Strangers from Hell

Сеул утопал в серой, зябкой влаге. Осень обрушилась внезапно, украв солнечные дни и оставив взамен лишь промозглый холод и бесконечный дождь. Ли Мён-ги, с чемоданом в руке, застыл у выхода из метро. Не торопился нырнуть в этот новый, чужой мир. Вдыхал сырой воздух, словно пытаясь увериться, что он всё ещё здесь, жив, а не давно умерший призрак. Какое-то смутное, липкое беспокойство окутывало его, словно туман, но причину он никак не мог уловить. Выйдя на улицу, он старался не смотреть на прохожих. Тёмное пальто на плечах казалось тяжёлой ношей, а зонт вздрагивал под порывами ветра. Чемодан послушно катился следом, издавая глухой, надсадный скрип. Район, в который он прибыл, дышал старостью. Здесь не было ослепительных вывесок, толкотни возбуждённых людей, оглушительного гомона, к которым Ли Мён-ги привык в Каннаме. Лишь скромные лавки, мокрый асфальт, да редкие прохожие, прячущие взгляды. Дом возвышался над ним, усталый и обветшалый. Поблёкшие стены, облупившиеся перила… Казалось, он давно перестал ждать новых жильцов. Ключ лежал в почтовом ящике – без записки, просто ключ. Чуть тёплый, словно только что выпущенный из чьей-то руки. Квартира располагалась на шестом этаже. Лифт доверия не внушал, и Мён-ги предпочёл лестницу. Каждый пролёт благоухал по-своему: затхлые запахи старых продуктов, пыль, сырость. На шестом этаже царила зловещая тишина. Дверь в соседнюю квартиру была приоткрыта. Он замер на мгновение, словно уловил опасность. Внутри царил мрак, оттуда тянуло слабым, пряным ароматом, который он не мог распознать. Дверь не шевелилась, просто стояла полуоткрытой, маня и отталкивая одновременно. Он вошёл в свою квартиру, замок клацнул, отрезая от внешнего мира. Внутри было пусто, пахло сыростью, старой бумагой и чем-то резко-химическим. Комнаты без мебели. На кухне облезлый кран. В ванной зловещее пятно на потолке. Мён-ги подошёл к окну. Вид открывался на соседнее крыло дома. Ни единого горящего окна, ни малейшего движения. Он присел. Чемодан стоял рядом, дождь за окном лил монотонно. Мён-ги не дрожал, но чувствовал, как что-то ледяное сжалось внутри, сковав сердце. В этот момент в доме щёлкнула дверь. Затем за стеной кто-то тихо засвистел. Мелодия была неузнаваемой, но в ней было что-то до боли знакомое и оттого невыносимо раздражающее. Он прислушался. Музыка лилась оттуда, где её быть не должно. Ли Мён-ги не хотел переезжать. У него не было выбора. Раньше у него была роскошная квартира в Каннаме, достаточно денег и небольшой, но влиятельный круг знакомых. Он вёл популярный YouTube-канал, рассказывая о криптовалютах и инвестициях. Но всё рухнуло в одночасье. Один из проектов, который он рекламировал, оказался мошеннической схемой. Деньги многих его зрителей испарились, а вместе с ними – и его репутация. Против него начали расследование, которое переросло в судебный процесс. Несмотря на оправдательный приговор, осадок остался: подписчики отвернулись, партнёры предали, а постоянный стресс и давление превратили жизнь в ад. Пришлось продать квартиру, чтобы расплатиться с долгами и покрыть судебные издержки. Старые друзья растворились в воздухе, работа больше не приносила ни денег, ни надежды. Осталась лишь одна потребность: уйти туда, где никто не спросит, кто он такой и что с ним случилось. Так он оказался в старом доме на окраине Сеула – в месте, которое никто не выберет добровольно. Он не надеялся на спасение. Он хотел лишь исчезнуть – раствориться в серости и тишине, где никто не задаст вопросов и не вспомнит его имя. Но прошлое не отпускает так легко. Оно всегда рядом, даже в самом тёмном углу новой квартиры. Спустя несколько мучительных минут Ли Мён-ги решил снова выйти в коридор. Возможно, чтобы проветриться, или просто ещё раз убедиться, что это не сон. Ему казалось, что тишина дома давит сильнее, чем пустота в квартире. Он медленно побрёл по коридору, освещённому тусклым светом мигающей лампочки. Сверху доносился слабый стук дождевых капель, барабанивших по крыше. На стенах виднелись облупившаяся краска и зловещие пятна плесени. Внезапно, у лестницы, он увидел человека, прислонившегося к перилам. Мужчина средних лет, в неряшливой одежде, с грязноватым лицом и блестящими, не совсем сфокусированными глазами. — Эй, ты, — тихо, но уверенно произнёс незнакомец, не отводя взгляда. — Новенький здесь, да? Мён-ги кивнул, стараясь не выказывать ни малейшего интереса. — Меня зовут Чо, — продолжил тот. — Я тут давно живу. Ты, наверное, думаешь, что это место – забытый богом район? Ха! Да тут столько историй, что и не снилось твоим криптокошелькам. — он ухмыльнулся, словно поделился сокровенной тайной. Мён-ги хмыкнул, не желая вступать в разговор. — Почему ты не на работе? — спросил Чо с лёгкой насмешкой. — Не работаю сейчас. — сухо ответил Мён-ги. — А-а, проблемы, да? Слышал, ты тот человек, который связался с… ну, с этими виртуальными деньгами. MG Coin, да? — голос Чо стал тише, почти шёпотом. Мён-ги застыл, но быстро взял себя в руки. — Вы слишком много обо мне знаете. — спокойно сказал он. — Ну, ты же понимаешь, в этом доме ничего не остаётся в тайне. Мы тут все – одна большая семья. Только семьи бывают разные. Некоторые хорошие, некоторые – так себе… — Чо вдруг сделал странное движение, будто хотел что-то показать, но осекся. — Знаешь, тут ночью голоса слышатся, — продолжил он с улыбкой. — Говорят, кто-то играет в игры, от которых не уйдёшь. Мён-ги посмотрел на него внимательно. — Вам лучше не соваться в чужие дела. — спокойно сказал он и шагнул вперёд, желая поскорее уйти. — Ха, ты думаешь, я боюсь? — Чо расхохотался, но смех быстро перешёл в мучительный кашель. — Береги себя, новичок. Дом этот не так прост, как кажется. — добавил он и медленно скрылся на лестнице, оставив после себя едкий запах табака. Мён-ги проводил его взглядом. Этот человек был слишком странным, но Мён-ги привык к странным людям. Они не вызывали у него даже намёка на страх. После того, как он, пусть и невольно, подставил своих подписчиков, он столкнулся с целой армией грубых, невоспитанных людей и научился успешно игнорировать их или ставить на место. Он не считал себя виноватым за чужие ошибки, но ощущал острую досаду от того, что потерпел неудачу сам. Всю ночь Ли Мён-ги не мог сомкнуть глаз. Комната будто сжалась вокруг него: узкие стены, пыльный потолок, металлический стук труб – всё это раздражало и вызывало глухое чувство стыда. Он не привык к таким условиям. Бывший владелец роскошной квартиры в Каннаме, с утренним кофе на балконе, теперь он ютился в жалкой конуре с отвратительной шумоизоляцией, а по соседству жил какой-то безумец, который, похоже, не знал ни минуты тишины, ни минуты покоя, ни, возможно, здравого ума. Сосед что-то без умолку бубнил в своей квартире так, что Мён-ги слышал каждое его слово. Он задумался о подработке. Может быть, на время устроиться курьером? Или на ночную смену в круглосуточный минимарт, где его, скорее всего, не узнают? Но одна лишь мысль о том, что ему придётся надеть униформу и прятать глаза, чтобы не встретиться с кем-либо взглядом, вызывала у него спазм в горле. Он вышел из квартиры. Было чуть за полночь, но над районом всё ещё висела тусклая, тяжёлая влага неразгоняемого дождя. Район назывался Ёнъанг-гу. О нём не писали в туристических буклетах. Здесь улицы благоухали мокрым бетонным асфальтом и запахом старого газа, а не ароматами кофеен и дорогих парфюмов. Название «теневая столица» подошло бы ему больше. Это был Сеул, но словно с искажённым фильтром: всё будто немного замедлено, отстало от центра на полшага, как старая прошивка, которую никто не обновляет. Мён-ги поднялся на крышу. Ему нужно было вдохнуть полной грудью. Там, под бледным светом уличных фонарей, город казался другим. Ни огней Каннама, ни бликов на стеклянных фасадах. Лишь тёмная масса коробчатых домов и редкие фары такси. Отсюда казалось, что Сеул не живёт, а дрожит в страхе. Словно он пересёк границу в параллельную версию своего города, где всё идёт так же, но хуже. Зазвонил телефон. Мён-ги вздрогнул. На экране высветилось имя: Ким Чжун Хи. Он знал, что рано или поздно она позвонит. Просто надеялся, что это произойдёт не сегодня. — Алло. — его голос был спокойным, почти равнодушным. — Ты где? — её голос был ровным, почти безэмоциональным, но даже так он чувствовал, что она на взводе и, возможно, уже ненавидит его. — В новом доме. Я же говорил тебе. — Дом? Это ты называешь домом? Я пробила адрес. Ёнъанг-гу, Мён-ги? Серьёзно? — Это временно. — Ага. Всё у тебя временно, только проблемы постоянны. Мне звонили из банка. Мой счёт почти пуст. Ты говорил, что проект надёжный. Ты говорил, что надо вложиться. — Я знаю, — Мён-ги прошёлся вдоль ограды крыши, глядя вниз. — Я не собирался подставлять тебя. — Но ты подставил. Не специально, но это не меняет сути. Я больше не могу платить за свою мастерскую, мне пришлось взять деньги у родителей. Ты хоть понимаешь, как это – возвращаться в их дом и слушать, как они говорят: «Мы же тебя предупреждали»? — Я всё исправлю. — Исправишь? Как? Подработками, да? Или ты снова станешь консультантом по инвестициям в “правильные” токены? Он молчал. — Скажи хоть что-нибудь. — потребовала она. — Дай мне немного времени. Я работаю над этим. Я не могу сейчас тебе всё объяснить, но я разберусь. Я не прошу тебя верить, просто… потерпи ещё чуть-чуть. — А мне кто вернёт полтора миллиона вон? Кто вернёт три года, которые я с тобой прожила, потому что верила, что ты знаешь, куда идёшь? Он закрыл глаза. Мокрый воздух скользнул по лицу. — Послушай, Чжун Хи, если ты так настроена… если ты действительно больше не видишь смысла, то зачем мы вообще вместе? Секунды тягучей тишины. Затем – короткие гудки. Она повесила трубку. Мён-ги опустил руку и ещё раз посмотрел на город. Тени на крышах домов начали медленно расползаться… Или ему это только показалось? Он не знал, что ждёт его завтра. Но точно знал одно: пути назад пока нет. Дождь стих, но воздух всё ещё был влажным. Ли Мён-ги стоял у перил, не шевелясь, словно растворился в этой тишине. Он не мог поверить, что всё это произошло на самом деле. Всё, что он строил, рухнуло почти в одночасье. Репутация, деньги, доверие. И вот он стоит на крыше старого дома в районе, название которого он даже не мог вспомнить, в пальто, которое уже не соответствовало его статусу… которого больше нет. Он сжал перила. «Я живу здесь», — снова и снова твердил он себе. Но разум всё ещё отказывался воспринимать эту реальность как постоянную. Он не чувствовал себя частью этого города, этого здания, этой жизни. Внезапно он почувствовал сильное, уверенное прикосновение к плечу. Мён-ги вздрогнул, словно от удара током, и резко обернулся. Сердце на мгновение замерло. Он не услышал шагов – лишь монотонный плеск дождя по мокрому бетону и собственное сбившееся дыхание. Перед ним стоял мужчина. Высокий, стройный, в черном, просторном пальто. Его тёмные волосы почти сливались с хмурым небом, а на лице играла какая-то почти мальчишеская, двусмысленная улыбка. — Ну надо же, какие люди, — протянул незнакомец с насмешливым оттенком. — Ты вздрагиваешь, словно я тебя не тронул, а пырнул ножом. Мён-ги молчал, буравил его взглядом, пытаясь прочесть что-то в незнакомом лице. — У тебя такой вид, будто ты только что откопал собственную могилу, — продолжал мужчина, не прекращая улыбаться. — Хотя, учитывая твою биографию, возможно, это не метафора. Он тихо рассмеялся. Смех был глухим, но не злым – скорее, отстраненно-веселым, как у человека, которому до смерти скучно и он наконец нашел себе занятие. — Чего молчишь, как истукан? Я знаю, кто ты, — продолжил он. — Ты Ли Мён-ги. MG Coin. Великий гуру децентрализованных катастроф, собственной персоной. Вау. Мён-ги не ответил. Глаза горели напряжением, но он держался с достоинством. — Смотрел твои видео, — мужчина приблизился на шаг, и от этого стало еще неуютнее. — Мне не хватало только попкорна. Такой уверенный, убедительный. Я бы, может, и вложился, если бы не знал, что все такие уверенные обычно либо гении, либо лжецы. Разумеется, тебе ближе второй вариант. — Кто ты? — наконец спросил Мён-ги. — А ты умеешь задавать правильные вопросы. Это плюс. Я Нам Гю, вряд ли мы встречались раньше. Квартира этажом выше… или ниже, кто считает? Тут с планировкой как в кошмаре архитектора-садиста. Мён-ги снова посмотрел на него, но уже другими глазами. Этот человек был не просто странным. Он был как фигура в шахматной партии, которую сначала не замечаешь, а потом вдруг понимаешь, что она стоит слишком опасно близко. — Ты следил за мной? — спросил он. Мён-ги уже сталкивался с теми, кто жаждал мести и выслеживал его, и этот человек чем-то напоминал ему тех безумцев. — Что-то ты слишком высокого о себе мнения, — ответил Нам Гю. — Я просто люблю крыши. Тут тихо, вид хороший. Кстати, почему ты выбрал именно это место? Неужели это действительно единственное, что такой неудачник, как ты, может себе позволить? Мён-ги едва заметно холодно усмехнулся. — Так и будешь молоть языком? — А ты что, хочешь молчать? — вопросом на вопрос ответил Нам Гю. — Не смеши. Люди, которые всё потеряли, обычно либо говорят без умолку, либо начинают разговаривать сами с собой. — Значит, ты решил поговорить со мной, потому что мне… плохо? — Нет, — спокойно ответил Нам Гю. — Я решил поговорить с тобой, потому что ты интересный. А еще потому, что в твоих глазах нет ни страха, ни стыда. Там смесь ярости и отчаянного вопроса: «Где теперь мое место?» Я знаю, где ты оказался. Тут все мы на дне. — И ты? — Ага. Только я знаю, как выжить даже в таком аду. Они стояли в тишине. Мён-ги впервые за долгое время не чувствовал себя загнанным в угол. Он ощущал напряжение, но не особо враждебное. — Ладно, — сказал Нам Гю. — Не хочу тебя задерживать. Ты, наверно, планировал посидеть в одиночестве, поплакать о разрушенной жизни и подумать о том, кто ты теперь без своего псевдо-биткойн-королевства. Но, эй, всегда рад поболтать. У тебя хорошее лицо для человека, которого раздавили. — Благодарю. Можешь идти. — сухо бросил Мён-ги. — Не благодари, не нужен мне твой сарказм. Я не из тех, кто дает советы. Я из тех, кто смотрит, как ты с ними сам проваливаешься, — Нам Гю улыбнулся и уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. — А, да. Снизу, под твоей дверью… что-то лежит. Бумага какая-то. — Что? — Сам посмотри. Может, от поклонников. А может, еще что-нибудь интересное. Он исчез так же бесшумно, как и появился. Мён-ги остался на крыше. И впервые за долгое время ему стало неуютно не от дома, а от человека. Когда Ли Мён-ги вернулся в здание, оно встретило его звенящей тишиной. Подъезд, пропахший мокрой штукатуркой и едким запахом дешевого дезинфектора, принимал его за своего, хотя сам он себя здесь считал чужим. Шаги гулко отдавались в лестничном пролете. Он поднимался медленно, по ступеням, облупившимся на краях. Ни одного лишнего звука, только его собственные шаги. Шестой этаж встретил его тусклой лампочкой, мигающей через секунду после включения. Дверь в его квартиру под номером 333 стояла в зловещем полумраке. И правда, под дверью что-то лежало. Наклонившись, он поднял свернутый листок бумаги. Сухой, тонкий, с измятыми краями, словно кто-то сжимал его в руке слишком долго. Он развернул. Чернила были смазаны, словно написано было в спешке или дрожащей рукой. «Ты такой милый, Мён-ги-а, как ты хочешь умереть?» Мён-ги замер. Внутри него поднялся резкий холод, как будто что-то впрыснули под кожу, но лицо его оставалось спокойным, почти равнодушным. Он перечитал. Бумага не казалась старой. Почерк неаккуратный, угловатый, в записке сквозила очевидная угроза. Он почти не услышал шагов – только легкое движение воздуха. Почему-то казалось, что жители этой многоэтажки передвигаются бесшумно, словно призраки. — Вы… здесь… теперь? — произнес кто-то у него за спиной. Он резко обернулся, скомкав бумагу в кулаке. Перед ним стояла женщина. Лет сорока, может чуть больше. Худая, с прямыми волосами, ниспадающими на плечи. На ней был серый трикотажный халат, босые ноги обуты в какие-то резиновые домашние шлепанцы, но не одежда смутила его, а ее лицо. Она стояла, не мигая, и смотрела прямо ему в глаза. А потом медленно, неестественно широко улыбнулась. Ее улыбка была не теплой, не доброжелательной. Она была вымученной и жуткой, как будто она знала, что в таких ситуациях надо улыбаться, но не понимала зачем. Как актер, повторяющий реплику, не понимая смысла. — Что? — спросил он, голос был низким, напряженным. Женщина не ответила. — Эта записка… твоих рук дело? — спросил он еще раз. Она продолжала смотреть, улыбка не сходила с лица, словно приклеенная. Молчание затянулось, и ему стало не по себе. — Я задал вопрос. — холодно напомнил он. Молчание. — Ты считаешь это смешным? Почему улыбаешься? Он шагнул ближе. Неугрожающе, но с тем напряжением, которое чувствуется сразу. Она не отступила, даже не дернулась. — Это не смешно, хватит молчать, — он поднял бумагу, развернул, показал. — Ты оставила это под моей дверью? Она слегка склонила голову, будто не понимает, о чём он говорит. И всё ещё эта улыбка – неестественная, пугающая, слишком долгая. Мён-ги почувствовал, как внутри поднимается раздражение, пульс участился. Он не боялся, он злился. От бессилия, от абсурда. И от чувства, что тут, в этом доме, слишком многое не имеет привычной логики. — Ты глухая? — бросил он. Тишина. — Или сумасшедшая? Она чуть приподняла брови, будто это слово ей слишком хорошо знакомо, но не обиделась. Наоборот, ей будто стало весело. Как будто он только что дал ей подтверждение, что она справляется с ролью. Мён-ги вдруг ощутил, как его кулак сжимается. Он не был склонен к агрессии – он привык решать конфликты словами или вообще избегать их, но сейчас он был в шаге от того, чтобы просто рвануть вперед и сжать ее за горло, чтобы прекратить эту немую, фальшивую сцену. Он остановился. Вдохнул, выдохнул, отступил на шаг. — Уйди, — сказал он. — И больше не смей со мной шутить, если хочешь жить. Соседка посмотрела на него еще секунду и вдруг ушла без слов. Повернулась, не теряя улыбки, и пошла по коридору. Ноги ее шлепали по полу без ритма, будто она даже не знала, куда идет. Он стоял в коридоре, пока ее шаги не затихли. Записка все еще была в руке. Влажная от его ладони. Он поднял глаза, посмотрел на свою дверь. Спать уже не хотелось. И всё же он уснул. Не помнил как, но на утро проснулся будто бы еще более уставшим. Свет не пробивался сквозь серые облака, и дождь лился всё тем же вязким, упрямым шумом. Ли Мён-ги сидел на краю кровати, одетый, но не двигаясь. Он не спал полночи – сперва из-за записки, потом из-за соседки, а потом просто не мог заснуть. Мозг шуршал мыслями, как старый радиоприемник, в котором никак не найти нужную волну. На экране телефона – гугл-карты и вкладка «работа рядом». Он пролистывал ее без особого интереса. Курьер, бариста, складской помощник, ночной администратор в гестхаусе – всё это казалось слишком «не тем». Слишком «не его». Но выбор у него, откровенно говоря, был невелик. Он встал. Натянул пальто, капюшон от худи надел под воротник, взял зонт. Квартира пахла пылью и сырой штукатуркой. Когда он вышел на улицу, оказалось, что вокруг ни души. Только мелькающие силуэты редких прохожих под зонтами. Он шел по тротуару, чувствуя, как дождь барабанит по зонту. Справа, в окне булочной, женщина раскладывала выпечку на поднос. Слева – автомастерская, пахнущая машинным маслом. Он остановился у витрины магазина сотовых телефонов. Продавец в магазине уткнулся в ноутбук и даже не взглянул в его сторону. Он мог бы зайти просто поговорить, спросить, не требуются ли сотрудники. Именно в этот момент он заметил знакомую фигуру на противоположной стороне улицы. Мужчина с черным зонтом, в черном пальто и вообще полностью во всем черном шагал легко, неспешно, будто дождь его совершенно не касался. Нам Гю. Мён-ги прищурился, словно глазам своим не поверил. Только не это, они снова встретились. Тот приближался. Было в его походке что-то лениво-хищное. Он пересёк улицу, взгляд его тут же зацепил Мён-ги. — И снова ты, мистер катастрофа, — сказал Нам Гю, остановившись прямо перед ним. Его голос был мягким, но в нём таилось что-то, что заставляло насторожиться. — Мы так часто видимся, мы что, были женаты в прошлой жизни? — Ты что, следишь за мной? Все-таки меня преследуешь? — отозвался Мён-ги. — Хочешь мне отомстить за что-то? — А что, если да? — Тогда тебе срочно нужен психотерапевт. Ты выглядишь ненормальным. Нам Гю усмехнулся и наклонил голову, будто размышляя. — Забавно. Я, кстати, психотерапевт. Мён-ги фыркнул, не веря ни на секунду. — Ты? Не смеши меня. У тебя вся внешность кричит: «Я разрезаю людей на кухне, а не слушаю их проблемы». — Люди разные, — сказал Нам Гю. — Ты никогда не можешь знать, кто сидит напротив тебя в кресле. Хотя ты сам – интересный экземпляр. Был бы рад взять тебя в качестве пациента. — Извини, я предпочитаю не платить за то, чтобы меня лечил и осуждал эгоцентричный псих. — Я не осуждаю, я изучаю. У тебя поразительно хрупкий взгляд. Кажется, что ты готов рассыпаться в любую секунду. Ты замечаешь это? — Ты просто завидуешь, что я выгляжу лучше тебя даже под дождем. Нам Гю тихо рассмеялся, искренне, от всего сердца. Этот звук разорвал пелену напряжения. — Ты прячешься за сарказмом, считая его щитом, но он не всегда срабатывает. Мён-ги смотрел в его лицо в упор. Что-то в этом человеке невыносимо раздражало, задевало за живое. Но еще сильнее, вопреки всему, притягивало. Не как друг, не как враг. Как нечто, от чего хочется отшатнуться, но потом, не в силах удержаться, все-таки оглянуться. — Ты все это говоришь своим пациентам? – спросил он, стараясь сохранить невозмутимость. — Нет, – последовал ответ. – Пациенты платят за иллюзии, и я умею их создавать. С тобой же все иначе. И еще… у тебя сейчас нет денег, верно? Отличное начало для размышлений о бренности бытия и попыток сделать хоть какие-то выводы, хотя такие как ты редко меняются. — Я бы назвал это нищетой. – холодно парировал Мён-ги. — И все же ты сохраняешь эту надменную уверенность, словно и не думаешь ломаться. Это… красиво. Они стояли под моросящим дождем, окруженные тишиной опустевшей улицы и монохромным пейзажем города. Вокруг царила звенящая тишина, будто мир внезапно выключил звук. — А ты откуда возвращаешься? – Мён-ги решил сменить тему, нарушить неловкую паузу. — Утренний сеанс. У одной моей пациентки зависимость от мужа. Прекрасный случай. Плачет каждую неделю, но продолжает приходить. — Значит, ты ей не помогаешь? — А она и не ищет помощи. Ей нужно облеченное в слова страдание, чтобы им можно было наслаждаться. Я просто внимательно слушаю. Ей этого достаточно. Вот только иногда она настолько меня раздражает, что кажется, я готов ее придушить, но, к сожалению, профессиональная этика не позволяет. Может быть, в другой жизни я убью ее и обрету долгожданное счастье… Мён-ги покачал головой, усмехнувшись. — Ты еще хуже, чем я думал. — Ты лучше, чем я ожидал. – отозвался Нам Гю. — Должен тебя разочаровать: я не интересный, я просто человек, который совершил ошибку и пытается дотянуть до завтра. — И все же ты так старательно поддерживаешь этот образ хладнокровного циника. Очаровательно. — А ты не слишком много болтаешь для психотерапевта? — А ты не слишком усердно защищаешься для обанкротившегося неудачника, которому каждый второй подписчик мечтает отомстить? Мён-ги замолчал. Это был точный удар, достигший цели, но лицо его осталось бесстрастным. — Хватит болтать, – бросил он, резко разворачиваясь. – У меня нет ни малейшего желания с тобой возиться. — Увидимся, – донеслось в ответ. – И да… у тебя такой взгляд, будто ты уже давно сам себе ставишь диагнозы. Я просто жду, когда ты попросишь рецепт. Они разошлись, и Мён-ги наконец почувствовал облегчение. Работа нашлась неожиданно быстро. Мён-ги не мог поверить, что согласился. Ночная смена в круглосуточной аптеке у старого моста, в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Владелец – неразговорчивый мужчина лет пятидесяти, в рубашке с потертым воротником. Не задал ни единого лишнего вопроса, даже не попытался выяснить, кто он такой. Лишь бегло просмотрел резюме, кивнул и сухо бросил: — Выходите в следующую среду с двадцати двух до восьми. Без опозданий. Мён-ги даже не стал спорить. Это было унизительно, но давало иллюзию того, что он хоть немного контролирует свою жизнь. До смены оставалась целая неделя. И теперь главное просто выжить. Занимать себя чем угодно, постоянно двигаться, как можно меньше времени проводить в этом угнетающем доме. Он не мог внятно объяснить, что именно его тревожит. Не какие-то конкретные вещи, а общее ощущение… словно дом был не просто старым, а наблюдающим за ним. В тот же день, после «трудоустройства», он вышел побродить по району, пытаясь отвлечься. Прошел мимо прачечной, окна которой были заклеены плотной желтой пленкой. Мимо странного продуктового магазинчика, где работали исключительно старики. Мимо полуразрушенной школы, в которой, по слухам, уже давно никто не учился. Он свернул в темный переулок и вдруг услышал за спиной шепот: — Здесь не любят, когда задают вопросы. Он обернулся – никого. Лишь прибитая к столбу табличка: «Пропавшие». И ниже – выцветшая фотография женщины лет тридцати с печальным, усталым лицом. Ни даты, ни описания, ни даже номера телефона для связи. Он наткнулся на еще одну такую листовку через два квартала. И на третью – на стене в аптеке, куда зашел узнать цену на витамины. Слишком много пропавших. Он попытался найти хоть какую-то информацию в интернете. Ни в одной из местных групп, ни на новостных порталах – ни слова. Словно этих людей никогда и не существовало. Он стоял на перекрестке, под мелким моросящим дождем, и чувствовал, как внутри нарастает тревожное напряжение. «Почему об этом никто не говорит?» «Почему я ничего не знал, пока сюда не переехал?» «Почему все это кажется таким нереальным?» Мысли вихрем носились в голове, и среди них все чаще всплывало лицо Нам Гю. Тот раздражал своей показной свободой и самоуверенностью. Его спокойствие казалось неестественным, словно он знал гораздо больше, чем говорил. И при этом он был единственным человеком в этом богом забытом месте, кто хоть как-то выделялся. Кто не казался размытым силуэтом на фоне общей серости. Мён-ги вспомнил их недавний разговор. Спокойный, ровный голос, едва заметная усмешка. То, как он смотрел прямо сквозь него, словно видел насквозь. Он уже собирался вернуться домой, когда вдруг вспомнил о записке, которую ему вчера подбросили прямо под дверь. Он тогда в ярости разорвал и выкинул ее, но с тех пор не мог расслабиться ни на минуту. Теперь, поднимаясь на шестой этаж, Мён-ги чувствовал, как напряжение нарастает с каждым преодоленным пролетом. Подходя к двери, он сразу заметил: бумага. Сложенная вдвое. Торчит из щели, словно ее только что кто-то засунул. Он выдернул записку. Ровный, красивый почерк, красная ручка. Всего одна фраза: «Ты больше похож на мертвого, чем на живого. Может, воскресить тебя?» Он замер, ощущая, как по спине пробегает холодок. Затем услышал за спиной тихие шаги – мягкие, словно в домашних тапочках. Он резко обернулся. Соседка. Та самая женщина с бледной кожей и бесцветными глазами. Стоит на лестничной площадке, слегка склонив голову. И снова эта жуткая улыбка. Пустая, лишенная всякой искренности. — Это ты? – голос Мён-ги прозвучал сухо, почти без эмоций. – Опять играешь? Она молчит, лишь продолжает улыбаться. — Тебе кажется, что это весело? Или ты просто слабоумная? Снова молчание. — Я спрашиваю, – он поднял записку. – Это твои грязные шутки? Она делает еще один шаг ближе, бесшумно ступая по лестнице. Мён-ги напряг плечи, готовясь к нападению. Еще один шаг – и он ударит. На этот раз по-настоящему. Он не испытывал страха – только ярость и всепоглощающую усталость. Но она не делает шаг. Лишь слегка склоняет голову, словно выражая сожаление. — Здесь не любят, когда задают вопросы, – произносит она. – И тот, кто пишет тебе эти записки, тоже не любит много вопросов. Затем резко разворачивается и уходит вниз по лестнице, двигаясь плавно и бесшумно. Мён-ги стоит в темном коридоре, судорожно сжимая в руке бумагу. Он медленно открывает дверь квартиры, входит внутрь и закрывает ее на два оборота ключа. Записка все еще зажата в руке – теперь уже измятая и скомканная. Его слегка потряхивает, но он точно знает одно: здесь происходит что-то странное. И он уже по уши в это втянут. Следующее утро выдалось безрадостно серым. Не потому, что дождь прекратился, а потому что все вокруг утратило свои краски и стало бесцветным. Сеул в этом районе казался вымытым до полной прозрачности. Никаких ярких акцентов, только монотонная серость. Мён-ги спустился по лестнице медленно, шаг за шагом. Он так и не смог заснуть – даже с закрытыми глазами чувствовал, как за тонкой стеной кто-то шевелится, словно проводит когтями по обоям. Но не это было причиной невыносимой головной боли. Он не мог перестать думать о вчерашней записке. На выходе из дома он на секунду замер. Кто-то стоял у калитки, закуривая и подняв лицо навстречу утреннему туману. Нам Гю. — Вот ты где, – произнес он, даже не оборачиваясь. – Я уж подумал, ты сбежал в свой благополучный район, на своем роскошном автомобиле. — Очень смешно, – ответил Мён-ги. – Напомни, ты всегда был таким мерзким типом или это профессиональное? Нам Гю усмехнулся, все еще не глядя на него: — А ты всегда был таким нервным? Я думал, ты медитируешь перед сном. Богатые же любят все эти штучки: чаши, масла, медитации – вот это все. — Я уже не богатый, ты же сам знаешь, – устало бросил Мён-ги. – И если ты хочешь поговорить – говори. — О, я просто рад видеть, что ты еще жив. Хотя, честно говоря, ты выглядишь как человек, которого уже кто-то похоронил. Они пошли по улице рядом, сохраняя дистанцию в полшага, как будто и вместе, и врозь одновременно. Обычные дома, грязные лужи, стеклянные капли на оградах. И вот, посреди этого унылого пейзажа дождливого Сеула, Нам Гю вдруг произнес: — Знаешь, я посмотрел твои старые выпуски. Мён-ги молчал. Нам Гю продолжил: — Ты был харизматичным и убедительным. Люди хотели тебе верить. Даже когда ты нес откровенную чушь про DeFi, Layer-2, метавселенные и «пассивный доход». — Это был рынок, – Мён-ги бросил на него хмурый взгляд. – Люди знали, на что шли. Я никого не заставлял. — Знали? – переспросил Нам Гю. – Ты действительно так думаешь? — Я не сделал ничего такого, чтобы заслужить эту всеобщую ненависть. Я не убивал их, не воровал, не угрожал. Я говорил: «Это моя ставка, делайте свою». Они сделали. Все. Точка. Нам Гю кивнул и улыбнулся, словно был доволен услышанным ответом. — И все же они тебя ненавидят, пишут гадости, преследуют, угрожают. Кто-то из них, возможно, даже живет где-то поблизости. Район небольшой, квартиры дешевые... – пауза. – Хочешь их всех убить? Мён-ги резко остановился. — Что? Нам Гю смотрел прямо ему в лицо, словно изучал, проникая взглядом сквозь мышцы, кожу, кости, чтобы увидеть, что скрывается внутри. — Ну? Хочешь? – мягко повторил он. – Ведь ты прав. Это несправедливо. Они вложились по своей воле, а теперь делают из тебя козла отпущения. Это не твоя вина. — Ты больной, – Мён-ги смотрел на него почти с отвращением. – Прямо сейчас я хочу убить только одного человека. — Ага, – ухмыльнулся Нам Гю. – Себя? — Тебя. Секунда тишины, затем снова смех. — Неудивительно, что тебе так плохо здесь, – спокойно сказал Нам Гю. – Это место любит трещины в людях. А у тебя не трещины, а целый чердак с поломанными балками. — А у тебя? – спросил Мён-ги. – Что с тобой не так? Нам Гю снова усмехнулся, но промолчал. Лишь бросил напоследок: — Не вздумай уезжать. Здесь только начинается самое интересное. Ты приехал как раз вовремя, Мён-ги-я. И пошел дальше, как будто и не сказал ничего особенного. Мён-ги остался стоять на месте, ощущая, как ветер дергает за подол пальто. У него было чувство, что Нам Гю – не просто психотерапевт и загадочный сосед. И что, возможно, он наблюдает не за своими пациентами, а за тем, как рушатся стены в голове самого Мён-ги.