгван.       Эта улыбка заставляет Мингю чувствовать себя безжалостно выпотрошенным и заботливо зашитым обратно.       В этот момент им как раз приносят готовую еду, и Мингю не уверен, что сможет проглотить хотя бы кусок. Они неловко рассоединяют руки и берутся за столовые приборы, но Мингю никак не может перестать думать об услышанном. Это… ужасно. Стоит только представить, как этот маленький человек страдал от рук какого-то сумасшедшего ублюдка целый год, и Мингю с трудом сдерживает себя от того, чтобы отыскать тварь и устроить самосуд.       — У меня поэтому, — возвращается к теме Сынгван, незаинтересованно гоняя еду по тарелке, — такие проблемы с обездвиживанием.       Мингю сжимает вилку в руке так сильно, что случайно гнет ее.       — И когда я обездвижил тебя рядом с домом…       — Нет, не волнуйся, тогда все было в порядке, — успокаивает его Сынгван. — Только… только наручники. Когда ты держал меня сам, ты… не мог одновременно держать меня и… причинять мне боль — полагаю, дело в этом.       Мингю решает умолчать о том, что он без особых проблем мог бы удержать оба запястья Сынгвана одной рукой.       — Я просто… — он решает немного сменить направление диалога, — не хотел повторения того унизительного падения, понимаешь?       Сынгван не сдерживает легкого смешка, и Мингю чувствует себя победителем.       — Откуда тот прием? — с искренним интересом спрашивает он.       — Это тайский бокс, — смущенно отвечает Сынгван. — Я занимался им три месяца, пока был в Тайланде, — хотел научиться постоять за себя после… всего.       — Тайланд? — Мингю вопросительно вскидывает бровь.       — Спустя полгода перебежек с места на место по стране я не выдержал и улетел в Тайланд, чтобы… — Сынгван неуверенно смотрит на Мингю, словно решая, можно ли ему доверить это, и продолжает немного тише: — купить поддельные документы и вернуться в Корею уже под другим именем. Таким образом, в базе данных будет информация о моем отлете, но ничего о возвращении, и я надеялся, что это собьет его с моего следа хотя бы ненадолго. А потом я бы купил новые хорошо сделанные документы уже в Корее и… — он раздосадованно вздыхает. — Теперь неважно, что там потом.       Мингю чувствует легкую вину, но быстро заставляет себя прекратить — поддельная личность действительно не смогла бы спасти Сынгвана, как бы сильно он на это не надеялся.       — Бороться надо с проблемой, а не способами ее распространения, — мирно замечает он.       — Как? — не выдержав, отчаянно шепчет Сынгван. — Как с ней бороться?       — Я что-нибудь придумаю, — уверенно обещает Мингю.       Они заканчивают есть в нерадостной, но достаточно комфортной тишине. Вскоре к их столику подходит официант со счетом в руках, и Мингю решительно протягивает свою банковскую карту, чтобы хоть немного почувствовать себя на реальном свидании, вот только Сынгван останавливает его руку и не менее решительно говорит:       — Мы оплатим наличными.       Пока Мингю, у которого, конечно же, нет с собой наличных, растерянно хлопает глазами, Сынгван невозмутимо — и слегка самодовольно — расплачивается за них двоих.       — Банковские транзакции тоже отслеживаются, гений, — насмешливо замечает Сынгван, когда они выходят на улицу.        Мингю смущенно дуется всю дорогу до дома.       Они возвращаются, чтобы Мингю мог дать знать своим коллегам, что он никуда не пропал, и… подумать, что делать дальше. На подходе к дому он вспоминает любопытную деталь из их разговора и решает уточнить:       — Так как тебя теперь зовут по-тайски?       Сынгван морщится и смотрит на него предупреждающе.       — Прича Суксавад.       — Как-как?       — Ой, просто заткнись.       Мингю смеется, пока Сынгван позволяет себе небольшую улыбку, и так они заходят в дом.       Замирая от шока в дверях.       Все внутри… разгромлено. Мебель перевернута, вещи порваны и разбросаны буквально повсюду, но самое главное… следы крови везде, куда падает взгляд.       Мингю чувствует, как Сынгвана у него за спиной начинает сильно трясти. Одно рукой он достает из спрятанной под рубашкой кобуры свой пистолет, а другой тянется назад и нащупывает дрожащие пальцы Сынгвана, мягко сжимая их на мгновение, а после заставляя схватиться за его кофту сзади, чтобы они не разделялись и Мингю все время прикрывал его собой. Так они осторожно осматривают каждую комнату по порядку, заглядывая во все места, где можно спрятаться, но так никого и не находят. Единственное, что привлекает внимание, — окровавленная кофта Сынгвана, которую тот выкинул в мусорку перед выходом и которая теперь лежит на полу одной из комнат.       Нетрудно догадаться, чьей кровью измазали весь дом Мингю. И это может значить только одно — ублюдок пришел туда сразу же после их ухода, пока кровь на испорченной одежде не успела высохнуть. Он действительно уже следил за Мингю, как и говорил Сынгван.       В последней комнате, куда они заходят, на стене большими кровавыми буквами написано короткое: «Нашел».       А на телефоне Мингю, который нетронутым лежит в том же месте, где его и оставили, высвечивается единственное сообщение с незнакомого номера:       «Видимо, в прошлый раз я наказал тебя недостаточно, медвежонок. Придется прекратить наши игры и взяться за твое воспитание серьезно. Начну, пожалуй, с твоего нового друга. Ты правда поверил, что храбрый следователь Ким сможет тебя спасти? Ну же, не расстраивай меня этой глупостью, я же знаю, что ты у меня умный мальчик… Тебе пора прекратить смотреть детективы со счастливым концом — это жизнь, милый, и ничего счастливого тебя в ней больше не ждет.»       У Сынгвана начинается самая настоящая истерика — он тяжело оседает на пол и хватается за волосы, плача и безостановочно повторяя: «Пожалуйста, нет». Мингю опускается рядом с ним на колени и притягивает маленькое дрожащее тело в свои бережные объятия, ласково гладя по спине — когда он потянулся ладонью к голове Сынгвана, тот в ужасе начал вырываться из его рук, и Мингю понял, что это еще одна запретная зона.       — Я клянусь тебе своей жизнью, что со мной ты в полной безопасности, Сынгван, — отчаянно шепчет он, мысленно проклиная монстра, превратившего жизнь Сынгвана в настоящий кошмар. — Я не позволю ему даже прикоснуться к тебе, слышишь? Ты больше не один, тебе не придется и дальше бороться со всем этим в одиночку, я обещаю. Я найду решение. Что бы не говорил этот ублюдок — не верь ему. Верь мне, хорошо? Если я сказал, что спасу тебя, значит, так и будет.       — Почему… — едва слышно спрашивает Сынгван, обессиленно уткнувшись лбом в плечо Мингю, когда немного приходит в себя, — ты делаешь это?.. Зачем тебе чужие проблемы?       — Потому что я полицейский и должен помогать людям, — по новой заводит свою шарманку Мингю, получая в ответ чужое невпечатленное фырканье. — И потому что… ты очень понравился мне с самого начала, — смущенно признается он и, чувствуя, как напрягается в его руках Сынгван, спешит добавить: — Но это совершенно ничего не значит! И ни к нему тебя не обязывает! И вообще просто забудь, что я сейчас сказал! Помни только, что я действительно очень сильно хочу тебе помочь, и что мне искренне больно видеть, как ты страдаешь, и что я уважаю все твои чувства и точно не собираюсь навязываться кроме случаев, когда тебе всерьез нужна помощь, а ты упрямо отказываешься во вред себе, и что… — Мингю невольно зажмуривается, испуганно проговаривая все со скоростью света, когда вдруг слышит тихий смех и от неожиданности замолкает.       Он чувствует, как Сынгван начинает отстраняться, и неуверенно открывает глаза.       — Ты такой глупый, — со слабой улыбкой замечает Сынгван, по-прежнему сидя на полу перед Мингю. — Ты, не задумываясь, входишь с пистолетом наперевес в разгромленный дом, где побывал — а может быть, и все еще есть — самый настоящий психопат, пока я, напуганный до ужаса, и шагу внутрь ступить не могу, не держать за твою кофту сзади. И при этом ты трясешься и не можешь даже просто посмотреть на меня прямо, когда признаешься мне в своих чувствах, — он смотрит вниз, и Мингю, проследив за его взглядом, видит собственные руки, которые и в самом деле немного дрожат от волнения.       Он обхватывает одну руку другой и сжимает, неловко пытаясь спрятать невольную дрожь, после чего смиренно ожидает очередное: «Прости, но мне нравятся серьезные и уверенные в себе мужчины. Мне не нужны отношения с тридцатилетним ребенком.»       Мингю вновь закрывает глаза, опустив голову вниз под давлением вердикта, который привычно разобьет его сердце.       — Думаю, именно поэтому ты мне и нравишься, глупый следователь Ким.       Он вскидывает голову и распахивает глаза, не веря в услышанное. Сынгван улыбается ему по-прежнему слабо, но это искренняя нежная улыбка, которая наполняет все естество Мингю бесконечным теплом. Сынгван накрывает сжатые руки Мингю своими — хотя они и заметно меньше, что заставляет слабое сердце Мингю буквально трепетать от трогательности, — и мягко поглаживает, возвращая утешение и поддержку.       — Правда?.. — сквозь неверие Мингю просачивается хрупкая надежда, из-за которой он невольно подается вперед.       — Да, дурачина, — Сынгван фыркает и встречает его на полпути, вновь тяжело приваливаясь к плечу Мингю. — В моменты, когда я не хочу тебя убить.       Мингю счастливо смеется.       — Что ж, полагаю, с этим тебе придется встать в очередь, не так ли? — шутит он, меняя их руки местами таким образом, что теперь он сам обхватывает ладони Сынгвана своими.       Сынгван вздыхает.       — Я не знаю, что делать дальше, — тихо выдыхает он, смотря вниз, на то, как его руки теряются в обхвате чужих крупных ладоней, — Мингю сразу понимает это, потому что и сам смотрит туда же, мягко прислонившись виском к макушке Сынгвана. — Я так устал… Бегать, прятаться, бороться… Просыпаться от кошмаров каждую ночь… Наблюдать издалека за людьми, счастливо проводящими время с семьей или друзьями, и возвращаться в очередную пустую временную комнату, продолжая страдать в одиночестве. Я чувствую себя… призраком. Знаешь, есть один фильм — хотя, наверное, их таких много, но это не мой любимый жанр, поэтому я не… В любом случае, я не помню название, но там все начинается с переезда семьи в новый дом, а потом всех их начинает изводить призрак прошлого хозяина дома, который все не может смириться с тем, что этот дом больше ему не принадлежит, — Сынгван не сдерживает печального смешка. — Он жил там всю жизнь, там же умер и остался даже после смерти, но тут приходят какие-то люди и начинают переставлять мебель, как им нравится, менять обои и все такое, — начинают жить там, не обращая никакого внимания на бедного призрака, который больше не может даже просто отдохнуть перед камином, ведь его любимое старое кресло выкинули на помойку. Теперь это не его дом, понимаешь? Он там скорее гость, чем хозяин, а значит… значит, он не может там остаться. Он должен уйти, но идти некуда. Это место было его домом, и теперь… у него просто больше нет дома. И я чувствую себя также. Просто одиноким призраком, невидимым для других и отчаянно бродящим по миру в поисках нового места, где он чувствовал бы себя в безопасности, не боясь, что в любой момент туда может свободно прийти кто-то чужой. Места, которое он мог бы назвать своим новым домом.       Он прерывается на мгновение, выдерживая горькую паузу, и обреченно заключает:       — Но такого места просто не существует. На всей этой планете нет места, где он меня не найдет. И с каждый новым днем я все больше забываю, зачем вообще ищу. Я начинаю привыкать к одиночеству, к беспомощности, к страху… к чувству постоянного наблюдения. Я… кажется, уже не помню, кем был до всего этого. Я так боюсь, что скоро просто… сдамся, понимаешь? Но я так устал, что начинаю видеть в этом единственный выход из кошмара, в который превратилась моя жизнь. Единственную дверь, которая открыта мне среди бесконечного коридора других дверей.       — Вот только это не выход, — печально замечает Мингю, сжимая ладони Сынгвана в своих. — Это вход в кошмар еще страшнее. Дверь, которая ведет в темный холодный подвал, из которого не выбраться никогда. Сдаваться ни в коем случае нельзя, Сынгван-а. А если у тебя больше не осталось сил бороться… я буду бороться за тебя, слышишь? Доверься мне, пожалуйста.       — Я… доверяю тебе, — зажмурившись, решает Сынгван. — Но я боюсь, что ты пострадаешь. Ты ничего не должен мне ни как полицейский, ни как… человек, которому я нравлюсь. Да и, знаешь… помощь в подобном явно превышает статистический максимум для ухаживаний, — в полушутливом тоне говорит он, заставляя Мингю весело фыркнуть.       — Я достаточно крепкий, — сразу наигранно хвастается Мингю. — Мне не так уж и легко причинить вред! Поэтому не волнуйся за меня слишком сильно — хотя мне и приятно до жути — что бы не случилось, я обязательно выстою. А статистического максимума для ухаживаний не существует! — следом бросается доказывать он, искренне оскорбленный данным заявлением. — Где ты вообще взял эту глупость? Ухаживания это голос сердца, ясно? И если сердце говорит, что ты должен сделать что-то, что еще не делал никто другой, это не значит, что ты перегибаешь палку — это значит, что человек, ради которого ты хочешь сделать это, просто не заслуживает чего-то меньшего, глупый.       — Сам ты глупый, — мягко ворчит Сынгван, не в силах сдержать куда более живую, чем раньше, улыбку. — Ты совсем меня не знаешь.       Мингю кажется, что он может растаять от одного ее вида. Вот только сейчас не время. Ему нужно еще очень многое сделать, чтобы эту улыбку защитить.       — Может быть, и не знаю, но я тебя чувствую, а это для меня намного важнее, — объясняет Мингю, ласково скользя ладонями вверх по предплечьям Сынгвана и за плечи слегка отстраняя его, чтобы внимательно посмотреть прямо в глаза. — Да, многие скажут, что полицейский должен руководствоваться исключительно разумом, но меня в эту профессию привело именно сердце, и благодаря ему я смог помочь многим людям, а также… встретил тебя, — он игриво подмигивает, из-за чего Сынгван сразу закатывает глаза. — Поэтому я склонен ему доверять.       — Лимит высокопарных речей в день определенно превышен, — фыркает Сынгван. — Хватит строить из себя принца на белом коне — с каждым новым словом я хочу ударить тебя все больше и больше.       — Да, я уже заметил, что ты совершенно не умеешь принимать комплименты и борешься с любым проявлением привязанности, словно это твой злейший враг, — преувеличенно сочувствует Мингю, намеренно раздражая Сынгвана еще сильнее. — Мы поработаем над этим, не волнуйся. А теперь… сможешь подняться или тебе не помешает помощь?       Сынгван выглядит так, словно действительно может ударить его в этот момент. Он не отвечает и просто начинает подниматься, но Мингю все же немного придерживает его за плечи, и не зря — встав на ноги, Сынгван слегка пошатывается и сам хватается за предплечья Мингю в поиске опоры. Он по-прежнему ничего не говорит и лишь морщится от боли.       — Что болит? — оставив шутки, серьезно спрашивает Мингю, пока ведет его к ближайшему стулу.       — Рука и… голова, — отвечает Сынгван, тяжело опускаясь на стул. — Видимо, немного отвык от таких… эмоциональных срывов.       — Я принесу таблетку, — предлагает Мингю и сразу получает в ответ испуганный взгляд. — Его нет здесь, слышишь? Я не хочу таскать тебя за собой по всему дому в таком состоянии, когда аптечка может быть буквально где угодно после такого разгрома. Но я обещаю, что я быстро и что я приду сразу же, если ты меня позовешь, хорошо?       Сынгван напряженно кивает и кладет руки себе на колени.       — О, нет, только не это, — бормочет Мингю, оглядывая комнату под растерянным взглядом Сынгвана. Он быстро находит нужное и впихивает в чужие руки плюшевого щенка в полицейской форме. — Вот, сжимай его, ладно? Пощади свои бедные ноги, я уверен, они уже все в синяках.       Сынгван многозначительно переводит взгляд с игрушки на Мингю и обратно.       — Я не… — чувствует острую необходимость оправдаться Мингю. — Мне подарили. В участке. Решили, что это очень смешно. Я не покупал это сам, ясно?       По его щекам разливается предательский румянец, а Сынгван лишь ухмыляется.       — Я ничего не говорил, — насмешливо замечает он.       — Тебе и не нужно было, — страдальчески стонет Мингю. — Я и так прекрасно знаю, о чем ты думаешь.       — Ну, если ты о том, насколько этот очаровательный щенок похож на теб… — продолжает издеваться Сынгван.       — Все, я ушел искать таблетки! — смущенно перебивает его Мингю и быстро выходит из комнаты под тихий смех.       Как бы неловко не было видеть чертову игрушку в руках Сынгвана, он не задерживается дольше необходимого и возвращается сразу, как находит аптечку. Шутливое препирательство явно не отвлекло бы Сынгвана достаточно, чтобы он забыл о собственных страхах, и Мингю получает подтверждение этому в тот же момент, как входит обратно в комнату. Сынгван в самом деле с силой сжимает игрушку, не замечая, что в процессе притянул ее ближе к себе и обнял, — не будь причина этого столь ужасной, Мингю уже умер бы на месте от вида столь трогательной картины — и следит за проходом настолько напряженный, что, кажется, даже не дышит. При виде Мингю он с облегчением выдыхает и заметно расслабляется всем телом — Мингю пытается подавить в себе всепоглощающий восторг человека, которому доверилось дикое животное.       — Держи, — он протягивает Сынгвану обезболивающее и стакан воды, который захватил по дороге. — Когда тебе станет лучше, нам нужно будет немного прогуляться.       Сынгван проницательно смотрит в ответ и просто кивает.       Они выходят через полчаса, и в этот раз дорогу выбирает Мингю. Он решает добираться на метро, чтобы на время затеряться в толпе и большом количестве станций, а после ведет Сынгвана в… театр. Сынгван смотрит растерянно, но вопросов не задает и послушно следует за ним внутрь. Предусмотрительно взявший дома наличные Мингю покупает им билеты на вечернее представление, которое начнется совсем скоро, и, ненавязчиво обхватив руку Сынгвана, тянет его за собой в темный зал.       Они располагаются на своих местах, и Сынгван оказывается настолько в недоумении, что даже не пытается освободить свою ладонь, позволяя Мингю переплести их пальцы на подлокотнике между ними. Он осматривает наполняющийся людьми зал в поиске какой-либо подсказки и бросает на загадочно улыбающегося Мингю озадаченные взгляды. А потом начинается представление.       Сынгван не выдерживает на пятнадцатой минуте мюзикла про короля Артура.       — Что мы здесь делаем? — шепчет он, наклонившись к Мингю.       — Смотрим представление, — просто отвечает Мингю, с трудом сдерживая ехидную ухмылку. — Или тебе не нравятся мюзиклы?       — Нравятся… — растерянно выдает Сынгван, выглядя потерявшимся на улице котенком, — Мингю изо всех сил старается не ворковать. — Но… зачем мы смотрим мюзикл?       — Я решил, что это неплохой вариант для второго свидания, — невозмутимо объясняет Мингю, мягко сжимая чужую руку в своей.       — Что… — Сынгван замирает с открытым ртом, а после хмурится и шипит: — Какого черта?       Мингю тихо смеется, довольный собой.       — Ладно, не ворчи, — примирительно просит он. — Нам нужно встретиться кое с кем после представления, и я решил, что удобнее провести это время за просмотром. Когда ты вообще в последний раз был в театре?       Сынгван заметно сдувается, теряя весь свой пыл.       — Давно, — неловко отвечает он.       — Вот и я так подумал, — понимающе хмыкает Мингю. — Тебе не помешает немного отвлечься. Позволь себе выдохнуть на пару часов. Расслабься, послушай музыку. Не думай об этом ублюдке. Где бы он ни был сейчас, тебе ничего не грозит. Тебе вообще не нужно заботиться о своей безопасности, когда я рядом, слышишь? Поэтому просто отдохни, — он делает паузу, а затем, не сдержавшись, дразнит: — Или тебе так претит сама идея свидания со мной?       — Не… претит, — смущенно бормочет Сынгван, невольно дуя губы и отворачиваясь от Мингю.       Руку все еще не освобождает.       Мингю до самого конца представления сидит с довольной ухмылкой сытого кота.       А мюзиклы Сынгвану действительно нравятся. Мингю знает этот конкретный сюжет наизусть, поэтому чаще смотрит на парня рядом с собой, чем на сцену, и его сердце сладко трепещет каждый раз, когда Сынгван увлекается представлением настолько, что забывает следить за собой и проявляет все положительные эмоции так ярко, как никогда прежде за все время, что Мингю его знает. Но все же постоянная усталость и проблемы со сном берут свое, и Сынгван, сам того не замечая, засыпает за полчаса до конца. На плече Мингю.       Возможно ли быть еще более счастливым человеком? Едва ли.       Мингю не будит его, давая отдохнуть и чувствуя себя человеком, на коленях которого заснула дикая кошка, не дающаяся никому другому в руки. Сынгван не просыпается даже от громких аплодисментов, и Мингю мягко трясет его за плечо, когда люди начинают уходить. Часть из них спускается к сцене, чтобы подарить артистам цветы, и Мингю движется за ними, ведя крайне смущенного своим внезапным засыпанием Сынгвана за собой. Он ждет, пока нужный человек заметит его, а после возвращается в холл театра, откуда спустя несколько минут следует за сотрудником в сторону гримерных.       Сынгван сонно моргает, разглядывая красивую комнату с диваном, столиком с зеркалом и кучей костюмов, и Мингю едва сдерживает себя от какой-нибудь глупости, когда дверь за ними вдруг резко распахивается, из-за чего Сынгван крупно вздрагивает и буквально каменеет всем телом, переставая дышать. Он не отскакивает в угол комнаты только потому, что Мингю сжимает его руку в своей и не дает отойти.       — Все хорошо, это… — спешит успокоить его Мингю, проклиная повышенную экспрессию некоторых людей.       — Король Артур… — удивленно выдыхает Сынгван.       Артист, исполняющий главную роль в постановке, театрально кланяется и протягивает ему руку, а когда Сынгван неуверенно кладет свою сверху, — с широкой улыбкой заявляет:       — Столь прекрасному юноше следует называть меня Своим Величеством, — и целует тыльную сторону ладони Сынгвана.       — Эй! — раздраженно выкрикивает Мингю, но Сынгван и сам уже вырывает свою конечность, опасливо прижимая ее к груди и делая шаг в сторону от незнакомца.       Тот лишь смеется, заставляя Мингю тяжело вздохнуть.       — Отключи свой телефон, — серьезность в его голосе заставляет человека перестать валять дурака и сразу выполнить сказанное. Только после этого Мингю продолжает, обращаясь к настороженному Сынгвану: — Это мой близкий друг, Ли Сокмин, с которым мы общаемся еще со школы и вот уже несколько лет вместе работаем в полиции.       Сынгван выразительно вскидывает бровь, бросая взгляд на все еще одетого в костюм человека.       — Считай это его хобби, — не вдаваясь в подробности, объясняет Мингю. — Чем бы ни занимался этот танцор, — он игнорирует возмущенное: «Я певец!», — по вечерам, основная его профессия — старший следователь уголовного отдела. Если точнее — группа по расследованию насильственных преступлений.       Сынгван неуверенно кивает, сразу понимая, к чему он клонит.       — А это… — обращается Мингю уже к своему другу.       — Тот самый Бу Сынгван-сси, о котором ты мне все уши прожужжал, не так ли? — самодовольно перебивает его Сокмин.       Сынгван бросает на Мингю ехидный взгляд, но тот всеми силами его игнорирует.       — Ах, как быстро летит время… — Сокмин смахивает несуществующую слезу. — Я думал, вы еще на стадии полицейской слежки за подозреваемым… А вы уже держитесь за руки и знакомитесь с друзьями… Боже, это так мило.       Теперь Сынгван не сдерживает уже откровенное фырканье и пытается освободить руку, но Мингю не отпускает и смотрит в ответ жалобным щенячьим взглядом, из-за чего Сынгван закатывает глаза и прекращает вырываться.       — Мне не нравится эта идея, — обреченно признается он.       — Нам не помешает подстраховка, — настойчиво убеждает Мингю.       — Он может пострадать, — словно ребенку объясняет Сынгван.       — Как и все мы, — все равно не сдается Мингю.       — Кто все? — раздраженно спорит Сынгван. — Ты просто глупый и решил вмешаться во все это сам, а у меня банально нет выбора. Так пощади хотя бы своего друга и не ставь под угрозу уже третьего человека, черт возьми.       — Этот человек каждый день работает с убийцами, похитителями и насильниками, — упрямо продолжает стоять на своем Мингю. — Он прекрасно знает, что такое угроза жизни, и профессионально умеет обеспечивать собственную безопасность в подобных ситуациях.       — Боже мой, вы даже ругаетесь, как пожилая пара! — с восторгом вмешивается Сокмин. — Не могу поверить… Сколько вы вообще знакомы?       — Полдня, — вздыхает Сынгван.       — Я думал, такое бывает только в фильмах и книжных романах, — восхищенно шепчет Сокмин.       — Тебя вообще не смущает то, что мы с ним обсуждали? — недоуменно спрашивает Сынгван, и Мингю весело хмыкает рядом с ним.       Он отлично знает своего друга. Сынгвану еще только предстоит узнать, что это за человек.       — Честно говоря, мне абсолютно плевать, — с широкой улыбкой заявляет Сокмин под смешок Мингю. — Я уверен, что там что-то очень серьезное и очень опасное, но, черт возьми, какая мне вообще разница, когда мой лучший друг, ищущий «того самого» человека еще со школы, наконец-то нашел его и привел ко мне? Убийцы, похитители и насильники могут и подождать!       — О господи… — Сынгван устало трет переносицу. — Я понял — мы все здесь чертовски обречены.       Сокмин смеется.       — Нет-нет, Сынгван-сси, не унывай! Раз уж нам предстоит стать семьей, нужно…       — Ничего нам не предстоит! — не выдержав, буквально ощетинивается Сынгван.       — Ах, Мингю-я, какой он у тебя стеснительный, — невозмутимо воркует Сокмин, — Просто очарование.       — Эй! — возмущенно выкрикивает Сынгван, на которого никто не обращает внимания.       — Да, — без раздумий соглашается с другом Мингю, самодовольно улыбаясь и отбивая Сокмину «пять». — И это ты еще не видел, как он…       — Вообще-то, я все еще здесь! — нахмурившись, яростно перебивает Сынгван.       Мингю хихикает, словно напакостивший ребенок.       — Опусти мою руку! — требует надувшийся Сынгван.       — Не могу, я должен следить за твоей безопасностью, — Мингю ухмыляется, игнорируя требование.       — Для этого необязательно держать меня за руку! Я не собираюсь сбегать! — фыркнув, восклицает Сынгван.       — Вспоминая первые часы нашего знакомства… Я бы не был так сильно в этом уверен, — в очередной раз дразнит его Мингю.       — Я мог бы смотреть на это вечно, честное слово, мне никакие турецкие сериалы не нужны с такими представлениями, — замечает Сокмин со стороны. — Но театр работает не круглосуточно, к сожалению, а вы, как я понял, хотите обсудить что-то именно в этой гримерке, иначе бы пришли ко мне домой. Так…       Мингю сразу возвращается к серьезному настрою.       — Сынгвана уже год преследует сталкер, из-за которого он и хотел купить поддельные документы, — объясняет он. — Этот ублюдок уже убил трех человек, выставив это несчастными случаями или суицидами, а также он взломал нашу полицейскую базу и, полагаю, имеет доступ ко всем городским камерам — Сынгван не пользуется никакими электронными устройствами, избегает попадания в любые базы данных и постоянно переезжает, но его все равно находят каждый раз и с моей невольной помощью нашли в этот. Пока мы разговаривали об этом в кафе, ублюдок разгромил мой дом, измазав все кровью Сынгвана — он поранился, когда был у меня дома, и оставил там свою пропитавшуюся кровью кофту. Думаю, теперь там куча прослушки и скрытых камер. Телефон тоже, без сомнений, под его контролем. Глобально, кроме моего дома, где может и не быть его ДНК, у нас нет никаких улик, поэтому сейчас слишком рискованно заводить официальное дело. Также я не могу оставить Сынгвана одного, потому что ублюдку наскучили игры в догонялки и он пообещал наконец перейти к делу, а значит — не могу и появляться в участке. Поэтому мне… — Мингю сжимает руку напряженного Сынгвана и успокаивающе переглядывается с ним, — нам нужна твоя помощь, Сокмин.       Сокмин лишь кивает, все еще стоя перед ними в костюме короля Артура, и спрашивает:       — Какой у нас план?       — Кто бы сомневался… — удрученно бормочет Сынгван. — Разве можно ожидать здравомыслящих друзей у самого безрассудного человека на свете…       Он закатывает глаза, пока Мингю и Сокмин гордо смеются, вновь давая друг другу «пять».       Они обсуждают детали и идеи дальнейших действий еще целый час, пока их не прогоняет из гримерки рассерженная уборщица. Сокмин уходит первым, и только после этого за ним следуют Мингю и Сынгван.       — Спасибо, — неожиданно благодарит последний, смотря куда угодно, только не на Мингю.       — За что? — мягко уточняет Мингю, прекрасно чувствуя чужое смущение.       — За все, что… — Сынгван продолжает смотреть в сторону, что выглядит крайне комично, учитывая, что они до сих пор держатся за руки, — ты сделал.       — Но я еще ничего не сделал, — пожимает плечами Мингю.       Сынгван поворачивается только для того, чтобы пронзить его неодобрительным взглядом.       — Ты сделал очень многое, — очаровательно нахмурившись, настаивает он. — Я… впервые за целый год позволил себе хотя бы немного расслабиться. И это твоя заслуга, следователь Ким. Поэтому спасибо, — искренне повторяет Сынгван, после чего раздраженно замечает с легкой краской на щеках: — И тебе лучше отпустить уже мою руку — на улице это привлекает слишком много внимания.       Мингю тепло улыбается, смотря ему прямо в глаза.       — Только если ты назовешь меня по имени, — со смешком ставит условие он, только сейчас осознав, что за все время Сынгван использовал его имя лишь единожды — когда был крайне зол.       Мингю помнит отношение Сынгвана к именам, и от того ему еще волнительнее в ожидании — он едва сдерживает себя от нетерпеливых топтаний на месте.       Может быть, Сынгван просто откажется, и Мингю не станет настаивать, уважая чужие личные границы — он не держал бы его все это время за руку, если бы Сынгван действительно был против, — но если Сынгван согласится…       — Мингю.       …Ким Мингю определенно будет самым счастливым человеком на свете.