Первопроходцы межмирных перемещений

Жан знал, что это безумие. Добровольно стать первопроходцем в неизвестность — звучит как диагноз, особенно если ты не фантазёр, не герой и не спаситель мира. Просто человек, который слишком долго искал того, кто исчез «в никуда». Прошёл ровно год с тех пор, как Илберт пропал. Ни тела. Ни следа. Только странный сигнал, зафиксированный экспериментальной аппаратурой института межреальности. Тогда ещё шутили: «Может, он нашёл портал в Нарнию». Потом перестали шутить. Потом начали поминать. Потом — забывать. А Жан не смог. Он хранил последнюю фотографию, сделанную в ту весну, когда они впервые поехали на море вдвоём — просто как друзья, конечно. Жан же не гей. Он хранил тот блокнот, где Илберт записывал свои сны, и странную схему, найденную в его лабораторной тетради. Никто не придал значения странным символам, но Жан помнил, как Илберт сказал однажды: — Иногда есть смысл бросить всё и свалить в другой мир. — Но пока нет доказанно безопасного способа, — возразил Жан. — Я исследую эту тему шесть лет, с первого курса. И знаешь что? Путешественники всегда рискуют, поэтому и совершают открытия. Именно поэтому Жан стоял сейчас перед нестабильным порталом, пульсирующим в такт его сердцебиению. На руке — браслет детектор, настроенный на отпечатки энергии Илберта, собсвенное изобретение, плод многих бессонных ночей. Причина, по которой он идёт за другом только сейчас. В руках —навигатор, который открыл этот портал. Страшно было до дрожи. Но для Жана не было другого выхода. Сделал шаг. Головокружение, яркие вспышки, какие-то картинки, не различить: они мелькали тысячами кадров в минуту. Тошнота. И Жан обнаружил себя на набережной в незнакомом городе. Он поднялся с земли. Ещё мутило. Сделал несколько вдохов-выдохов, привыкая к новой реальности. Жан ощупал браслет на запястье, убедился что навигатор цел, сделал несколько шагов по набережной. К нему подошёл полицейский. Форма старомодная, усы, как у офицеров на старых открытках. Монокль, цепочка от часов висит из кармана. — Кто, откуда? — спросил строгий голос. — Я — Жан, из Франции. Он старался держаться спокойно, но внутреннее напряжение всё равно давало о себе знать. Полицейский рассматривал его подозрительно, открыл какую-то книжечку, долго листал. — Франция... Такого нет. — Как… Как вы не знаете Францию? Полицейский покосился на него с усмешкой, словно считал совсем глупым: — Парень, тут тысячи людей из десяти тысяч миров. Я лично не знаю и десятка. Однако, у меня есть книжка со всеми. Так вот: Франции там нет. Жан почувствовал, как внутри всё холодеет. Он понимал, что оказался в реальности, в которой Франции не существует. Это… это пугало. — Простите, вы действительно серьёзно? — Серьёзно, — полицейский поправил ус, выглядя раздражённо. — Но мы же сейчас говорим на францу... — он осёкся. Жан понял, что не был уверен, на каком языке они говорят. Он прекрасно понимал полицейского, а тот его, но общение было будто устроено по-другому. Звуки речи полицейского уж точно не напоминали родной мелодичный и нежный язык Жана. Он огляделся внимательнее. Всё здесь казалось незнакомым, неуловимо отличным от его мира. Больше всего это напоминало Венецию. Те же каналы, лодки, дома на воде. Но, в то же время, на этом сходства заканчивались. На горизонте возвышались горы. Исполинские, с белыми вершинами. На небе сияло солнце и виднелся огромный, в полнеба, белёсый обьъект. Местная луна? Полицейский взял его за локоть. — Пойдём, парень. В участке разберёмся. У полицейского была сильная хватка, и он вёл Жана с уверенностью человека, привыкшего управлять другими. Тот послушно шёл, жутко нервничая и оглядываясь по сторонам. Над ними проплыл дирижабль, настоящий, как в старину, но, почему-то, с крыльями, они изгибались волнами, как плавники у рыбы. Жан был ошеломлён, пытался собрать мысли в логическую линию. Они дошли до полицейского участка, и полицейский усадил его за стол в кабинете. — Придётся задать несколько вопросов, парень, — полицейский напротив. Жан кивнул. Полицейский что-то писал в блокноте, потом поднял голову и посмотрел на Жана внимательно: — Имя и возраст. Его речь была похожа по звуку на смесь треска печатной машинки и гудение далекого вокзала. Чем больше Жан вслушивался в отдельные звуки, тем быстрее терял суть. — Жан Бернар. Мне двадцать два года, — ответил он. Жан старался говорить спокойно и уверенно, но внутри всё ещё царило напряжение. Он впервые оказался в таком месте, в окружении незнакомцев, далеко от дома. И в этой ситуации самое главное — не показать, что чувствуешь панику. — Цель путешествия? — Я здесь по... личным причинам, — ответил Жан уклончиво. — У всех личные причины, — раздражённо ответил тот. — Придётся рассказать. — Ладно… — вздохнул Жан, понимая, что выхода нет. Он сделал ещё один глубокий вдох, чтобы успокоиться, и начал рассказывать: — Я попал сюда вынуждено. В моём мире ведётся экспериментальная разработка технологии путешествий между реальностями. Я помогал учёному, который… исчез. Я пришёл сюда, чтобы найти его. Полицейский слегка приподнял брови, но, в целом, не удивился. — Экспериментальная технология? Значит, у вас мир ещё на стадии начальных попыток... Так, интересно... — Он достал из внутреннего кармана книжечку и начал листать. — Как называете свой мир? — Земля, — сказал Жан. — Или… ну, Франция, это страна… В Европе… если вам что-то это говорит. Полицейский остановился, уставился в одну из страниц. — Да что ты всё Франция, Франция... Земля, — протянул он. — Так и думал. Это у нас не один мир, а целый класс. Их пять сотен, если не больше, и каждый со своими особенностями. Уточним. Он потянулся к небольшому щитку на стене, дёрнул рычаг, из щели выскользнула аккуратная серая папка. "КЛАСС: ЗЕМЛЯ. Начальная категоризация. Версия 3-В" Полицейский вытащил оттуда листы, скреплённые латунной скрепкой и положил на стол. — Сейчас разберёмся. Нам нужно выяснить, с какой именно Земли ты прибыл. Просто отвечай на вопросы. Он начал читать: — В вашем мире есть дирижабли? — Нет. — А паровые автоматы на улицах? Вроде самобегающих механических уборщиков? — Тоже нет. — Так… электричество есть? — Да. — Космос исследуете? — Да… немного. Есть спутники, люди летали на Луну. Полицейский кивнул и подчеркнул что-то. — Войны миров, вторжения разумных растений, глобальные алые бури? — Что? Нет! — Отлично, это исключает три из семи подтипов. Идём дальше… Магия признана наукой? — Нет. Её вообще никто всерьёз не воспринимает. — Вот как… Тогда точно: подтип "Земля-Тета", на границе с некаталогизированными. — Он полистал дальше, хмыкнул. — Земля Тета Б-14. Забавно. Из вашей конкретной Земли к нам попадал только один человек. У Жана внутри всё сжалось. — Только один? — переспросил он, едва дыша. — Это мог быть он. Это… должен быть он! Полицейский прищурился. — Имя учёного? — Илберт. Илберт де Мор. Тот кивнул, встал. — Хорошо. Мне нужно сделать звонок. Жан остался один в кабинете. Он нервно барабанил пальцами по столу, стараясь успокоиться, но волнение всё равно нарастало внутри. Он посмотрел на датчик на руке. Как он мог забыть? Тот показывал явные лиловые волны. Он вспомнил, чему его учили. "Синий — более десяти лет назад. Зелёный — от десяти лет до года. Жёлтый — От девяти месяцев. Оранжевый — от полутора месяцев. — Красный — от недели. Лиловый — менее недели назад. Белый — присутвие". Он чуть не заплакал от счастья: Илберт недавно был здесь. Он жив! В кабинет вернулся полицейский. — Я позвонил в департамент межмирных перемещений, тебе нужно посмотреть учебный фильм. Следуй за мной. Жан встал, стараясь казаться спокойным, но сердце его билось учащенно. Он последовал за полицейским по длинному коридору управления. Шли долго. Жан старался запоминать дорогу, но слишком уж это здание было запутанным. Коридоры наклонялись вверх и вниз, лестницы изгибались под странными углами. Помещения были ломаными, часто с тупыми и острыми углами. Кругом сновали клерки в скучных старомодных синих костюмах. Трещали пишущие машинки, летали по прозрачным трубам капсулы пневмопочты. От всего вокруг кружилась голова. Жан чувствовал себя маленьким ребёнком, впервые попавшим в большой незнакомый мир. Но он заставил себя сосредоточиться, следуя за полицейским. Они прошли несколько кабинетов, и полицейский остановился у двери, на которой висела табличка "Учебный центр". Внутри оказался ряд кресел, как в кинотеатре, продавленных, обитых коричневой кожей. Одна стена была белой. Перед ней стоял старый пленочный проектор, какие бывают только в музеях. Полицейский указал Жану на свободное кресло, и тот сел, оглядывая зал, в котором они оказались. Проектор щёлкнул и загудел. Раздалась медленно торжественная музыка, на экране возник вид этого города, явно снятый с дирижабля. Жан приготовился смотреть. Экран мигнул, покрывшись дрожащими полосами, и на нём появилась заставка: золотые буквы с засечками выплыли на фоне неба с гигантской белесой луной: «ВВЕДЕНИЕ В ОСНОВЫ МЕЖМИРНЫХ ПЕРЕМЕЩЕНИЙ» Закадровый голос — мужской, глуховатый, с благожелательной интонацией и явным пафосом диктора прошлого века — начал: — Добрый день, уважаемый путешественник! Если вы смотрите этот фильм, значит, вам повезло оказаться в нашей чудесной Межмирной Реальности, и, соответственно, это не тот мир, где вы родились. Не беда! Мы научим вас основам безопасного, культурного и законопослушного межмирного поведения! На экране пронеслась панорама города: возвышались башни с турбинами и флюгерами, ходили по улицам мужчины в котелках и женщины в корсетах, ездили повозки с трубами и колёсами, пыхтя белым паром. В небе медленно двигались дирижабли с незнакомыми флагами. — Что такое параллельные миры? Представьте себе стопку газет, — продолжал голос, а на экране появился анимированный мужчина с тростью, раздвигающий газеты — Эти миры почти не видят друг друга, но между ними возможны пересечения. Их называют разломами, окнами, карманами или туннелями — в зависимости от формы и характера перехода. Если эти миры параллельны, — мужчина в анимации указал на стопку, — то наша Межмирная Реальность перпендикулярна остальным, — человечек взял газету, прислонил её к торцу всей стопки. — Как вы видите, таким образом он касается одновременно всех прочих миров. Драматичная пауза. Затем нарезка кадров: шерстяные люди верхом на динозаврах, космический корабль, как в фильмах про будущее, стеклянные существа у озера лавы... Диктор заговорил быстрее: — Перемещения бывают естественными и техногенными. Естественные чаще всего непредсказуемы. Вы могли попасть к нам во сне, в момент сильной эмоциональной перегрузки, через зеркальную поверхность, старую дверь, или даже читая загадочную книгу. На экране появилась стилизованная иллюстрация человека, засасываемого в портал посреди библиотеки. — Техногенные перемещения осуществляются с помощью специальных аппаратов, лицензированных по закону №427/ПМПР. Если вы использовали аппарат, созданный в вашем мире, необходимо пройти процедуру лицензирования. Все путешественники обязаны пройти краткий инструктаж, оформить Временные документы и соблюдать Кодекс Этического Поведения Временно Прибывшего. Появился список: 1. Не вмешивайтесь в местную политику. 2. Не выдавайте себя за местного, если вы не прошли официальную легализацию. 3. Не совершайте несанкционированные перемещения. Это опасно. 4. Берегите документы. Их восстановление занимает до 17 рабочих месяцев. 5. Не паникуйте. Паника ещё никому не помогла. — Мы понимаем, что вы растеряны. Ваш разум может ещё не принять то, что вы оказались в альтернативной реальности. Но не волнуйтесь! У нас есть заботливые специалисты, уютные комнаты адаптации и, конечно, печенье! На экране снова возник город, теперь в лучах заходящего солнца. Фонтан выплескивал пар, по мостовой шагали полицейские в шинелях, а в небе медленно шёл дирижабль с надписью: "Бюро Межмирной Поддержки — Вместе сквозь реальности!" Музыка стала мягче. — Оставайтесь спокойны. Следуйте указаниям офицеров. И — добро пожаловать. Картинка на секунду замерцала, и проектор, скрипнув, замолчал. В зале снова повисла тишина. Жан сидел неподвижно, ошеломленный увиденным. Он пытался осмыслить услышанное, но всё казалось каким-то нереальным, как сон, от которого трудно проснуться. У него кружилась голова от переизбытка новой информации. Полицейский посмотрел на него с лёгким любопытством, будто следил за его реакцией. Его отвели в другой кабинет, где сделали фотографию на огромную камеру, напоминающую ящик на ножках. Фотограф был накрыт чёрной тканью. — Вам выдадут документы к концу недели. Сдайте, пожалуйста, привезённые с собой приборы для лицензирования. Жан послушно положил на стол навигатор и браслет. Они были единственным средством контроля и способом продожить путешествие. Он чувствовал почти паническую тревогу, но старался её не выдавать. Его поселили в гостиницу. Денег здесь не было как явления. Каждому было положено необходимое, но не более. В тесном номере пахло углём, окна выходили на залив. В столовой Жан перекусил. Еда была пресная, как рис без специй, даже местное печение имело только десятую часть вкуса земного. Но голод был утолён, он вернулся в комнату, принял душ (температура воды не настраивалась, была едва тёплой) и растянулся на узкой кровати с жёсткими пружинами. Жан долго не мог уснуть, мысли всё ещё путались. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, впервые оказавшимся в чужом месте. Сон был тревожным.

***

Всё же, мир, куда он попал, имел свои плюсы. Здесь заботились о нём, хоть он был пришельцем, незнакомцем, чужаком. Он много гулял по городу, чтобы скоротать время. Было сложно не пялиться на местных, а, особенно, на несметных, особенно на очевидно иных. Здесь, как в столице, можно было встретить кого угодно. И людей с фиолетовой кожей, и полностью прозрачных, и разумных ящериц, что заставило молодого человека в очередной раз усомниться в реальности. Прошло три дня. Документы не готовы, приборы не вернули. Жан стоял у перил на набережной, глядя на воду. Канал лениво мерцал в свете газовых фонарей. За крышами домов проплывал дирижабль — медленный, пузатый. В этом мире всё было чужим. Даже ветер пах иначе — маслом, раскалённым металлом, жжёным сахаром. Он ждал — документов, инструкций, чего-то ещё, но, по сути, ждал только одного: возможности продолжить поиски. Естественно, Жан пытался найти Илберта через местные инстанции. На попытку ушёл целый день. Его вежливо посылали из учреждения в учреждение, в разные концы города, Жан проходил через лабиринты коридоров, освещённых газовыми фонарями, и стучал в тяжёлые дубовые двери, украшенные медными ручками, он заполнил без преувеличения полсотни анкет и заявлений, пока на последнюю бумажку не поставили печать и не поставили: информацию о запрашиваемом человеке вы получите через два календарных месяца. Жан уже даже не расстроился. Он прикрыл глаза. В памяти всплыло лицо — ясное, знакомое, родное и чужое. Они снова в лаборатории. В ту последнюю ночь. На полу — чертежи, на доске — расчёты. Илберт нервничал. Он двигался быстро, почти лихорадочно, но сдержанно, как всегда. Жан не понимал, зачем всё так срочно. Он помогал молча, машинально. Он привык к этому молчанию: оно спасало. — Ты ведь знаешь, — вдруг сказал Илберт, не оборачиваясь. — Что я чувствую к тебе. Жан застыл. Сердце гулко ударилось в груди. Он знал. Конечно знал. Но не хотел знать. Не разрешал себе знать. — Илберт… — начал он осторожно. — Это… всё ещё может пройти. Это просто... — Фаза? — Илберт повернулся к нему. Он не был сердит. Только устал. Очень устал. Жан отвёл взгляд. Он сам себе не нравился. Не нравилось, как сжимается внутри, когда речь заходила о "таких". Не нравилось, как легко он повторял чужие слова — "пройдёт", "не взаправду", "эксперимент". Он говорил так, словно защищался. Но от кого? От Илберта? Или от самого себя? Он не считал себя гомофобом. Он был… нормальным. Обычным. Разве что немного растерянным. Разве что немного — предателем. В ту ночь Илберт ушёл рано. Утром его уже не было. Оборудование работало. Записи были в порядке. Но сам он исчез — словно шагнул сквозь грань. Без свидетелей, без прощания. Как спустя почти год поступит сам Жан, отправляясь на его поиски. Жан тогда смотрел на пустое кресло и не мог дышать. Он не знал, от чего сильнее болело — от страха или от того, что, возможно, он потерял единственного человека, который когда-либо его по-настоящему любил. Теперь он стоял здесь, в мире меди и пара, и всё, что у него было — это надежда. Может, ещё не поздно. Может, ещё можно что-то исправить?