Первопроходцы межмирных перемещений

Они лежали в полутьме на полу, уставившись вверх. Сердца их бились с такой силой, что отдавались эхом. Было спокойно. Здесь существовало время, его естественный ход. Словно открылось шестое чувство, способное ощущать это. Илберт повернулся на бок. Взгляд его затуманился: он всё ещё не мог до конца прийти в себя. — Нам нужно узнать, где мы и куда идти, — произнёс он хрипло. Мягкое, синеватое свечение, оно лилось не с неба, которого не было, а со стен и потолка пещеры, покрытых грибами — высокими, до нескольких метров, на тонких ножках, с широкими островерхими шляпками, сияющими изнутри. Они росли на земле, стенах, и даже на потолке их нежный свет напоминал далёкие звёзды. Они переливались то бирюзой, то нежной лавандой. Влага с них капала крупными густыми каплями, и всё вокруг казалось зыбким, как в полусне. Жан выпрямился. Спина ныла после падения в портал, но мир не угрожал — он это чувствовал. Не было холода времени, не было трещин реальности, не было искажений. Лишь влажная тишина и пульсирующий свет. — Можешь встать? Куда пойдём? — спросил он. — Я в полном порядке. Мы вряд ли задержимся здесь. Может, вернуться в Межмирную реальность? Жан тяжело выдохнул. — Отдохнём немного. И вернёмся. Хотя не думаю, что в Межмирной реальности тебе смогут помочь. Ты тысячу раз сменишь миры, пока твою проблему начнут разбирать. Жан достал печенье из сумки, протянул Илберту. Илберт молча жевал. Потом спросил: — Есть идеи? Жан покачал головой. Он смотрел на стены, на пол, на грибы, на собственные руки, лишь бы только не смотреть на него. От этого становилось слишком тяжело. Наконец он открыл справочник, начал искать хоть какие-то ответы, продвинувшись к высокому грибу, испускающему сиреневый свет. Илберт сел вплотную, читая через плечо оглавление. — Смотри-ка... "Передовые миры в области исследований межмирных перемещений". Возможно, кто-то сможет помочь? Жан перелистнул на нужный раздел, пробегая взглядом по тексту. — В теории… возможно, — сказал он, не отрываясь от чтения. — Вот, смотри. Там был список из четырнадцати миров с кратким описанием. — Тут есть из чего выбрать. Но большие города не люблю, я пару раз перемещался из-за паники в толпе. И класс "Земля" тоже отпадает: я больше не переживу синхронизации и чужого счастья. Жан сжал губы. Ну конечно же Илберт был в той странной реальности, в том альтернативном Париже, где они пара. Они разминулись на неделю. И для Илберта это, должно быть ещё болезненнее: получить любовь и счастье от Жана, а потом потерять, как зыбкий сон. — Прости. Илберт кивнул, не поднимая глаз, ткнул пальцем в строчку: "Ванахилл Альфа 12-А". — Экотопия, лесное общество, продвинутая наука. Мне кажется, нам подходит. Жан задумался, кивнул. Действительно, звучало многообещающе. Вдруг им повезёт? Они переоделись в неудобную одежду из Межмирной реальности и настроили навигатор. *** Они вышли из портала. Их обдало запахом мха, нагретых на солнце хвойных иголок с тонкими нотками дыма. Они стояли в высоком лесу. Улыбнулись друг другу. Безопасность. Вокруг были стволы исполинских деревьев — они уходили вверх на десятки метров, переплетаясь кронами так высоко, что листва казалась потолком храма. Свет падал мягкими пятнами, проникая сквозь хвою и колебался, будто отражённый от воды. — Впечатляет, — пробормотал Илберт, и Жан едва заметно улыбнулся. Им действительно повезло. Они шли осторожно, ступая по мягкой подстилке из опавших иголок. Вскоре стало ясно: это не глушь. На одном из деревьев, чуть выше человеческого роста, висела табличка с символом в виде спирали, обведённой листьями. Из-за стволов показались верёвочные лестницы, натянутые тросы, соединяющие платформы. На уровнях повыше — деревянные настилы с лёгкими палатками, некоторые украшены гирляндами из лампочек и флажков. Отовсюду доносились тихие голоса, смех, звуки флейты и гитары. Кто-то играл, кто-то пел. В воздухе витала та особенная атмосфера, которую Жан не мог описать иначе как «вечер у костра»: тепло, безопасность, человеческое присутствие, не нарушающее природы. К ним спустились две девушки. Одна — с густыми каштановыми волосами, собранными в хвост, вторая — светлая, с разноцветными бусинами в прядях. Они переговаривались на незнакомом языке, но при виде гостей улыбнулись — без настороженности, без удивления. Просто с интересом. Язык напоминал щебет: много свистящих, щелчки, короткие слова. Жан подумал, что после возвращения этим феноменом должны заняться лингвисты: каким образом земляне могут понимать совершенно не знакомый язык. — Привет! Вы, кажется, не местные? — окликнула их одна из девушек, спускаясь с канатной лестницы. Голос у неё был весёлый, доброжелательный. На шее — амулет из резного ореха, похожего на жёлудь. Илберт кивнул: — Мы ищем кого-то, кто занимается перемещениями. У меня проблема с их контролем. Девушки переглянулись. — А-а, тогда вам в Центр Межмирных Заболеваний. Это далеко отсюда, — сказала вторая. — По канатной дороге, через верхний ярус и водораздел. Я как раз туда иду. Могу вас проводить. — Канатной… — переспросил Жан. Его голос чуть дрогнул. — Не переживай, она надёжная, — сказала первая. — Тут всё надёжное. Ну… почти всё, — она хихикнула и скрылась между деревьев. — Пойдём? — спросила провожатая. — Меня зовут Лийя. Они тронулись в путь, ступая по пружинистому мху и ступенькам, которые шатались под ногами, упруго закреплённые канатами. Деревья вокруг казались древними. Некоторые стволы были настолько толстыми, что в их дуплах явно жили люди — виднелись крошечные окна, верёвочные мосты и балкончики, усыпанные цветами. Жан шёл молча. Он чувствовал, как сердце у него бьётся где-то в горле. Всё было новым, непривычным. И — высоким. Слишком высоким. В какой-то момент Лийя подвела их к лифту, что выглядел как большая плетёная корзина, подвешенная к тросам. Она легко вскочила внутрь. — Заходите! Поедем до станции «Слияние». Жан замер на краю. Прозрачный пол. Высота. Глубина. Он сглотнул, сжал ремешок сумки. Хотел отказаться. Сказать, что может быть, ну их к чёрту, эти болезни и центры… Но мысль, что Илберт снова исчезнет, была слишком страшной. Он вдохнул. — Ладно, — ответил глухо. — Поехали. Когда корзина начала плавно подниматься, его охватило оцепенение. Деревья уходили вниз. Пространство распахивалось, как зонтик, — свет, вершины, ленты тросов, и вдали — сверкающая капля озера. Зелёные острова, связанные мостами, как будто парили в воздухе. Где-то справа — водопад, переливающийся радужной пеной. Всё казалось невозможным. — Это… — он не договорил. Илберт молчал, только чуть сжал его руку. Жан не знал, боится он или восхищён. Всё перемешалось — гул в груди, лёгкая дрожь в ногах, тошнота, пронзительная красота. Он даже на миг забыл, зачем они здесь. Хотелось просто смотреть. Но потом взгляд снова упал вниз. Земля далеко. Канат дрожит. Его дыхание сбилось. — Осталось чуть-чуть, — спокойно сказала Лийя. — Вы молодец. Держитесь. Он улыбнулся, почти не двигая губами: — Я сейчас умру от красоты и страха одновременно. Корзина мягко опустилась на круглую площадку, подвешенную в кронах между тремя исполинскими деревьями. Тут было оживлённо — люди в простых, но аккуратных одеждах — светлых широких футболках, холщовых брюках, сандалиях — перебегали по мостикам, носили какие-то ящики, перебрасывались короткими фразами. Сквозь листву виднелся купол — полупрозрачный, сияющий мягким янтарным светом. — Центр вон там, — Лийя кивнула на здание, словно сплетённое из ветвей и стекла. — Я провожу до входа, а дальше вас примут. Скажите, что вы по поводу синдрома перемещений. Доктор Арейна сейчас на смене, она лучшая. Жан кивнул, всё ещё бледный, но уже почти спокойный. — Спасибо. — Иногда надо просто ехать вперёд, даже, если боишься. Ты справился, значит, очень смелый. Жан смущённо улыбнулся. Смелым себя он никогда не считал. Они прошли по широкому мосту с перилами из волокон лиан. Под ногами шумел ветер, внизу блестело озеро. У главного входа, под полукруглым навесом, сидела женщина лет сорока в тёмно-зелёной футболке и широких штанах. — Новенькие? — спросила она, поднимаясь. — С межмирным заболеванием? — Мы не уверены… — начал Илберт, — Но, похоже, да. Только я. Перемещаюсь неконтролируемо. Всё началось после серии переходов в нестабильном состоянии. Мы изобрели прибор, я ушёл, много перемещался между мирамм, а потом это начало происходить само по себе. Жан шагнул ближе, неуверенно протянул справочник, открыв нужную страницу. — Мы нашли это. И сверили симптомы. Женщина изучила страницу, потом внимательно посмотрела на Илберта: — Вас дёргает между реальностями без вашего участия? — Да. — Иногда во сне? — Бывает. — Потеря ориентации, ощущения смазанности восприятия? — Тоже есть. Она кивнула. — Похоже на ССП, но вам всё же придётся пройти диагностику. Мы не можем утверждать диагноз только по справочнику. Однако… — она ненадолго замолчала, взглянув в сторону купола. — Мы знаем случаи, когда этот синдром можно было не просто стабилизировать, но и… преобразовать. — Что вы имеете в виду? — Жан впервые нарушил молчание, голос дрожал, но в нём звучал интерес. — Контролировать перемещения. Направлять их волей. Это возможно. Но путь небыстрый. Вам придётся обучаться саморегуляции, медитативным практикам, развивать ощущение энергетического каркаса миров… и да, прежде всего — научиться концентрировать внутреннее состояние до кристальной ясности. Без этого перемещения будут рвать вас, как шторм парус. — А лекарства? — спросил Илберт. — Только успокоительное. Настоящее лечение — это работа с самим собой. И нет гарантий. Но шанс есть. — Сколько это займёт? — Жан сглотнул. — Недели, месяцы. Возможно, годы. Всё зависит от вас. Если хотите, я отправлю вас на вводную диагностику. Мы определим степень расщепления восприятия и устойчивость к пространственным сдвигам. Потом уже будет ясно, какой путь возможен, — она чуть склонилась вперёд, — Хотите попробовать? Илберт, не раздумывая, кивнул, они со специалисткой ушли. Жан ждал его, сидя в кресле, пил странный серый чай, который ему принесли, и слишком нервничал, осознавая высоту, на которой находился и путь, который Илберту предстоит пройти. Через час или чуть больше Илберт вернулся. Он сел, молчал. Выглядел устало, но взгляд был решительным, в глазах загоралось желание. Жан посмотрел на него, едва сдерживая тревогу: — Ну? — Диагноз мы поставили верно. Мои нервы слишком нестабильны, мне нужно держать себя в руках, — он говорил короткими фразами. Перемещения не обязательно случаются в стрессе. Иногда ничто не предвещает, — он напряжённо улыбнулся, — и эта мысль тоже вызывает стресс. Я сделаю всё, чтобы исцелиться. Обещаю, — добавил он решительно. Илберт улыбнулся, как будто хотел успокоить Жана, но сам нервничал. Жан кивнул. Рука сама потянулась коснуться руки Илберта, мягко сжать пальцами его запястье. — Я помогу тебе. Им выдали палатку. Жан настоял, что на высоте спать они не будут, её расставили у подножия дерева. Темнело. Они не говорили больше. Жан сидел на траве, прислонившись спиной к дереву, смотрел на город над деревьями. Меж листьев виднелись неясные силуэты людей, свет. В отделении от их палатки жгли костёр. Парни и девушки сидели рядом, негромко смеялись, пели протяжные, печальные, а иногда быстрее и весёлые песни. — Присоединимся к ним? Или пойдём спать? — спросил Илберт. — Давай лучше спать, — отозвался Жан. Он был слишком задумчив, слишком растерян, чтобы сейчас присоединиться к веселью других людей. Они улеглись в палатку, было тесно, но не настолько, чтобы вынужденно касаться друг друга. Жан лежал на спине, руки уложил на грудь, смотрел наверх. Брезент над головой был полупрозрачный, и в свете костра тускло светились ветки дерева, переплетения лиан над ними. Он слышал сердцебиение рядом, а ещё легкое, почти неуловимое движение. Илберт спал. Жан смотрел на него — долго. Лицо Илберта казалось спокойным, почти детским, несмотря на упрямую складку между бровей. Он всегда так спал, будто не доверял миру до конца. Жан отвёл взгляд. Он знал. Давно знал, слишком давно. С тех пор, как впервые увидел, как у Илберта дрожат ресницы, когда тот смеётся. С тех пор, как понял, что больше не хочет, чтобы кто-то касался его, кроме этого человека. Но он не имел права. Он вырос в окружении, где чувства вроде этих были клеймом. Не прямо, не словами — но тишиной за обеденным столом, холодным «поступай правильно», отсутствием объятий. Где отец, услышав по телевизору новость о свадьбе двух мужчин, только поморщился: «Мир сходит с ума». Где мать молчала, но смотрела так, будто за её сыном уже тянется тень. И Жан старался быть правильным. Больше, чем кто-либо. Даже когда всё рухнуло — когда Илберт исчез, когда оказалось, что родной мир — лишь песчинка в пустыне разных вселенных, — привычка прятаться осталась. Она вросла в него глубже, чем страх, чем одиночество. Она делала его осторожным — с людьми, с собой, с чувствами. А Илберт… Он был светом, которого Жан боялся. Жан и так уже держался за него слишком крепко, если отпустить, рухнет. Он вздохнул. Илберт пошевелился во сне и пробормотал его имя — тихо, едва различимо. Жан закрыл глаза. Сердце сжалось.