Вопреки

      Комната была залита золотым летним солнцем. Гарри потянулся, чувствуя, как лучи мягко разглаживают усталость в спине. Он ждал этого дня месяцами.       Наконец-то. Международный порт-ключ одобрен, чемоданы собраны и выстроились у двери, словно терпеливые слуги перед долгожданным путешествием. Впереди — Париж. Город, где даже камни, казалось, шептали о любви.       Поттер обернулся к Тому, и его улыбка слегка дрогнула.       Тот не разделял его восторга.       Сгорбленный над столом, он был погружен в море бумаг — папки, пергаменты, записи, испещренные его аккуратным почерком. Их было так много, что казалось, будто стол вот-вот рухнет под их тяжестью.       — Ну что, готов? — Гарри шагнул ближе, слегка покачав головой.       Ответа не последовало.       Он вздохнул, поднял руки и опустил их на плечи Реддла, ощущая под пальцами напряжение, скованное в мышцах.       — Ты превращаешься в статую, — проворчал он, разминая чужие плечи.       Том лишь хмыкнул, даже не отрываясь от бумаг.       Поттер наклонился, коснулся губами его уха и прошептал:       — Пора.       — Еще пару минут, — отмахнулся Том, как всегда.       Гарри выпрямился, едва сдерживая желание шлепнуть его по макушке.       — Тогда я поеду один.       И тут — реакция.       Перо в руке Тома замерло.       Гарри почувствовал победу еще до того, как тот поднял на него глаза.       Реддл медленно встал, целенаправленно, не моргнув ни разу.       — Один?       Голос был ровным, но в нем внезапно появилась глубокая, почти звенящая тишина.       Поттер кивнул, игнорируя легкое покалывание на кончиках пальцев.       Том сделал шаг вперед.       Одна бровь изящно изогнулась вверх.       — Попробуй.       Гарри сделал шаг навстречу.       Пространство между ними исчезло, и вот уже их носы едва касаются друг друга. Он слегка наклонил голову, позволив им потереться — движение нежное, почти кошачье. В глазах Реддла, обычно таких острых, что могли пронзить насквозь, теперь мерцали молнии, но не грозовые, а теплые, приглушенные пеленой нежности.       — Готов? — пробормотал Гарри, чувствуя, как его дыхание смешивается с чужим.       — Готов, — ответил Том, и его голос, охрипший, стал чуть ниже.       Поттер фыркнул, разочарованно, но беззлобно, и отстранился. Легким взмахом руки подтянул к себе чемоданы, магия послушно подчинилась, а из кармана достал портключ — большую ракушку, отполированную до перламутрового блеска.       Реддл тоже положил на нее ладонь. Их пальцы почти соприкоснулись.       — Portus, — произнес Гарри, и мир взорвался вихрем.       Земля под ногами вернулась внезапно. Они стояли, слегка покачиваясь, будто после долгого плавания, и только потом открыли глаза.       Поттер сразу же закружился на месте, глаза жадно ловили каждую деталь: выщербленные камни мостовой, ставни, распахнутые навстречу солнцу, цветы в горшках на подоконниках — яркие, как акварельные мазки. Воздух был другим, густым, пропитанным ароматами, которых он не мог назвать, но которые сразу же хотелось вдохнуть глубже.       Где-то за поворотом, с главной улицы, доносились обрывки разговоров, смех, звон бокалов.       — Ты закончил? — нетерпеливо подпрыгивал на месте Гарри, пока Том методично проверял багаж.       — Через минуту.       — Через минуту мы уже должны быть там! — он махнул рукой в сторону шума, где, он был уверен, начиналось настоящее приключение.       Реддл лишь усмехнулся, но в уголках его глаз заплясали те самые молнии — теперь уже почти смеющиеся.       Поттер в нетерпении вцепился в рукав Тома — белоснежную хлопковую ткань, которая вот-вот могла не выдержать его восторженного натиска. Пальцы сжимались так крепко, что на тонкой материи уже проступали морщинки, грозя превратиться в дыры.       — Гарри, — Том попытался высвободиться, но тот лишь крепче впился в рукав, словно боялся, что тот исчезнет.       В конце концов Том сдался — позволил себя тащить, лишь слегка покачивая головой, но в уголках губ пряталась уступчивая усмешка.       А вокруг был Париж.       Гарри забыл, как дышать.       Он крутил головой, ловя взглядом вспышки красок: вывески кафе, развевающиеся на ветру платья прохожих, сияющие витрины кондитерских, где за стеклом громоздились пирожные, будто сошедшие с полотен импрессионистов.       — Правда же, я был прав? — Гарри обернулся, сияя, и Том не смог подавить ответную улыбку.       Этот безумный план — за неделю промчаться через семь городов, от Парижа до Пекина, — казался ему чистой авантюрой. Но Гарри умел убеждать.       «Представь: мы исчезнем. Никакого Лондона, никаких дел. Только мы и весь мир.»       И вот они здесь.       Беглецы.       Искатели приключений.       Двое, спрятавшихся от всего мира в переплетении улочек, где даже воздух пахнет свободой.       День растаял в золотистом мареве парижского солнца. Они бродили неспешно, словно растворяясь в ритме города – то задерживаясь у старинных фонтанов, то теряясь в тени готических соборов. Поттер, не в силах сдержать восторга, останавливал случайных прохожих:       — Un instant, s'il vous plaît! — и протягивал им камеру, беззаботно обнимая Тома за плечи перед очередным памятником.       К вечеру, уставшие, но одухотворенные, они нашли тот самый дом – скромный и уютный, с резными ставнями и геранью на подоконниках. Благодаря заранее изученным чарам, языковой барьер не стал преградой: их слова легко превращались в мелодичный французский, а ответы – в понятную английскую речь.       Гарри постучал.       Дверь открыла женщина с теплыми глазами и улыбкой, будто сошедшей с полотен Ренуара.       — Гарри? — спросила она, и в ее голосе звенело ожидание.       — Oui, c'est nous, — кивнул он, возвращая улыбку. — Madame Durand, je présume?       Мадам Дюран мягким жестом пригласила их войти, провела по уютным комнатам, где пахло лавандой и свежей выпечкой, и наконец указала на деревянную лестницу:       — Votre chambre est là-haut.       Том без сил рухнул на кровать, чувствуя, как усталость растекается по мышцам. Гарри, конечно, мог бы обойти пол-Европы пешком и даже не вспотеть — спасибо тому самому зеленому зелью, которое Том когда-то пролил на него по чистой случайности. Он прикрыл глаза, сдерживая смешок при воспоминании: как Поттер тогда матерился, оттирая с кожи изумрудные разводы…       — О чём думаешь? — Гарри плюхнулся рядом, уткнувшись носом в его шею. Дыхание обожгло кожу.       — Помнишь, как мы начали встречаться? — Реддл провёл пальцами по его животу, медленно, в опасной близости от паха.       Гарри сморщился:       — Ты был ужасен в ухаживаниях.       — А сейчас? — Том приподнял бровь, встречая взгляд. В этих зелёных глазах — будто бесконечные бельгийские луга.       Поттер прикусил губу, но в уголках рта дрожала улыбка:       — Всё так же.       Том уже открыл рот для язвительного ответа, но Гарри стремительно закрыл его своим поцелуем — горячим, настойчивым, не оставляющим места для возражений.       На мгновение Реддл оторвался, его дыхание смешалось с вечерним воздухом, наполненным ароматом свежего хлеба из пекарни на первом этаже.       — Я тебя люблю, — прошептал он, и слова повисли между ними, как давно знакомые, но от этого не менее трепетные.       В глазах Гарри отразились те же слова. Беззвучные, но от этого не менее ясные.