Первопроходцы межмирных перемещений

Прошло пару минут, прежде чем он смог совладать с собой. Это было его тело, щёки, поросшие щетиной, девственная задница. То, что произошло, можно было считать сном. Жан не гей! Слезы ещё щипали глаза, но он понимал, что должен взять себя в руки ради выживания. Он вытер лицо, стараясь успокоиться. Рука случайно наткнулась на кожаную сумку. Теперь была возможность узнать, где он. Из сумки он достал идентификатор и справочник Межмирных Перемещений. Дёрнул рычаг, закрутились колёсики с цифрами. Остановились. Он проверил по справочнику. "Артемия Тета С-31. Плохо изученный мир, населён разумными рептилиями." Жан уже хотел скорее отсюда убраться, но достал браслет. Белые волны! Илберт где-то здесь! Жан вскочил на ноги и огляделся. Гиганские папоротники, тропический лес, лазурная вода. Ужасно красиво. А Жан со школы не был на море... Всё казалось каким-то слишком идеальным. Даже воздух был приятно комфортной температуры, влажный, а солнечные лучи щадили кожу. Жан разделся и занырнул в тёплую солёную воду. Она ласково касалась тела и успокаивала нервы. После воды кожу приятно холодил ветер, воздух пах морем и мхом. Даже несмотря на усталость и тревогу хотелось просто наслаждаться. Но тишина была обманчива. Что-то хрустнуло в зарослях. Жан упал, вода забрызгала лицо. В ушах стучала кровь. Снова — хруст. Скрежет. Что-то тяжёлое, влажное, будто бы с когтями, пробиралось сквозь листву. Папоротники колыхнулись, будто пропуская зверя. Жан попятился. Глупо — он был по колено в воде. Оружия нет. Только голое тело. Он выскочил из воды, схватил сумку, стал пятиться, не отрывая взгляда от кустов. Из зелени показалась морда. Длинная, с блестящей чешуёй и тёмно-жёлтыми глазами. Существо было почти его роста, мускулистое, с перепонками между пальцами и кожистой бахромой вдоль позвоночника. Оно не нападало сразу — наблюдало. Медленно приближалось, будто проверяло: пища или нет? Бросится ли, убежит ли? Жан попятился ещё дальше, шаг за шагом, пока не споткнулся о корень и не упал на спину. Существо вскрикнуло, но не набросилось. Оно наклонило голову и издало низкий гортанный звук — будто пыталось говорить. — Я… не враг, — хрипло сказал Жан, прижимая сумку к груди. — Мне просто нужен человек. Один человек. Он... мой друг. Существо моргнуло. И вдруг, неожиданно, повторило — искажённо, каркающе, будто слово было знакомо: — Д-р-уг. Потом выпрямилось и, не отводя взгляда, сделало шаг назад. А затем — ещё один. И исчезло в папоротниках. Жан сидел, не в силах пошевелиться. Что бы это ни было, оно поняло его. И, возможно, оно видело и слышало Илберта. Жан ещё несколько минут не двигался, пытаясь отдышаться. Тело дрожало — от страха, от вечерней прохлады. Он с трудом поднялся, наспех натянул одежду, бросая взгляд на заросли, где исчезла рептилия. Существо могло бы растерзать его, но не сделало этого. Оно ушло. А значит, может быть, оно не враг? Жан не стал идти в том направлении. Инстинкт подсказывал — это будет воспринято как вызов. Лучше подождать, разобраться, привыкнуть. Придумать как найти Илберта. Он сверился с браслетом — белые волны светились на экране, на этот раз чуть сильнее. Сигнал был близко. Очень близко. Восток, чуть южнее. Жан шагал по влажной почве, стараясь не шуметь. Солнце уже почти коснулось горизонта, воздух стал прохладнее. Лес жил странной, чужой жизнью — птицы здесь не пели, только иногда что-то щёлкало, посвистывало, будто трескались кости. А потом — запах. Невероятно приятный. Сладкий, свежий, манящий. Он словно переносил в детство — бабушкин пирог, весна, сирень, горячий хлеб. Жан остановился, ошарашенный. Всё тело откликнулось мгновенно: мышцы расслабились, дыхание стало ровным, внутри потеплело, будто его обняли. Он сделал шаг — и ещё один — сам не замечая, как запах вёл его, как голос. Туда, в мягкие заросли, в полутень, где среди мха росло нечто… прекрасное. Это был цветок. Огромный, выше Жана и как он по ширине, раскрытый, с пульсирующими лепестками. Цвет переходил от розового к алому, от алого к фиолетовому. В центре — будто нежное гнездо, белёсое, дышащее. Жан шагнул ближе. Он не думал. Он хотел быть внутри. И вдруг — Голоса. Мысли? "Ты не один." "Здесь безопасно." "Отдайся. Забудь." Он протянул руку. Лепестки шевельнулись — нежно, как губы. Его взгляд затуманился. В сознании будто включился свет, заполнив всё вокруг. Кожа будто покрылась мурашками, тело налилось тяжестью. Жан сделал последний шаг. Он коснулся лепестка кончиками пальцев. Цветок вдруг поднялся, опустился на его голову и закрылся. Жан оказался в плену, но не сопротивлялся. Даже если бы попытался, тело не послушалось бы. Чужие мысли заполняли голову, затуманивая всё до неузнаваемости. Жан чувствовал только тепло и не понимал, что медленно умирает. *** Он очнулся на жёсткой земле, прикрытой мхом и сухими листьями, весь в чём-то липком. Над ним был навес из папоротниковых листьев. Привстал на локтях, огляделся. Примитивная хижина. Он попытался встать, но тело будто стало тяжелее. К горлу подступила тошнота. Вскоре он снова лег, прикрыв глаза и стараясь унять рваное дыхание. — Очнулся... Что ты тут делаешь? — спросил до боли знакомый голос. Илберт сел около его ног на корточки. Жан с трудом перевёл на него взгляд. Перед ним действительно сидел Илберт. Точно его. Тот самый! — Боже, — едва выдохнул он. — Ты идиот, тебя едва не переварила местная флора. Илберт был в рваной одежде, волосы длинные, на щеке шрам. Но он был тем! Хоть и был сейчас на себя похож меньше, чем тот Илберт из альтернативного Парижа. Жан смотрел с надеждой, сил не было ни пошевелиться, ни говорить. Он просто смотрел, запоминая. Это был он! — Ты... Ты действительно здесь, — хриплым голосом произнес он. Илберт подхватил его на руки и понёс из хижины. Это была деревня разумных ящеров. На них смотрели рептилии. Некоторые даже приблизились из любопытства, видимо, Илберта они уже хорошо знали. Деревня находилась в неглубокой ложбине среди зарослей гигантских папоротников и деревьев, похожих на лианы, сплетённых в живые стены. Вместо построек в привычном понимании здесь были полузакрытые конструкции из гибких стволов, листвы и переплетённых волокон — как будто их вырастили, а не построили. — Я объясняюсь с ними жестами, — с усмешкой проговорил Илберт. — И они выучили пару наших слов. — Они помогли найти меня? — Да. Они тебя спасли. Ещё полчаса и... — лицо Илберта исказилось болью. Жан обвил руками его шею, прижимаясь к тёплому телу, и прикрыл глаза. Сил почти не оставалось. Просто уткнувшись в плечо, он позволял нести себя. Илберт принёс его на берег моря. — Ты весь липкий, в желудочном соке того милого цветочка. Я помою тебя. Он осторожно раздел Жана, погрузил в воду. Жан пытался держаться на плаву, но мышцы были ватными. Он чувствовал, как Илберт осторожно моет его — пальцы скользят по коже. Осторожно, с заботой. Как родного. Как любимого. Он не мог отстраниться, не мог сопротивляться, но и принять это было невозможно. Внутри билось что-то острое, неоформленное — что-то, от чего хотелось спрятаться. — Ты похудел за год, всё нормально? Что было, пока меня не было? — спрашивал Илберт и его голос вызывал у Жана дрожь. Жан старался отвечать, хотя слова выходили трудно, будто губы не слушали хозяина. Он отвернулся, стараясь сосредоточиться на голосе, не на руках, не на своём теле, которое отзывалось странным теплом. — Было... тяжело, — смог выдохнуть он. — Я скучал по тебе. Очень скучал. Жан позволял мыть себя, как маленького ребенка, только тихо вздрагивал время от времени. Сейчас его даже не смущало, что они голые, что руки Илберта касаются его, нежно и осторожно. Но когда Илберт запустил пальцы в волосы, чтобы прополоскать их, он не смог сдержать стона. — Я ужасно скучал, — прошептал Илберт. В голове всплыло как он отдавался ему, не совсем ему — тогда, в другом мире, в другом теле. "Это был не я", — сжимаясь, подумал Жан. Не моё тело. Не мои чувства. Это всё тогда... не считается. Но всё внутри знало — считается. Это было по-настоящему, и всё равно, что не совсем с ним. Ведь скучал он именно по этому Илберту, который сейчас тщательно убирал липкий сок морской водой. Жан уткнулся лбом в плечо Илберту, стараясь не думать. Просто чувствовать. Просто быть рядом. Он обвил его руками, прижался ближе — но в этом движении было не только тепло, но и тревога, паника. Они постирали Жану одежду, вернулись в деревню, Жан шёл, завернувшись в жесткую растительную циновку, которую Илберт взял с собой. Жилища напоминали гнёзда, укрытые навесами, каждая хижина — будто продолжение самого леса. Пол в них устилался сухими листьями и мягким мхом, а внутрь вела арка, напоминающая раскрытую пасть растения. По деревне протекал неглубокий ручей с кристально чистой водой. Возле него собрались ящеры — высокие, стройные существа с пёстрой чешуёй — занимались повседневными делами. Одни плели сети из волокон, другие подкармливали детёнышей — мелких, пушистых и удивительно ласковых. У большинства на груди висели украшения из ракушек и косточек, а некоторые носили нарукавники из кожи и древесных волокон. Они почти не разговаривали словами — только короткими щелчками, посвистами, жестами и выразительными взглядами. Когда Илберт прошёл через деревню с Жаном на руках, ящеры расступались молча, но с уважением, в котором чувствовалось участие. — Друг! — хрипло произнёс один. — Друг, — ответил Илберт с улыбкой. Их ждала щедрая трапеза. Пища подавалась в плоских чашах, вырезанных из скорлупы гигантских семян. Основной рацион состоял из печёных клубней, напоминающих картофель, только с привкусом лимона и острых трав. Также Жану дали густую, почти как кисель, жёлто-зелёную массу с семенами — она оказалась сладкой и невероятно питательной, пахла хвоей и спелыми ягодами. Они ели, молча сидя у ручья, запивая свежей прохладной водой. После еды усталость навалилась с новой силой. Но он старался держать глаза открытыми, следуя взглядом за движениями Илберта, за ящерами, которые мелькали мимо. В этот раз он мог всё запоминать, изучать внимательнее. Всё было чужим и одновременно таким... правильным. Так прошло дней семь или десять: Жан не считал. Они купались, грелись на солнце, помогали ящерам в собирательстве. Носили набедренные повязки из циновок. Говорили о прошлом, о юношестве и науке. О странных мирах, где бывал Илберт. Спали в одной хижине на груде сухого папоротника, круглой, как гнездо. Как друзья, без прикосновений. Чуть холоднее, чем друзья: между ними стояло то странное отчуждение, неприятие, обида и боль. — Нам лучше вернуться в Межмирную реальность, — сказал Илберт как-то после ужина, когда блаженное бездействие начало приедаться. — Навигатор в порядке? Жан кивнул и достал прибор из сумки. Он уже был сонный, старался держаться ровно. Илберт взял прибор из его рук, настроил координаты. — Друг! — поклонился он ящерам. — Друг, — ответили те. Появился портал, они опять были в мире бюрократии и дирижаблей. Слова смешались в один гул, звуки города ударили по ушам. Жан пошатнулся, но Илберт успел поймать его, крепко и тепло. Проходящие мимо люди косо смотрели на их первобытную одежду странно, они не догадались заранее переодеться. Пришли в гостиницу. Номер Жана был заперт изнутри, ведь он ушёл через портал, не открыв её. Им пришлось идти в администрацию. Жану велели написать объяснительную в двух экземплярах и заверить её у главного по этажу. Потом — поставить три разных печати. Когда они попали в номер, была уже ночь. Жан устало опустился на кровать, и Илберт сел рядом. Сидели молча, не глядя друг на друга, просто ощущали чужое тепло, близость. Как будто последние две недели были паузой, а теперь время запущено, жизни продолжилась. Илберт вдруг нарушил тишину: — Мне надо тебе кое-что рассказать... Свой навигатор я потерял через месяц после ухода, когда чуть не погиб в одном из миров. — Потерял?.. Что значит потерял?.. Как ты перемещался потом? — Не знаю. Непроизвольно. Я это не контролирую. Это стало полной неожиданностью. Жан молча смотрел на него, не в силах вымолвить не слова. И всё-таки спросил то, что первым пришло в голову. — Сколько раз?.. Сколько раз это уже случалось? — Около тридцати... Или сорока. Я сбился со счёту. Жана будто холодной водой окатили. — Продолжай, — стараясь держать голос как можно тише, произнёс он. Сердце билось как бешенное, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Это происходит, когда мне больно или страшно. Я, когда покинул наш мир, по факту, бежал... — он замолчал, не глядя на Жана. Тот молчал. Глаза жгло от подступающих слез, руки были сжаты в кулаки. Он молча смотрел на Илберта и старался дышать, просто дышать. И вдруг не выдержал. Не выдержала злость, боль. Всё, что копилось все эти дни, вырвалось, вылилось наружу вместе со слезами, стиснутыми челюстями и криком. — Где, скажи мне, чёртов идиот, была твоя голова?!!! Как ты посмел так рисковать! Ушёл один! В неизвестность! Не сказал даже мне! Жан схватил его за запястья, не давая отстраниться. Он сам понимал, как это выглядит со стороны: раздетый до пояса человек в растительных циновках сидит на кровати и держит в руках запястья парня, кричит на него и всё никак не может остановиться. — Сложно переживать безответные чувства, Жан. Мне казалось, что у нас всё взаимно и идёт к чему-то... И тут выяснилось, что ты натурал. Я понимаю, как инфантильно поступил. Но случилось, как случилось. Он вдруг замолчал, прикрыл глаза, начал медленно громко дышать. От удивления злость куда-то испарилась из Жана, пропала просто в одно мгновение. Он не знал, что сказать — слова будто застревали в гортани. Он смотрел на него, на закрытые глаза, на сжатые губы, на прикушенную губу — и сам не знал, что чувствует больше всего. Поэтому тихо произнёс: — Прости. Илберт сжал зубы. Он явно хотел услышать совсем не это. — У меня тут тоже есть комната. Я пойду, — сказал он, вставая. Жан схватил его за запястье. Нет, он пока не может его отпустить. — Останься, — тихо произнёс он. Внутри царила паника, но истерик больше не хотелось. Жан смотрел на него и ждал ответа, не отпуская руки. Илберт вздохнул. — Это очень эгоистично, Жан. Ты опять ведёшь себя так, будто я тебе больше, чем друг. Ты держишь меня рядом, говоришь "останься", смотришь, как будто я тебе нужен. Но стоит сделать шаг — ты отшатнёшься, будто я огонь. Это мучительно, Жан! От этих слов заныло в сердце. Жан молчал, рассматривая его лицо — хмурые брови, плотно сжатые губы. И все же не отпускал его. Они уснули рядом, на крохотной односпальной кровати с выпирающими пружинами. Жан спал беспокойно — то теснился к Илберту, то наоборот отворачивался. Разбудил его рассвет: в комнату проникали первые лучи солнца. Он сонно потер глаза, перевернулся на спину, и только тогда осознал, чьи руки крепко удерживают его поперек живота. Это ощущалось правильно и слишком... хорошо. И очень нежно. Этого не должно быть. Он не должен этого чувствовать. От этой мысли снова стало трудно дышать. Осторожно положив руку поверх рук Илберта, он ещё сильнее сжался в комок, прикусил губу и крепко зажмурился. Не плакать. Не сейчас. Спина вжалась в горячее тело. Просто он слишком устал... От этого прикосновения, от мыслей, от всего… От невысказанных обещаний, не сбывшихся надежд. Илберт проснулся. Убрал руки. Растерянно сел. Сердце Жана пропустило удар. Он не двигался, делая вид, что всё ещё спит. Пусть ещё пару минут. Просто ещё немного. Илберт нежно погладил его по волосам. Этого касания Жан старался даже не чувствовать. Шорох одежды, звук закрываемой двери — он ждал, лежа неподвижно, пока всё стихнет. И только когда стало тихо, выдохнул, перевернувшись на спину. Слезы всё равно полились сами по себе. Беззвучно. Он уткнулся лицом в подушку, стараясь подавить всхлипы. Когда Жан посмотрел на браслет, тот показывал лиловый: в этом мире в данный момент Илберта не было.