Strangers from Hell

Ночь опустилась на Ёнъанг-гу. Узкие улицы, казалось, сжимались в тисках, сдавливая. Дом, где обитал Ли Мён-ги, покрылся мраком, словно не здание, а хищная пасть, готовая сомкнуться в любой самый неожиданный момент. Накинув пальто, он одернул воротник и шагнул в сторону коридора. Тусклый свет едва пробивался сквозь пелену пыли, обнажая паутину трещин, оплетавших стены и потолок. Из соседних дверей доносились приглушенный шепот, тихий смех, похожий на скрип половиц в заброшенном доме, и едва различимые шорохи, шаги. Внезапно из мрачного угла вынырнули две фигуры: женщина средних лет с маской неестественно яркой улыбки, словно приклеенной к лицу, и юноша, в чьих глазах плясал зловещий огонек. — Господин Ли, — пропела женщина, и улыбка ее казалась болезненно натянутой струной. — На ночную смену сегодня? Мы тут подумали… может, вместе подымим после? Ты же один, верно? Парень рядом с ней ухмыльнулся, словно наслаждаясь разворачивающейся сценой. — Не желаешь присоединиться? — спросил он с неожиданной мягкостью, от которой по коже пробежали мурашки. — Давно новых лиц не видели. Дом совсем опустел… Как затишье перед бурей, а? Ли Мён-ги остался неподвижен, его взгляд холодный и ровный, как лезвие ножа. — Благодарю, — ответил он спокойно. — Я предпочитаю одиночество. Женщина сделала шаг вперед, и в ее глазах мелькнул странный, почти нездоровый интерес. — Не будь таким неприступным. Этот дом… он притягивает, знаешь? Здесь все свои, хоть и странные. Привыкай. — Я привык к другому. — отрезал Мён-ги и, развернувшись, двинулся к выходу. Но парень неожиданно настиг его. — Ты чувствуешь это, да? — прошептал он, словно делился сокровенной тайной. — Этот район живет своей жизнью, и мы здесь не просто соседи. Мы часть чего-то большего, что меняет людей. Ли Мён-ги замер, повернулся и окинул парня холодной усмешкой. — Да, вы тут все напрочь отбитые. Ваша работа меня пугать? Плохо справляетесь. Парень усмехнулся в ответ, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто зловещее. — Возможно. А ты просто человек, который еще не понял, куда попал. Ли Мён-ги промолчал. Он обошел их и вырвался из удушающей атмосферы дома в холодную осеннюю ночь. Дождь, не переставая, барабанил по зонту, подчеркивая одиночество, ставшее его неотъемлемой частью. Спустя пятнадцать минут неспешной ходьбы он достиг аптеки, примостившейся под старым мостом – низкое, тускло освещенное помещение. Внутри царила тишина. Ряды полок, уставленных лекарствами, мерное тиканье часов и приглушенный гул улицы, проникавший сквозь толстые стены. Включив свет и накинув белый халат, Ли Мён-ги приступил к работе. Началась ночная смена, а вместе с ней новые испытания, о которых он пока не подозревал. Аптека была залита мертвенно-желтым светом, под которым все казалось изношенным и уставшим: кассовый аппарат с облупившейся кнопкой, выцветшие ценники, напечатанные на пожелтевшей бумаге, стеклянные витрины. Ли Мён-ги оторвался от экрана телефона, где беззвучно прокручивалась новостная лента о банкротстве очередной криптовалютной биржи, и поднял взгляд на дверь. Она со скрипом отворилась. Вошел мужчина лет сорока, одетый в темную, промокшую куртку. Мешки под глазами говорили о бессонной ночи, или даже нескольких. Он выглядел непримечательно, даже слишком – таким, кого забываешь мгновенно. — Добрый вечер, — хрипло произнес он, подходя к стойке. — Мне бы… что-нибудь от бессонницы. Может быть, что-то рецептурное… если возможно. Мён-ги моргнул. Он понятия не имел, какие препараты можно отпускать без рецепта. Фармацевтом он не был – его быстро обучили работе с кассой и вручили базовый список на помятом листке, который он уже успел куда-то засунуть. Он окинул взглядом полки, затем снова посмотрел на мужчину. — Что вы обычно принимаете? — Что дадут, — хмыкнул тот. — Местные, знаете ли, не привыкли выбирать. Мён-ги нашел упаковку какого-то слабого, безрецептурного средства и поставил ее на прилавок. — Это подойдет? Мужчина кивнул, но не потянулся к коробке. Вместо этого он произнес почти шепотом: — Страшное место, правда? — Район? — Ёнъанг-гу, — подтвердил мужчина. — Знаете, сколько людей пропало за последние два месяца? — Нет, — коротко ответил Мён-ги. — Я здесь недавно. — Семь, — продолжил тот. — Официально только один. Остальные «уехали», «поссорились», «пропали по собственной воле». Но вы же видите… отсюда никто не уезжает. Мён-ги слегка наклонился вперед. — Если вам так страшно, почему не уедете? Мужчина посмотрел на него так, словно впервые услышал этот вопрос. — Потому что уже не могу, — тихо ответил он. — Есть места, откуда уходят не ногами. Только головой вперед… или в черном пакете. На мгновение между ними повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком капель дождя за окном и приглушенным гулом машин, проносящихся по мосту. — Берете? — спросил Мён-ги, сохраняя ровный тон. Мужчина молча вытащил деньги, забрал лекарство и скрылся в ночи, не прощаясь. Лишь скрип двери и звук его шагов, растворяющихся в темноте. Мён-ги остался стоять, глядя на витрину, отражающую тусклый свет. Он не чувствовал страха. Только раздражение. Что за город, где нормальные люди словно вымерли? Что за дом, где улыбаются, как сумасшедшие идиоты? Что за район, где пропадают люди, и никто не задает вопросов? Он облокотился на прилавок. Все это казалось нелепым. Слишком театральным. И все же… в этом было что-то интригующее. Он снова взглянул на телефон, потом на дверь. И подумал: не все так просто с этим районом. Едва успел Ли Мён-ги отложить телефон, как тот зазвонил. На экране высветился знакомый номер. Он вздохнул – отвечать не хотелось. — Алло, Чжун Хи? — произнес он, стараясь сохранять ровный голос. В трубке послышался долгий вдох, затем тихий, дрожащий голос. — Мён-ги… — начала она. — Я беременна. А ты продолжаешь меня игнорировать. Слова обрушились на него тяжелым грузом. Он ощутил, как сердце сжалось в болезненном спазме. — Что? Ты уверена? — Да, тест показал. Я хотела сказать тебе раньше, но боялась. — Чжун Хи, — он попытался говорить спокойно, но в голосе проскользнула резкость. — У нас нет денег. Ты знаешь, в каком я положении. И у тебя тоже проблемы. — Я понимаю, но что нам делать? Это наш ребенок. — Нет, — отрезал он. — Сейчас не время для ребенка. Нам нужно думать о выживании, мы просто не готовы. — Ты хочешь, чтобы я сделала аборт? — Да. Сейчас нет другого выхода. Это наше спасение. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Понимаю, — ответила она. — Но… это так страшно. Я не знаю, смогу ли я это сделать. — Я тоже не знаю, — ответил он. — Но мы не можем позволить себе еще одну проблему. Ребенок – это проблема, ты должна это понимать. Дай мне немного времени, ладно? Я постараюсь все уладить. — Хорошо, — произнесла она сдавленно. — Но… если ты так настроен, зачем нам вообще быть вместе? Ли Мён-ги почувствовал, как в груди разрастается ледяная пустота. Ответить он не мог. Тишина между ними была оглушительнее любых слов. — Спи спокойно, — наконец произнес он. — Я позвоню позже. Он положил трубку и уставился в потолок, где отражался мерцающий свет. Мир вокруг рушился, и он больше не понимал, куда ему двигаться дальше. Аптека вновь погрузилась в полумрак, когда дверь со скрипом отворилась. Ли Мён-ги поднял глаза и увидел Нам Гю – знакомое лицо, с покрасневшими глазами и растрепанными волосами, словно тот только что вынырнул из какого-то дурмана. «Он что-то употребляет?» – от этой мысли Мён-ги ощутил легкую брезгливость. — Ты… — начал Нам Гю, расплываясь в безумной улыбке. — Только что говорил со своей девчонкой, да? Мён-ги молча кивнул, руки автоматически легли на прилавок. — Ты слышал? — спросил Нам Гю, и его голос стал тише, почти шепотом. — Девчонка беременна… Хочешь, чтобы она убила ребенка? — Не твое дело. — спокойно ответил Мён-ги, не отводя взгляда. Нам Гю уселся напротив, наклонился вперед, и в его глазах заплясали безумные огоньки. — Слушай, дружище, — начал он медленно, словно делился сокровенным секретом. — В этом городе все сломано. Люди падают, встают, кричат, а ты должен играть по своим правилам. Ты же видел, как я играю? — Не мешай, — холодно бросил Мён-ги. — У меня своя игра. — Ага, — усмехнулся Нам Гю. — Но ты только что потерял все, брат. Ты сломался и теперь хочешь спрятаться за стенами этой аптеки. Убогое, кстати, место. Мог бы выбрать что-то покруче. Мён-ги сжал челюсти. — Я не сломался. Я просто не хочу с тобой об этом говорить. — Ха! — Нам Гю сорвался на смех. — А знаешь, что смешно? Вся эта боль твоя сила. Преврати ее в оружие, а не в тюрьму. Как там говорится… Разрушь себя, чтобы познать настоящего себя. Мён-ги посмотрел на него с презрением. — И что? Ты хочешь научить меня быть таким же психом, как ты? — Может быть, — ответил Нам Гю, все еще безумно улыбаясь. — Или хотя бы понять, что мир сошел с ума, и это наша нынешняя реальность. В аптеке вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком капель дождя по стеклу. — Послушай, — наконец сказал Мён-ги. — У меня сегодня первый день на работе. У меня нет времени на твою философию. — Тогда сделай так, чтобы завтра я снова зашел сюда. Мне нравится наблюдать, как ты пытаешься выжить, — Нам Гю поднялся, пошатываясь. — Мы еще многое обсудим, бро. Нам Гю ушел, оставив после себя едва уловимый запах дешевого алкоголя. Ли Мён-ги вытер ладони о ткань пальто и откинул голову назад, глядя в тусклый потолок. «Психотерапевт, говоришь…» – подумал он с иронией. – «Наркоман с безумным взглядом, который вместо утешения несет только хаос и бредовые идеи. Да, именно таким я себе и представлял психотерапевта в этом районе». Мён-ги вздохнул и начал готовиться к ночной смене. Сегодня он понял одно – работать здесь будет непросто. Но все прошло относительно спокойно. Ли Мён-ги почти закончил смену. Улица за окном была мокрой от нескончаемого дождя, редкие прохожие спешили укрыться под зонтами. В аптеке стояла давящая тишина, нарушаемая лишь мерным капаньем воды с крыши. В этот момент дверь распахнулась, и внутрь вошел мужчина. Его одежда была испачкана темными пятнами, которые на первый взгляд казались грязью. Но Ли Мён-ги, привыкший внимательно смотреть по сторонам, сразу понял – это кровь. Мужчина шагнул неуверенно, тяжело дыша. Его взгляд лихорадочно блуждал, словно он отчаянно искал что-то или кого-то в полумраке. От него веяло сырой землёй и звериной дикостью. — Добрый вечер, — произнёс Мён-ги, стараясь сохранить невозмутимость в голосе. — Чем могу помочь? Мужчина замер, словно слова аптекаря стали для него неожиданностью. Взгляд его стал ещё более настороженным, почти загнанным. — Мне нужно лекарство для раны. — ответил он. — Что случилось? — спросил Мён-ги, с плохо скрываемой тревогой рассматривая тёмные пятна на одежде незнакомца. — Это… — мужчина запнулся, борясь с внутренним смятением, затем сдавленно выдохнул. — Я… убил. Это было… животное. Мён-ги напрягся. В голове мгновенно замелькали вопросы: кто этот человек, чего он хочет? И почему даже не пытается скрыть следы крови? — Какое животное? — осторожно спросил он. — Собака, — ответил мужчина, и в глазах его мелькнул безумный блеск. — На улице было темно. Она напала на меня… или, может, я на неё. Не помню точно. Ледяной озноб пробежал по спине Ли Мён-ги. Ему отчаянно не хотелось ввязываться в эту историю. Какое ему дело до какой-то собаки? Собственная безопасность – вот его приоритет, и он не собирался лезть дальше, чем следовало, рискуя собой. Этот человек, возможно, безумен, а с безумцами лучше держать дистанцию. — У меня есть мазь и бинты, — сказал он, открывая аптечку. — Но если рана серьёзная, лучше обратиться к врачу. Мужчина молча кивнул и тяжело опустился на стул. Пока Мён-ги готовил перевязочные материалы, тот неподвижно смотрел в окно. — Вы в порядке? — осторожно спросил Мён-ги. — Нет, — прозвучал тихий, почти сломленный ответ. — Я не в порядке давно. — Почему вы живёте в этом районе? — продолжил Мён-ги. — Потому что… — мужчина вздохнул, полный безысходности. — Мне некуда идти. Ёнъанг-гу… единственное место, где меня не спросят и не найдут. Ли Мён-ги задумался. Всё в этом районе казалось пропитанным странностью, опасностью. И этот человек лишь очередное звено в цепи зловещих событий. — Забирайте мазь и бинты, — сказал он, стараясь говорить как можно более равнодушно. — И постарайтесь больше не попадать в такие ситуации. Не переживайте, я никому не скажу, что видел вас. Мужчина поднялся, едва слышно поблагодарил и растворился в дождливой ночи, оставив после себя тягостную тишину. Спустя пару минут Ли Мён-ги уже закрывал аптеку. Уставший, он методично проверял, чтобы свет был выключен, оборудование отключено, и только потом достал ключи от входной двери. В этот момент подошёл владелец – мужчина средних лет с измученным лицом и потухшим взглядом. — Вот, ключи. — Мён-ги протянул связку. — Спасибо. — кивнул тот без малейшего энтузиазма и быстро развернулся, словно избегая любого разговора. На улице стояла промозглая сырость, но дождь прекратился. Асфальт блестел от влаги, а пустынные улицы Ёнъанг-гу казались погружёнными в ещё более зловещую тишину. Мён-ги ускорил шаг, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей и забыть хотя бы на время гнетущую реальность. Внезапно из темноты появилась фигура. Это был Нам Гю. На этот раз он выглядел чуть более трезвым, хотя глаза всё ещё оставались тяжёлыми и слегка затуманенными. — Эй, подожди. — позвал он, делая шаг навстречу. Мён-ги остановился, не испытывая ни малейшего желания общаться, но просто проигнорировать его было бы невежливо. — Что тебе нужно? — спросил он ровным голосом, с трудом сдерживая раздражение. Нам Гю криво усмехнулся, словно не замечая резкости в голосе собеседника. — Не будь таким букой, Мён-ги-я, я просто соскучился по обществу нормальных людей, здесь это такая редкость… Знаешь, — начал он, но запнулся, посмотрел в сторону, пытаясь собраться с мыслями. — Есть у меня один друг. Пациент, на самом деле. Танос его зовут. — Танос? — Мён-ги нахмурился. — Как персонаж из комиксов? Не ожидал, что у тебя есть фанаты Marvel. — Ха-ха, смешно, — покачал головой Нам Гю. — Этот парень постоянно путает моё имя. Называет меня Намсу. Я ему сотни раз повторял свое имя, но он никак не может запомнить. Намсу. Намгю. Намсу. Намгю. Я сто раз ему это повторял, как он ещё не оглох, урод. — Намсу? — Да, — кивнул Нам Гю, улыбаясь, как ребёнок, которому рассказали новую шутку. — Но меня раздражает, когда он так делает. Особенно учитывая, что он мой пациент. — Ну, если он тебя зовёт не тем именем, может, ты не такой уж и уважаемый психотерапевт? — усмехнулся Мён-ги, чувствуя, как привычный сарказм возвращается. — Может быть, — ответил Нам Гю. — Но он странный пациент. Часто путает реальность с фантазией, словно живёт в другом мире. Я, честно говоря, тоже не всегда уверен, что у меня с головой. — Тут, видимо, у каждого проблемы с головой, — сделал вывод Мён-ги, оглядывая пустые улицы. — Район словно отрезан от цивилизации. — Точно, — согласился Нам Гю. — Многим здесь становится тяжело отличить правду от вымысла, когда слишком долго задерживаются здесь. — А что насчёт тебя? — спросил Мён-ги. — Ты хоть сам понимаешь, где реальность? — Иногда, — усмехнулся Нам Гю. — А иногда нет. Особенно когда рядом такие, как ты. Ты словно не вписываешься в общую картину этого района и слишком долго здесь держишься. Ты слишком серьёзен. Ты всегда пытаешься контролировать всё вокруг, но в итоге только больше запутываешься. Мён-ги молчал, вглядываясь в темноту. Он знал, что Нам Гю прав: ему действительно тяжело отпустить контроль, и этот район не даёт ему ни минуты покоя. — Знаешь, — продолжил Нам Гю. — Я иногда думаю, что нам всем нужна небольшая доза безумия. Чтобы не сойти с ума от реальности. Так что если вдруг захочешь… Ли Мён-ги остановился. Он остался не из-за особого желания продолжать разговор, а скорее потому, что чувствовал: Нам Гю что-то скрывает. Тот стоял, слегка покачиваясь, словно неуверенно балансируя между усталостью и нервной возбуждённостью. Редкие капли дождя всё ещё стекали с крыш. — Эй, — Нам Гю сделал шаг ближе. — Я же говорил тебе, у меня нет отношений, я не ищу их, — он на мгновение замолчал, а потом добавил, как будто невзначай: — Но мы могли бы провести ночь вместе. Мён-ги посмотрел на него без удивления. Он словно заранее ожидал чего-то подобного. На его лице отразилось не презрение, не интерес, а скорее усталое равнодушие. — Снова ужасные шутки, — сказал он. — Ты всегда так лезешь в чужие границы? Или это профессиональное? Нам Гю усмехнулся: — А ты всё ещё держишь фасад, как будто тебе неинтересно. Это даже мило. Ты же понимаешь, что я не вру. С тобой… странно спокойно, странно живо и ново для этого района. Это редко со мной случается. Мён-ги поймал его взгляд и через мгновение ответил: — Тебе не хватает нормальных людей, которые не падают в обморок от твоих выходок? — О да, мне, возможно, действительно не хватает нормальных людей, — кивнул Нам Гю. — Но, если честно, мне просто скучно. Здесь, в этом районе, всё уже разложилось. Люди исчезают, словно их никто и не замечал. А те, кто остался либо фальшивые, либо сломленные. Так скучно, некому меня развлечь. — Ты про пропавших? — спросил Мён-ги. — Ага, — отозвался Нам Гю. — Слышал о них? Интересно, правда? Люди исчезают, и всем плевать. Нет поисков, нет расследований, никто не кричит в новостях. Только тишина, словно это нормально. — Мне это совсем не кажется нормальным. — сказал Мён-ги. — Конечно, потому что ты пока ещё живой. А насчёт пропавших… Я думаю, они были слабы. Все до одного. Кто-то из них, наверное, просто не выдержал. Кто-то полез туда, куда не следовало. А кто-то, может, просто захотел исчезнуть. — Слабые? — переспросил Мён-ги. — Ты считаешь, что если человек пропадает, он слабый? — А разве нет? — голос Нам Гю стал чуть тише, почти шепчущий. — Этот район как фильтр. Здесь остаются те, кто может быть хищником, а остальным предначертано быть в роли добычи. Поэтому остальные «уходят», растворяются. И никто не вспоминает о них. Мусор не должен задерживаться. — Ты же психотерапевт, — напомнил Мён-ги. — Интересная философия у тебя для врача. — Я не святой, — пожал плечами Нам Гю. — Я просто реалист. Мы все играем в свою игру, Мён-ги-я. Ты тот, кто играл в доверие и проиграл. А теперь смотришь на мир иначе, не так ли? Мён-ги сжал челюсть, но ничего не ответил. — Если хочешь выжить здесь, — добавил Нам Гю. — Тебе придётся признать: этот район не для слабых. Не для тех, кто ищет справедливость или порядок. Здесь остаются те, кто умеет быть хуже. Хуже, чем остальные. И ты, кстати, идеально подходишь. — Может, ты прав, — холодно произнёс Мён-ги. — А может, ты просто спятил от своего собственного цинизма. Нам Гю посмотрел на него внимательно, почти с интересом. Затем кивнул, будто соглашаясь. — Заболел? Возможно. Но знаешь, в болезни тоже есть свобода. Нормальные люди слишком привязаны к морали. А больные свободны. На мгновение воцарилась тишина. Потом Нам Гю снова улыбнулся. — А ты, Мён-ги-я, гораздо интереснее, чем делаешь вид. Я думаю, тебе понравится здесь, если выживешь. — Спасибо за совет, доктор. — отозвался Мён-ги и, наконец, пошёл прочь. Нам Гю остался стоять на месте. Не остановил, не позвал. Только смотрел в спину. *** Утро наступило без солнца. Тусклое, серое, с моросящим дождём, который, казалось, не прекращался ни на минуту с момента переезда Ли Мён-ги. Воздух был пропитанный плесенью, мокрыми листьями и чем-то ещё неприятным, трудноуловимым, будто запахом давно не проветриваемого подвала. Теперь Мён-ги сидел на полу в своей квартире, опершись спиной о стену. Он не спал всю ночь, провёл на работе, и сейчас тоже не мог уснуть. Даже после законченной смены в тишине он прокручивал в голове разговор с Нам Гю. Ночью всё казалось чуть более реальным, чем хотелось бы. А утром чуть более безысходным. Он вышел в коридор около девяти утра. Свет тускло мигал, как всегда, и лифт снова был сломан. На лестничной площадке он заметил, что дверь квартиры 127 приоткрыта. Он знал, кто там жил: женщина лет пятидесяти, тихая, почти незаметная. Она несколько раз пыталась начать разговор, но он вежливо отмахивался. У него не было настроения к соседским сближениям. Он постучал в дверь, услышав странные звуки внутри. Любопытство взяло верх. — Эй? — осторожно произнёс он. Тишина. — Всё в порядке? Никакого ответа. Он толкнул дверь. Та скрипнула и отворилась полностью. Квартира зияла пустотой. Внутри осколки ускользнувшей жизни: остывшая чашка на столе, одинокий луч настольной лампы, распахнутая аптечка. И кроссовок сиротливо лежал у порога. Второй исчез. Вещи не тронуты, телефон мирно покоился на зарядке. В ванной ни следа, ни записки, лишь тишина. Словно её и не было. Растворилась в воздухе. Мён-ги вышел, стараясь не хлопнуть дверью. Не хотел, чтобы подумали, будто он что-то украл и вообще был здесь. На первом этаже, у выхода, он нос к носу столкнулся с почтальоном, задумчиво вертевшим в руках бандероль. — Простите, — окликнул его Мён-ги. — Вы не видели женщину из 127-й? Лет пятидесяти, короткая стрижка. Почтальон замялся, словно припоминая, потом кивнул: — А, её… Пропала, говорят. Вчера должен был передать посылку, а она не открыла. Соседи шепчутся, что дверь всю ночь была приоткрыта, слышали что-то… Неладное, в общем. Думаете, стряслось чего? Мён-ги промолчал. Мир за стенами дома встретил его равнодушной сонливостью. Люди спешили по своим делам, зонты толкались, машины неслись мимо, оставляя за собой шлейф выхлопных газов. Ёнъанг-гу жил своей жизнью, одновременно бурной и застывшей. Больше не казался просто старым и депрессивным. Теперь он дышал чем-то мертвенным, чем-то гораздо худшим. На обратном пути Мён-ги заметил новое объявление на доске у входа. Снова пропавший человек. Молодой парень, лет двадцати с небольшим. "Последний раз видели возле аптеки на мосту" – гласила корявая надпись. Мён-ги процедил сквозь зубы ругательство. А чуть позже, под своей дверью, он нашел записку. Та же бумага, тот же почерк. «Когда придёт твой час, ты узнаешь.» Он застыл, вперившись в неё взглядом. Затем, не сгибая, швырнул в мусорное ведро. Там уже покоилась её предшественница. С каждым разом он всё острее ощущал на себе чужое присутствие. Не взгляды, не звуки – нечто иное. Давящее, выжидающее, невидимое. Он опустился на край кровати. Кто бы ни стоял за этим, пора было положить конец игре. Эти шутки переходили все границы. Сон был тяжелым, как свинец. Не тревожный, но давящий, будто он спал не на кровати, а под бетонной плитой. Проснулся Мён-ги ближе к полуночи с пересохшим ртом, пульсирующей болью в висках и духотой в комнате. Он сел на кровати, не сразу понимая, где находится. Лампа моргнула и погасла, погрузив комнату в полумрак. Снова эта лампа. Снова эта проклятая квартира. Он поднялся, распахнул окно, впуская в комнату ветер. Этого было мало. Накинув куртку, он взял сигареты и вышел. Лифт по-прежнему замер, словно впал в летаргический сон, как и всё здание. Лестничная клетка была пуста. Лишь эхо его шагов разносилось по коридору. На крыше было прохладно. Ветер нёс запах дождя, хотя небо оставалось сухим. Над Сеулом нависла низкая пелена облаков, окрашенных в зловещий оранжевый цвет от городских огней. Он закурил. — Выглядишь так, будто собираешься кого-то прикончить. — раздался знакомый голос за спиной. Мён-ги не вздрогнул. Этот голос он узнал бы из тысячи. Медленно обернулся. Нам Гю стоял у бетонного парапета, заложив руки в карманы, с привычным спокойствием в глазах. Взлохмаченные волосы, распахнутая куртка. — Просто курю. — отозвался Мён-ги. — Ага. Только ты даже сигарету держишь, как нож. — усмехнулся Нам Гю и подошёл ближе. — Не спится? — Смену отработал. Вернулся, вырубился. Теперь голова раскалывается. Нам Гю кивнул. Достал пачку своих сигарет, сел на край парапета. Словно тот, кто не боится упасть… или даже хочет. — Тут кое-что странное происходит, — медленно начал Мён-ги. — Думаю, тебе пора об этом знать. Как ни странно, но из всех в этом доме ты… самый приближенный к нормальности. — О, наконец-то? — оживился Нам Гю. — Я уж думал, ты умрёшь, храня в себе свои маленькие секреты. Мён-ги достал из кармана сложенный клочок бумаги и протянул. Нам Гю развернул записку, прочитал молча, затем вопросительно посмотрел на него. — Это странно. Даже для этого дома. — Это не первая. Остальные я выкинул, — добавил Мён-ги. — Кто-то развлекается. Он закурил новую сигарету. — И знаешь что? Сегодня я заметил, что в 127-й квартире никто не живёт. Женщина исчезла, и всем плевать. — Пропажа людей не всегда загадка. Иногда люди просто уходят. Или их забирают. — Кто забирает? — с иронией спросил Мён-ги. Нам Гю пожал плечами: — Может, мы. Может, ты. А может, кто-то, кто живёт под нами. — В подвале, что ли? — Нет. Я про буквально под нами. Ниже уровнем. Там, где никто уже не ищет. — Ты всегда был ебанутым. — устало сказал Мён-ги. — А ты всегда был человеком, которому нужно всё разжевать. Повисла тишина. Где-то вдалеке прогрохотал поезд. — Эти записки, — продолжил Мён-ги. — Они написаны одним почерком. Я даже думал, может, ты. Но решил, что это кто-то из наших чудаковатых соседей. Этот вариант ближе. Нам Гю усмехнулся, но на этот раз тише. — О, Мён-ги, это точно не мой стиль — писать записки. Если бы я захотел тебя напугать, ты бы уже боялся. И это был бы не текст. — Как страшно. — с сарказмом ответил Мён-ги и, бросив окурок, растоптал его ногой. Нам Гю посмотрел на него долго, внимательно. Его взгляд был другим не лениво-презрительным, как обычно, а словно он пытался что-то разглядеть. — А если ты сам себе их пишешь? Мён-ги фыркнул: — Вот теперь ты говоришь как психотерапевт. — Всё может быть. Возможно, ты сходишь тут с ума и хочешь наказать себя. За свою девушку, за деньги, за всё, что разрушил. — Я ничего не разрушал. Люди делают выбор сами. — Но ты поспособствовал этому выбору. А теперь живёшь здесь, среди забытых. — Ты хочешь сказать, я заслужил это место? — Хочу сказать, что, может быть, ты наконец нашёл тех, кто тебе под стать. Они молчали. Мён-ги задумчиво опёрся на перила. — Если я найду того, кто пишет эти записки, — проговорил он. — Я за себя не отвечаю. — Знаешь, — протянул Нам Гю, подходя ближе. — Я всё думаю… мы не так уж и разные. — Прости? — Я, конечно, не ищу отношений, — с усмешкой сказал он. — Но мы могли бы провести ночь вместе. Мён-ги медленно обернулся, нахмурившись. — Ты сейчас серьёзно? — Я всегда серьёзен. Особенно когда наконец разговариваю с нормальными людьми в этом районе. — Знаешь, сейчас я, пожалуй, снова хочу тебя убить. Нам Гю рассмеялся. Мён-ги решил не тратить на него больше времени и ушел, не сказав больше ни слова. Однако в квартире сон снова не шел. Небо почернело настолько, что Сеул казался нарисованным углем. Ночь почти безветренная, и в этом таилась своя угроза. Ли Мён-ги не мог уснуть, его снова потянуло на свежий воздух. На крыше старого дома было сыро. Лужи поблёскивали от неоновых огней, а перила покрылись влажной ржавчиной. Ли Мён-ги стоял у края. Лицо спокойное, как у человека, который очень устал, но не позволял себе расслабиться ни на секунду. Позади раздались шаги. Без слов, только звук ботинок по мокрому бетону. Он уже знал, кто это. — Какого черта? Ты следишь за мной? — не оборачиваясь, спросил он. — Как ты себе это представляешь? Это просто совпадение… ну, судьба, не знаю, — сказал Нам Гю. Его голос был как обычно с оттенком насмешки. — Или ты хочешь, чтобы тебя нашли именно здесь, на крыше? — Если меня кто-то и найдёт, то, надеюсь, точно не ты. — спокойно ответил Мён-ги. Нам Гю усмехнулся. Он подошёл ближе, засунув руки в карманы пальто. Волосы растрёпаны, глаза блестят чуть сильнее обычного – возможно, снова что-то принял, но держится ровно. — Ты всё время стоишь здесь, как будто ждёшь, что этот город тебя проглотит, — он сделал паузу. — Или ты всё ещё надеешься, что кто-то протянет руку и вытащит тебя? — Я не нуждаюсь в спасении, — отрезал Мён-ги. — А если ты пришёл читать лекции, найди кого-нибудь послабее. — О, я и не говорил о спасении. Знаешь, те, кто переезжают сюда, обречены быть не спасёнными, они рано или поздно сходят с ума, но ты интересный случай. У тебя лицо человека, который пережил всё, но руки как у того, кто ещё не закончил. Прежде чем Мён-ги успел ответить, ночную тишину пронзил крик. Из переулка за домом, ближе к заднему двору. Оба замерли. — Слышал? — Нам Гю чуть наклонил голову, будто наслаждаясь моментом. — Это не телевизор, — Мён-ги прищурился, взгляд стал заинтересованным. — Где-то очень близко. — Думаешь, кто-то умер? — Да. Нам Гю помолчал секунду, а потом хмыкнул: — Или кто-то репетирует. Знаешь, этот район… тут люди с фантазией. Мён-ги повернулся к нему вполоборота. — Ты сейчас серьёзно? Кто-то кричит, как будто его режут, а ты, как всегда, шутки? — Возможно, это адаптация. — спокойно сказал Нам Гю. Они стояли молча, пока внизу не раздался хлопок, будто что-то тяжёлое упало в мусорный бак. Ни шагов, ни звуков больше не последовало. — Ты хочешь проверить, что это было? — спросил Нам Гю, всё ещё глядя в темноту. Мён-ги не ответил, но по его взгляду было ясно – он пойдет. Крик, оборвавшийся резко, будто всё ещё висел в воздухе. Холодный ветер, пахнущий сыростью, пробежался по крыше. Нам Гю, заметив, что Мён-ги собирается спускаться, сказал: — Кто-то орёт, и ты сразу лезешь проверять. Неожиданно для тебя, — он усмехнулся и посмотрел на Мён-ги. — Я просто думал, ты трус. Мён-ги скосил на него взгляд. — Я не лезу, — ответил он. — Я хочу знать, что происходит в месте, где я живу. Это прагматизм, а не героизм. Нам Гю рассмеялся. Смех получился странным, будто он смеялся не над фразой, а над самим Мён-ги. Он загасил сигарету о парапет. — Прагматик, значит? Ладно, тогда пойдём. Только если нас там поджидает маньяк, ты идёшь первым, договорились? — Я иду не потому, что ты меня позвал, а потому, что я так решил. Поэтому можешь не идти за мной. Но Нам Гю, разумеется, пошел следом. Он шёл немного позади, засунув руки в карманы пальто, походка расслабленная, почти фривольная. Мён-ги шёл быстрее, шаги ровно отстукивали по лестничным пролетам. Внизу, на первом этаже, слышалось жужжание лампы в холле. Один из жильцов спал прямо в кресле у стены, рот приоткрыт, глаза полузакрыты. Они не стали его будить. Выйдя на улицу, Мён-ги ощутил ледяное дыхание воздуха на коже. Слева чернел переулок – туда, откуда, казалось, доносился предсмертный крик. Тьма там не была абсолютной: чахлый фонарь отбрасывал дрожащие блики. Он выхватывал из мрака грязную лужу и горы мусорных мешков, прижавшихся к шершавой стене. — Там. — глухо произнес Мён-ги, устремляясь вперед, не дожидаясь ответа. Нам Гю последовал за ним. Переулок тонул в сырой, удушающей безысходности, ничем не отличаясь от сотен других гниющих артерий старых районов Сеула. Кирпичные стены, покрытые плесенью, ржавая решетка, вросшая в оконный проем, и пакет с расползающимися останками кимчи, источающий тошнотворный запах гниения. Мён-ги, словно завороженный, приблизился к переполненному мусорному контейнеру и замер. На асфальте зияло темное пятно. Вытянутое, зловещее, как след от волочившегося тела. Он присел на корточки, осторожно коснулся пальцем липкой поверхности. — Свежее. — сделал вывод он. — Хм, — Нам Гю, наконец, нехотя подошел ближе. — Кровь? Мён-ги кивнул. Тишина обрушилась на них, нарушаемая лишь приглушенным гулом машин на далеком мосту и едва слышным металлическим звоном, словно кто-то случайно ударил по водосточной трубе. — Ну что, — прервал молчание Нам Гю. — Идем дальше, или повернем назад и убедим себя, что это всего лишь кошка отправилась в мир иной? — Ты действительно психотерапевт? — в голосе Мён-ги сквозила неприязнь. — Завистливый тон, — усмехнулся тот. — Даже обвинительный. Но да, я лицензирован. И, знаешь ли, для такого места я идеальный врач. Не знаю, как долго еще, но пока это так. Мён-ги обвел взглядом переулок. В самой глубине мелькнула тень, еле заметное движение. Он напрягся. — Там кто-то есть. — тихо сказал он. — Призраки? — в голосе Нам Гю прозвучали веселые нотки. — Или все-таки плоть и кровь? — Держи язык за зубами. — отрезал Мён-ги и сделал шаг вперед. Они продвинулись еще на несколько мучительных метров. Позади уходящая в ночь улица, впереди тупик, упершийся в грязную стену. Рядом с ней валялась перевернутая тележка, а возле нее черная, бесформенная сумка. Подойдя ближе, они увидели, что сумка распахнута, а внутри нее грязные тряпки. На одной из них алело незасохшее красное пятно. — Где тело? — задумался Мён-ги. — Может, утащили. Может, убежало, — Нам Гю, оказавшись рядом, прикурил сигарету. — Черт знает, но это выглядит как крутое свидание. — Тебе это нравится. — бросил Мён-ги, не отрывая взгляда от сумки. — Да, — без тени смущения признался тот. — Это забавно. Я ведь предупреждал: я не ищу отношений. Но такая вот прогулка в темноте… возбуждает. Мён-ги медленно повернулся к нему, и в его взгляде плескалось ледяное презрение. — Ты и вправду ненормальный. — холодно произнес он. — Но ты всё ещё здесь, рядом со мной. Вдалеке раздался резкий хлопок. То ли дверь захлопнулась, то ли что-то упало. Они замерли, прислушиваясь, но первым пришёл в себя Мён-ги. — Надо уходить. Он резко развернулся и зашагал прочь. Нам Гю, не торопясь, последовал за ним, тихо насвистывая какую-то странную, тревожно-мелодичную мелодию.