Последний шанс

Когда отчаяние полностью поглотило разум, тебе не остаётся ничего, кроме того, как его принять. Но, кажется, в случае Ки-Хуна ему ничего не остаётся ничего, кроме того, как принять его. Того, кто вместе с этим отчаянием его поглощал всё быстрее и быстрее. Слабое шуршание на кухне, заставляет Сона окончательно проснуться глаза, открыть глаза в поиске источника звука. — Простите, что разбудил. Как спали? — спрашивает Ин Хо, но в голосе его Сон чувствует усмешку. Приковал его наручниками к столу, а сейчас просит прощения. Совсем в характере их взаимоотношений. Ки-Хун знает — он издевается, думая, что оставшиеся два дня будет контролировать ситуацию. Но Сон не согласен, он не позволит этому мерзавцу управлять его жизнью, его последними днями на Земле. Мужчина смотрит на то, как ведущий достаёт сковороду, овощи и разные специи. Он выглядит сейчас так по-человечески. Не обращает внимания на Сона, просто, занимается своим делом, как-будто так всё и должно быть. И Ки-Хун смотрит на него сейчас отстранено, со стороны. Старается не учитывать их прошлые неудачные попытки... поговорить. Когда не видно чужого лица, то со спины он кажется ещё более-менее терпимым. Но когда видишь его ухмылку, падающую на глаза чёлку, то хочется порвать ему рот. И эти глаза, в которых он всегда тонул, которые его убивали. Медленно, мучительно и до мурашек. И Сон думал, что будет убивать его также, как и его чужой взгляд. Будет убивать медленно, мучая его за все смерти, которыми он наслаждался. Чтобы наконец-то сделать то, чего он так хотел последние несколько лет. Но сейчас, глядя на него, такого обычного, он не может себе такого позволить. Смотрит на остро заточенный нож в руках ведущего и думает. Может, в другой раз я точно тебя убью. Может, позже он обязательно найдет в себе силы закончить начатое. И обязательно, этот человек ответит за свои поступки. А пока, он просто понаблюдает. Как раньше делал Ин Хо, смотря на играх только на одного человека. — Очень хорошо, — отвечает Ки-Хун, замечая, что пауза уже неприлично задержалась. Конечно, если не учитывать то, что наручники сжали всё время и спал я всего несколько часов. Зря я всё-таки сказал ему, что можно меня не отпускать. Придурок. У Ин Хо была удивительная способность : предугадывать, чувствовать, что хочет сказать собеседник. Он будто бы слышит чужие мысли, изучает их. И Ки-Хуна это раздражало, то как чётко и вовремя Хван говорил слова, которые он сам хотел услышать. — Ладно вам, господин Сон. Идите, отдохните нормально, пока еда готовиться. Можете в моей спальне. Такой непринуждённый, спокойной голос.. Ки-Хуну становится не по себе. Он моргает, пытаясь распознать привычный ему сарказм или иронию. Но ничего подобного нет. Мужчина трясёт головой — ничего, продержится и без сна. — Не упрямьтесь. Дверь прямо и направо. Сон сдаётся, по крайней мере, он не хочет спорить с ним. Да и смысла особого нет. Он открывает дверь медленно, оглядываясь по сторонам. Для такого человека, как Ин Хо.. выглядит слишком обычно. Всё буквально чёрно-белое: стены, пол, мебель. Из общей цветовой гаммы выделяются только полки с книгами. А посреди всех томов стоит папка. Ки-Хун хочет прочесть содержимое, к тому же у ведущего слишком много секретов. Так что, если станет всего лишь на один меньше, никому это не помешает. Он аккуратно достаёт папку из прочих книг и открывает её. На первой же странице видит самого себя. Посередине страницы его старая фотография, сделанная при первых играх. "Старый" он улыбается, длинные волосы слегка закрывают глаза, а лицо ещё не такое худое. На груди уже красуется номер 456. Проклятый номер, — думает мужчина, осматривая другие снимки. Тоже он, только вместе с Сан Ву, пережëвывая пигоди и попивая газировку. Рядом ещё сидит Али и О Иль Нам. Ки-Хун проводит пальцами по изображению с Али, его улыбка, кудряшки и отзывчивый характер — всё это вспоминается сразу же, глядя на картинку. Сан Ву.. ему кажется, что он до сих пор помнил, последний взгляд друга, его последний вздох.. Каждый новый снимок отслеживает его настрой в течении первых игр. А на следующей страницы всего несколько изображений, те, которые были сделаны за три года поисков. По центру расположен мотель, тот самый, в котором он жил. И от самого здания множество стрелок и записей. 110-271 Бангхак-дон, Добонг-гу, Сеул, — приписано аккуратным почерком. Дальше, фотография, где он сам в тёмной одежде, с кепкой для дополнительного прикрытия выходит из убежища. Подпись рядом гласила: Курит самые дешёвые сигареты в округе. Он же так угробит своё здоровье. Мужчина смотрит на все эти записи, как-будто они сейчас выскочат из папки и убьют его. Ведущий знал, где он был, знал даже какие сигареты он курил. Но не трогал, давал шанс зажить нормальной жизнью. И, наконец, его собственная схема метро со всеми подписями, какие ветки были проверены, какие ещё остались. Очевидно, это заснял вербовщик перед своей смертью. Если конечно Ин Хо сам не приходил к нему домой, когда он был в машине. Нет, просто невозможно. Рядом с этой схемой короткая запись. Упрямый идиот. Сон морщится. Кто из них ещё больший идиот? Человек, который считает, что систему никто и ничто не сломает? Тот, кто сжёг всю человечность в себе? Даже если он был сломлен, это не причина становится таким же, как и они. Следующая страница — досье. Скорее всего, такое было написано на каждого игрока. Место жительства, группа крови, место работы, долг. И ещё несколько дежурных пунктов на которые Сон не обращал внимания. Ин Хо останавливается в дверях. Он видит — папка найдена, так что можно ожидать новую волну гнева. Но он знает, как объясниться, ведь за бурными победителями наблюдений больше. Или Ки-Хун просто особенный победитель — Сам ты идиот. — говорит Сон, заметив ведущего. Тот смеётся, подходя ближе. — Так и думал, что ты полезешь сюда. На месте же не сидится, да? — Кто бы говорил. Целую галерею создал с моим участием. — У всех победителей ведётся подобная практика. Мало ли что вы ещё надумаете? — Но тут твои подписи. А том, что я часто курю. Неужто, правда, заботился о моём здоровье? — Я этого и не скрывал. Переход на неформальное общение выглядит в их ситуации.. странно и так, будто Сон уже смирился. Но на самом деле, так оно и было, кажется ещё, когда он впервые увидел Хвана таким. А сейчас, когда видит его без "маски" холодного, верущего в систему человека что-то внутри него ломается. Он смотрит на него впервые за долгое время ни как на сторожевого пса система, а как на человека, который просто сломался. И никто не смог его собрать по кусочкам, как в своё время помогли Ки-Хуну. После выхода из игр, он помог брату Сэ Бëк, обеспечил хорошую жизнь ему и матери Сан Ву. У него был смысл жизни, была дочь. Дочь.. Ка Ëн, про которую он забыл, выкинул, как ненужную вещь. Так должно быть, думала она, не ощущая отцовскую любовь. Хван слегка касается его плеча, прикосновение обжигает и он сразу же отнимает руку от чужого тела. — Идёмте. Его руку перехватывают, добираясь до запястья и сжимая его со всей силы. Ин Хо хлопает глазами, уставившись на то, как чужие ладони обхватывают его собственные. С напором, с каким-то неизвестным для него чувством. — Объясни. Почему не убил меня раньше? Зачем собирал эти фотографии? — Хван пытается отвести взгляд, но ему не дают повернуться. Ки-Хун сжимает кожу сильнее. До жгучей боли, до красных следов и побелевших костяшек. — Я думал, что вы узнали уже всё, что хотели. К тому же, очевидно.. — Нет. Перестань прятаться за этими словесными конструкциями. Говори со мной, как Ин Хо, а не как ведущий. Хотя бы последние два дня. Сон отпускает его, уходя на кухню. Чёрт, что я делаю? Почему его касаюсь? Соберись, Сон Ки-Хун. Соберись. Они сели за стол, Хван подал блюдо с тарелками и столовыми приборами. — Сушëные баклажаны, как вы и любите. Приятного аппетита, — Ки-Хун смотрит на него сверху вниз. Конечно, он знает, что он любит есть. Раньше, мама часто готовила ему это блюдо. Между ними повисла пауза. Тишина обволакивала и согревала. Есть молча, без выяснения отношений и недовольных взглядов намного легче. Да и Ки-Хун не ждал, что сидящий напротив заговорит, он ведь его уже отпустил. Стоило сжать руки сильнее, стоило вывернуть их, да и как... — Будете? — Хван протягивает пачку сигарет. — Заместо завтрака? — Обеда. Уже полдень. И нет, это дополнение. Ки-Хун откровенно пялится на него. Смотрит, как мужчина вытягивает сигарету из пачки и прикладывает к собственным губам, поджигая. Затяжки, одна за другой, обжигают оболочки рта. Сон наблюдает, как мужчина выдыхает дым, как прокручивает сигарету в руках. — Буду, — кивает, хоть и обещал самому себе бросить эту отвратительную привычку. Между пальцев появляется сигарета, та же, что и несколько мгновений назад у Ин Хо. И Сон не противиться, принимает её, поднося к губам. Дым вьëтся между ними, как невысказанные слова. Ки Хун наблюдал, как пепел осыпается в блюдце, и вдруг понял: они оба — пепел. Остатки того, что когда-то горело. Хван смотрел напряжённо, постукивая по столу. Он знал — Ки-Хун ждёт объяснений. Сам Ин Хо же хотел ему их дать, наконец раскрыть все карты и умереть со спокойной душой. — Я не мог. Нет, я не хотел тебя убивать. Моя изначальная задача была в том, чтобы тебя сломать, твою силу, волю и надежду. Обратить это в свою сторону, ведь зрители любят зрелища. Но, общаясь с тобой в реальном времени, лицом к лицу, без всяких масок.. я понял только одно. Понял, что не смогу, ведь в какие-то моменты, правда, я видел тебя в себе. Я верил, что можно сломать игры, когда сам в них играл. Но я вышел победителем тогда. Знаешь почему? Потому, что выбрал выживание. Перебил их всех до единого. И потом стоял в том туалете и ещё долго отмывал руки, — он не поднимал глаза, решил, что сначала закончит, а потом увидит чужую реакцию, — не помню, когда именно ты начал вызывать во мне хоть какие-то эмоции. Это случилось резко и очень быстро, но болезненно. Я был уверен — ты придёшь к такому же решению, как и когда-то и тогда нас ничего не отличает. Но ты выбрал себя, свои принципы. Ты решил не выживать, как гласят правила игры, а жить. Вот почему я не смог тебя убить и нарушил правила игры. Ки-Хун хотел спросить про Чон Бэ, почему, он? Но он молчал, впитывая всё, как губка. Медленно, заполняя, каждый информационный пробел новым ответом на вопрос. Ин Хо не был плохим человеком, нет, разве, что вовремя не вспомнившим, кто он такой. Но и хорошим его тоже не назовёшь. Он просто был. И этого Ки-Хуну было, как оказалось, было достаточно. — Похоже на одержимость. — спрашивает Сон, отдавая сигарету обратно. Ему в ответ смеются, продолжая стучать по поверхности стола. — Нет. Единственная форма заинтересованности, на которую я способен, — Ин Хо принимает сигарету обратно, касаясь его пальцев на долю секунды дольше, чем нужно. Его взгляд скользит по Ки-Хуну, оценивающе, будто ищет что-то в его потухшем выражении лица. Затягивается медленно, позволяя дыму заполнить лёгкие, прежде чем выпустить его через ноздри тонкой струйкой. — За девять лет изоляции.. отвыкаешь от такого простого, человеческого. И от подобных разговоров тоже. Сон знает, о чём он говорит. Когда сам вышел из игр, попал в такую же ситуацию. Три года поисков он провёл в одиночестве, разговаривая только по делу и по строгой инструкции. Хван вновь передаёт сигарету, Ки-Хун берёт её, на этот раз целенаправленно задевая его пальцы — то ли случайно, то ли проверяя реакцию. Ин Хо не отдергивает руку. Он чувствует облегчение, наверняка, это чувство можно назвать именно так. И именно сейчас, признаётся самому себе, что впервые за долгие года чувствует себя умиротвореннно. — Ненавидишь меня, за то, что я увидел тебя таким сейчас? За то, что пытался сломать твою систему? — Ки-Хун смотрит неотрывно, не двигаясь, чтобы не спугнуть. Ин Хо замер на мгновение, сигаретный дым медленно струился между ними, как дымка воспоминаний. Потом его губы дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку — не привычная насмешка, а что-то более хрупкое, почти неузнаваемое. — Нет. Система и так была не идеальна, ты просто помог осознать это быстрее. Пауза. Ин Хо затягивается сигаретой, но теперь движение кажется менее уверенным, почти рефлекторным. Он смахивает пепел, падающий на его пальцы и глубоко дышит. — Так что ненавидеть не за что. Разве что за то, что заставил вспомнить, каково это — чувствовать, — слова, что звучат, как приговор. Сигарета догорает. Огонёк, едва теплясь, прожигает последние миллиметры бумаги, оставляя горький запах тления. Ин Хо затягивается в последний раз — глубоко, до хрипоты, будто пытается втянуть в себя не только дым, но и всё, что было сказано между ними. Ки-Хун пытается тоже запомнить этот момент и дым, едва растворяющийся между ними. Сигарета, как и разговор подходят к концу. Хван встаёт, чтобы выбросить окурок, предварительно потушив его пальцами. Сон смотрит на чужую спину, замечает, что натянутые сухожилия, резкие как струны. Они дрожат, когда Ин Хо глотает — слишком заметно для того, кто привык убивать. Видеть, как этот человек сжимает руки в кулак, слышать, как он резко выдыхает — слишком интимно, даже запретно. Он понимает. Не язык чужого тела, а думаю, ту самую, что сейчас, в этот миг, обнажена до дрожи. Ту, что он, Ки-Хун, заметил. Единственный, кто смог её рассмотреть, кому позволили это сделать. И, что страшнее — он её принял. Ки-Хун встаёт, направляясь в спальню ведущего. Он ложится на кровать, прикрывая глаза. И глубоко в нём... начинает расцветать ощущение голода. Желание раскусить его до конца, медленно, аккуратно, давя на самые болезненные места, а потом их же зализывая. Об этом признаётся самому себе, крепко и навечно, что жалеет, что у них больше не осталось времени. Хван же смотрит ему вслед, осознавая, что раскрыл сейчас слишком много. Пути обратно нет, он к нему привязан, им же и проклят. И проклятье это будет он делить с бывшим игроком вечно, как и любовь, перевязанную с ненавистью. В спальне Сон сразу же почувствовал его запах, он был везде, в каждой детали. Первый раз, когда Ки-Хун сюда зашёл, он не обратил на него внимания. Но сейчас, запах чужих духов, лака для волос и книг кружили ему голову. Заснул он быстро, кровать моментально расслабила его тело. Через час Ин Хо тоже появляется у порога комнаты, останавливаясь и сжимая дверную ручку. Сон спал на его стороне, руки сжатые в кулаки, даже во время сна. Поза напряжённая, всё ещё пытается контролировать пространство. Ин Хо ложится рядом, поворачиваясь к нему лицом на секунду, поправляя чужое одеяло. Он быстро скинул с себя рубашку, лёг в постель и повернулся на бок, последний раз задержав взгляд на чужих запутавшихся волосах. Отодвинулся ещё, чтобы сохранять дистанцию, но она была лишь прикрытием. Хван всё ещё чувствовал чужое тепло и слышал тихое сопение. *** Через несколько часов, уже к вечеру Ки-Хун проснётся и застанет их вместе, с сплетëнными ногами. И с расстоянием примерно 30 см, между которыми лежал мобильник Ин Хо.