Strangers from Hell

Наступила ночь, и чернильная бездна неба нависла над районом, равнодушно отражая дрожащий свет уличных фонарей в зеркале мокрого асфальта. Они шли плечом к плечу по узкой тропе, петляющей от круглосуточной аптеки к их дому. Один молчаливый и изможденный. Другой странно бодрый, будто возвращался после крайне веселой вечеринки. — Работа выматывает, – бросил Нам Гю, не поворачивая головы. – Но не настолько, как собственная жизнь, верно? Мён-ги лишь хмыкнул в ответ, глубже пряча руки в карманах куртки. Он не желал бесед, особенно с этим человеком, чье настроение металось от безумия к подобию нормы с пугающей легкостью. Но Нам Гю не унимался. — Все эти люди… – протянул он, словно смакуя каждое слово. – Все эти идиоты, стекающиеся в твою аптеку, оплакивающие свои потери, отчаянно ищущие спасения… Они — отбросы. И твоя девушка тоже. Что у неё там? Беременность? Какая жалость, что она не понимает, насколько глубоко плевать её парню на неё и на её ребёнка. Мён-ги замер, его взгляд — осколок льда, пронзающий насквозь. Нам Гю сделал еще шаг вперед, лишь тогда осознав, что остался один. Он обернулся, кривая полуусмешка застыла на губах — его вечная маска. — Повтори, – прошипел Мён-ги, каждое слово как удар ножа. – Что ты сейчас сказал? — О ней? О твоей Чжун Хи? Мён-ги шагнул ближе. — Ты снова обдолбался, да? Это многое бы объяснило. Ты живешь в своем проклятом хрустальном шаре, где все вокруг хуже тебя, слабее. Ты единственный король, сука в золотой короне, зрячий среди слепых. Знаешь, может, ты просто жалкий нарцисс, которому никто не поверил, когда он молил о помощи. Поэтому ты решил, что весь мир дерьмо. Так проще, чем признать, что ты один из них. Тишина сгустилась, сдавливая горло удушьем. Нам Гю застыл на месте, и вдруг… рассмеялся. Не искренне, а как человек, наконец увидевший то, чего так долго ждал. — Так вот ты какой, когда по-настоящему живой, – произнес он, словно из самой глубины души вырвалась чистая, неподдельная эмоция. – Интересно… Мён-ги прожигал его взглядом, тяжело дыша, будто после ожесточенной схватки. В висках пульсировала кровь, ладони вспотели, как в ту ночь в аптеке, когда он впервые ощутил настоящий, леденящий душу страх. — Ты ненормальный. — бросил он в ответ. — Безусловно, – отозвался Нам Гю с пугающей искренностью. – Но, по крайней мере, я честен. Я не прячусь за своей холодной маской и не делаю вид, что все в порядке. А ты? Ты живешь, будто уже мертв. — Лучше быть мертвым, чем таким, как ты. — Правда? – Нам Гю вновь сократил расстояние, опасно близко. – Тогда почему ты не отвернулся, когда мог? Почему мы до сих пор рядом? Потому что ты чувствуешь, Ли Мён-ги. И, если захочешь, я смогу вытащить из тебя больше, чем ты сам себе позволяешь. Мён-ги долго, молча смотрел на него. Затем резко развернулся и пошел вперед. — У тебя проблемы. — Да, – рассмеялся Нам Гю ему в спину. – И ты — одна из них. Где-то наверху хлопнула дверь. Где-то внизу словно кто-то шевельнулся во тьме, но сейчас Мён-ги это не волновало. В голове эхом отдавался его собственный голос. Он и не подозревал, насколько он может быть громким. И впервые за долгое время он почувствовал себя живым. Подъезд встретил их гулким эхом шагов и затхлым запахом сырости. Мён-ги не проронил ни слова, когда двери лифта с лязгом сомкнулись за ними. Нам Гю молча прислонился к стенке, лениво потягиваясь. — Так вот ты какой, – тихо проговорил он, не глядя на Мён-ги. – Яростный, живой. Интересно. Мён-ги скользнул по нему взглядом, словно хотел выжечь, но промолчал. У него не было сил на продолжение. Не от усталости, а от переполняющих его чувств. Он боялся, что сделает что-то жестокое снова, после чего не будет пути назад. На шестом этаже он вышел. Нам Гю остался, ему нужно было на этаж выше. На прощание Мён-ги не обернулся. Лишь пальцы машинально сжались на ключах. Квартира встретила его, как всегда, холодом. Тусклый свет, обои на стыках вздулись, словно от влаги или от чьего-то дыхания. За окном пустота, никакого города. Лишь фонари, утопающие в тумане, и неясные контуры домов напротив. Он разделся, небрежно закинул одежду на спинку стула и пошел в душ. Вода текла вялой струйкой, медленно нагреваясь. Пар пополз по запотевшему зеркалу, и в отражении на мгновение мелькнуло лицо, которое не было его. Он замер, глаза сузились. Резко обернулся — никого. Лишь полумрак и собственное сбивчивое дыхание. Но почему-то острое чувство чьего-то присутствия не покидало его. Он встал под струи воды. Пар окутал плечи, грудь, на мгновение стало почти уютно. Мозг впервые за день ослабил хватку. Мён-ги позволил себе закрыть глаза, словно тело вспомнило, как это — быть человеком. И тогда он это почувствовал. Кто-то стоял за дверью. Он не слышал шагов, но чувствовал это каждой клеткой кожи. Мён-ги открыл глаза. Потянулся за полотенцем, вытер руки, вышел в коридор. Дверь в ванную приоткрылась сама собой едва заметно. Он стоял напротив, абсолютно неподвижно. — Кто здесь? – произнес он вслух. Молчание. Он прошел по всей квартире, проверил замки, окна. Все было закрыто. Лишь в углу кухни лежала записка, которой раньше не было. Она была написана аккуратным, даже чересчур выверенным почерком. "Ты ведь знаешь, что душ смывает не всё. Некоторые вещи въедаются в кожу." Мён-ги прочитал это дважды, затем сжег записку над газовой конфоркой. Бумага сворачивалась и темнела. Он не дрогнул, но внутри снова разлился лед. Не страх, скорее отчетливое знание: кто-то все это видит. Кто-то ближе, чем кажется. Он не спал той ночью. Ждал рассвета. Ждал новой встречи с Нам Гю. С тем, кто, возможно, знал чуть больше, чем должен. Мён-ги каким-то образом проспал до вечера следующего дня. В последнее время он все больше чувствовал себя оторванным от реальности. Он вышел из дома ночью, собираясь на ночную смену. Ночь опустилась над районом, воздух был влажным, пропитанным запахом ржавчины и дождя. На горизонте маячили темные силуэты старых построек. Ёнъанг-гу не просто жил отдельно от остального Сеула — он гнил изнутри, как плод, который давно должен был упасть, но все еще висел на ветке. Здесь не горели яркие вывески, здесь не было счастливых надежд на будущее. Только страх, безумие и кровь. Мён-ги шел по тусклой улице от дома к аптеке. Смену ему никто не отменил, и даже после ночных откровений с Нам Гю рутинная реальность не собиралась отступать. Он чувствовал, что дрожь в теле вызвана не усталостью. Когда он подошел к аптеке и вставил ключ в замок, сзади раздался резкий, металлический скрежет. Он резко обернулся, заметил, как в переулке мелькнула тень, но лица он не увидел. Только быстрый звук шагов, словно кто-то бежал босиком по мокрому асфальту. Он зашел внутрь, включил свет. Холодные лампы вспыхнули, осветив чистые полки, кассу и стеклянную витрину с седативными препаратами. Все было одновременно привычно и чуждо. Не прошло и пятнадцати минут, как дверь распахнулась резко, будто ее выломали. На пороге стоял мужчина. Высокий, худой, лицо измазано чем-то темным. Одежда грязная, рваная. Глаза пустые, не моргающие. В одной руке он держал что-то похожее на железный лом, в другой маленький, окровавленный мешок. С него капало на пол. Мён-ги медленно потянулся к тревожной кнопке под прилавком, но тот уже шагнул вперед. — Не стоит никого звать, – проговорил незваный гость. – Я просто… ищу место, где можно спрятаться. И что-нибудь от боли. Очень болит. — Ты ранен? – Мён-ги не сводил глаз с его рук. — Я… – мужчина приподнял мешок. – Я нашел её во дворе, она уже не шевелилась. Но у неё были такие теплые и вкусные органы… Мён-ги отступил на шаг. Сердце билось часто, но лицо оставалось непроницаемым. Он повидал немало странных людей за последнее время, но к этому нельзя было привыкнуть. — Ты… убил собаку? — Это была не собака, – прошептал мужчина. – Я узнал её. Она жила на пятом этаже, у неё были красивые руки. Он вытащил из мешка что-то тонкое, костлявое. Палец, аккуратно обмотанный кольцом. Мён-ги больше не думал. Он бросился к шкафу с аптечным ножом маленьким, складным, но острым. Мужчина закричал, когда Мён-ги метнулся вперед, и ударил его по плечу ломом. Боль пронзила, но тело двигалось на автомате. Они упали вместе, зацепив витрину. Стекло разлетелось в стороны. — Ты один из них! – кричал тот, вырываясь. – Ты уже чувствуешь это, да?! Гниль внутри! Она делает тебя живым! — Заткнись. – процедил Мён-ги, вонзив нож в живот. Глухой хрип, кровь, крик, похожий на рвущийся из глотки вой. Мужчина выгнулся, задрожал, но не умер сразу. Только смотрел и шептал. — Ты тоже… останешься… Когда все закончилось, Мён-ги сидел на полу, вытирая лицо рукавом. Тело дрожало не от страха, а от чего-то другого — необъяснимой, почти животной ярости. Он чувствовал, как подрагивают пальцы, но глаза были пустыми. В этот момент на фоне прозвучал знакомый голос: — Надо признать, ты неплохо держишься под давлением. Он повернул голову. В дверях стоял Нам Гю, как обычно слегка расслабленный, будто вышел на прогулку, а не стоял перед человеком, только что зарезавшим кого-то. — Ты в порядке? – спросил он, медленно подходя. – Или тебе все это нравится чуть больше, чем ты готов признать? Мён-ги смотрел на него долго и без слов. А Нам Гю уселся на прилавок и добавил: — Что ж… добро пожаловать, Мён-ги-я. Добро пожаловать по-настоящему. Этот район принял тебя, и дороги назад нет. — Почему бы тебе не пойти к черту? И Нам Гю действительно вскоре ушел. Смена тянулась мучительно медленно. Несколько посетителей обычные, нервные. Мён-ги молча выдавал им витамины и глазные капли. Никаких слов. Позже, когда смена почти закончилась, в аптеку снова зашел Нам Гю. Как всегда, бесшумно, без приветствия. Он оперся локтем о стойку и уставился на Мён-ги так, будто смотрел не на него, а сквозь. — Выглядишь уставшим, – сказал он спокойно. – Или ты теперь вообще не спишь? Мён-ги оторвал взгляд от бумаги, которую заполнял. — Ты что, теперь следишь за мной? – лениво поинтересовался он. — Не нужно следить за тем, кто каждый вечер сам себе рвет нервы на глазах у полумертвого района. Это просто наблюдение. — И что ты наблюдаешь? Нам Гю усмехнулся. — Тебя он все-таки не принимает. — Кто? — Район, дом и люди. Он тебя чувствует, и он не согласен. — Как будто у него есть выбор. — Выбор есть всегда. Разговор рисковал навечно завязнуть в этом зыбком мареве полутонов, но стеклянную дверь аптеки вдруг пронзил визг. Короткий, надтреснутый, словно в горло вонзили осколок, и человек не успел даже испугаться. Мён-ги молча обернулся к двери. Нам Гю не шелохнулся. — Что это было? — Кажется, ты только что услышал, как умирают. — ответил Нам Гю без тени шутки. — И что теперь? — Пойдем посмотрим? Они вышли вместе. За углом, возле мусорных баков, на мокром асфальте лежал человек без обуви. Лицо в кровавом месиве, глаза распахнуты, бледные губы застыли в полуулыбке, словно в последнюю секунду его посетило смешное воспоминание. Мён-ги замер, вглядываясь в изувеченное лицо. Не столько от шока, сколько от назойливой тревоги: он точно уже видел этого человека, но не мог понять где. — Он не первый, — проговорил он. — Но это уже… Он запнулся. Потому что, когда он повернулся, чтобы бросить взгляд на Нам Гю, а затем снова перевел глаза на место, где только что лежал человек, там никого не было. Асфальт чист. Лишь мусор в разорванном пакете трепещет от случайного ветра. Ни крови, ни следов — словно это привиделось им обоим. — …Ты это видел? — хрипло спросил Мён-ги. Нам Гю слегка улыбнулся, не оборачиваясь. — Конечно. — Тогда где он? — Район забрал, — просто ответил Нам Гю. — Он избавляется от тех, кто ему поперек горла. Или же покойник оказался несговорчив, и смерть отменили. Кто знает, увидим ли мы его еще… — Я начинаю думать, что ты нарочно говоришь загадками, чтобы я не задал главный вопрос. — Какой? Мён-ги скрестил руки на груди, глядя в пустую черноту, где только что лежал человек. — Не "где он?" и не "что здесь происходит?". А "почему я остаюсь здесь?". Нам Гю наклонил голову, изучая его лицо. — А ты все еще веришь, что что-то контролируешь? — А это неправда? — Оглянись, Мён-ги-я. Ты правда думаешь, что здесь вообще хоть что-то под контролем? Мён-ги молча вернулся в аптеку первым. Захлопнул дверь, опустился за стойку. Кожей чувствовал, как сквозь холодное стекло витрины тянет чем-то ледяным. Позже, стирая пыль с полок, он услышал, как с улицы Нам Гю тихо напевает какую-то странную, детскую песенку. Дождь обрушился внезапно — яростный, сильный. Он хлестал по жестяному козырьку аптеки, окрашивал лужи зеленым светом неоновой вывески, и улица приобрела тот самый отталкивающий вид, когда хочется идти быстрее, не оборачиваться, не говорить с незнакомцами. В эту ночь Мён-ги ощущал, как пространство вокруг сжимается. Он закрыл аптеку на десять минут, вышел покурить. Стоял под навесом, вглядываясь в пустоту. Сигарета дрожала в пальцах, но он списывал это на усталость. И все равно взгляд отрывистый, напряженный. Как у загнанного зверя, чующего капкан. — Ты сегодня тише обычного. — прозвучал знакомый голос. Нам Гю возник, словно материализовался из дождя, руки в карманах тонкой куртки, капюшон надвинут на лоб. Ни капли воды на лице и одежде. Словно дождь сам его избегал. — Привыкаю, — ответил Мён-ги, не глядя. — Или ломаюсь. Что звучит хуже? Нам Гю пожал плечами. — Здесь нельзя выжить в балансе. Тут либо гниешь, либо становишься тем, кто режет. Вспоминаешь, кто ты, знаешь? Или забываешь окончательно. Мён-ги бросил сигарету в лужу, раздавил ботинком. — Почему ты все время говоришь так, будто мы не в Сеуле? Как будто… это уже другое место? — Потому что так и есть. Это не Сеул. Это выброшенный осколок. Место, которое должно было умереть, но почему-то выжило. — Чушь. — Ха-ха, Мён-ги-я, ты все еще отрицаешь очевидное. Это даже забавно. Тогда объясни, почему никто не может уехать? Почему ты все еще здесь, даже когда хочешь уйти? Мён-ги промолчал. Они оба знали, что он пробовал. И автобус, и такси, и даже пешком. Каждый раз возвращался, будто петля замыкалась. Тишину разорвал грохот словно в переулке что-то обрушилось. Быстро, глухо. Не мусор, не коробка, а что-то тяжелее. — Это был не мусор, — резко сказал Мён-ги. — Пошли. — Ты вечно лезешь туда, где опасно. — усмехнулся Нам Гю, но последовал за ним. Они свернули за угол, туда, где не было ни ламп, ни окон. Только сырые стены, мусорные контейнеры и черные, как нефть, лужи. И где-то посередине лежало тело. Оно дергалось не от боли, а словно что-то пыталось вытянуть его внутрь асфальта. Неестественные конвульсии, будто человек тонул на суше. — Что за черт… — Мён-ги на мгновение застыл. — Это… — начал Нам Гю, но голос его оборвался. Он некоторое время не употреблял наркотики, и Мён-ги, наконец, начал замечать проблески если не страха, то тревоги в этом безумном человеке. Фигура вынырнула из тени живая, на вид то ли человек, то ли монстр. Она налетела на них с молниеносной скоростью, словно знала, что будет сопротивление. В ее руке блеснул нож ржавый, короткий, с зазубринами. Мён-ги не думал, действовал на автомате. Он оттолкнул Нам Гю в сторону и сам принял удар. Лезвие полоснуло по плечу горячо и больно. Но он уже отвечал. Его кулак врезался в лицо нападавшего с хрустом. Капюшон слетел, обнажив перекошенное лицо незнакомца — глаза стеклянные, губы в крови, дыхание сиплое. — Ты кто такой, а?! — спросил Мён-ги, пнув его в живот. Фигура отлетела, рухнула на землю и в тот же миг растворилась. Ни крика, ни следа, ни крови. Только пустота, словно ее никогда и не существовало. Мён-ги стоял, тяжело дыша, сжав руку, которой только что бил. Нам Гю отряхнул куртку и спокойно подошел к нему. — Тебя ранили в плечо. Неглубоко, но лучше перевязать. — Что это было? — Привычные будни этого района… Хотя почему-то в последнее время именно тебе приходится с этим сталкиваться, — Нам Гю вдруг усмехнулся. — Ты неплохо дерешься. — Не в первый раз. — Да, я знаю. Мён-ги повернулся. — Что? Нам Гю кивнул. — Я изучал информацию о тебе. Про твои дела, про твою девушку, про крипту. Ты думаешь, я просто психопат с улицы? Но я не всегда жил здесь. Мён-ги сжал челюсти. Конечно, он не думал, что Нам Гю обычный псих. Он казался самым нормальным здесь, но его странность все равно никуда не девалась. Просто на фоне остальных была менее заметна. — Ты следишь за мной? — Я тебя изучаю, — спокойно ответил Нам Гю. — Потому что мне интересно. Ты не похож на местных. Ты живой, а все остальное здесь гниет. Мён-ги вдруг шагнул ближе. На лице ничего, пустота, но в голосе резкость. — Ты знаешь больше, чем остальные. Скажи мне честно. Я могу выбраться отсюда? Нам Гю смотрел прямо в глаза, на лице дрогнула издевательская улыбка. — Нет. — Тогда зачем ты продолжаешь делать вид, будто все еще нормально и у меня есть шанс сохранить здравый рассудок? — Потому что, Мён-ги-я, ты еще не решил, кем хочешь стать. И в эту секунду в небе раздался новый грохот. — Сколько лет ты здесь живешь? — спросил Мён-ги. Утро еще не наступило, было около пяти. Район словно дышал, но не просыпался. Нам Гю зевнул, потянулся, словно вопрос его раздражал. — Я не живу, я существую. В этом есть разница, тебе не кажется? — Хорошо, — Мён-ги остановился и посмотрел на него внимательно. — Тогда как ты, существуя здесь, умудрился знать столько и, в отличие от остальных, сохранить рассудок? Люди исчезают, появляются мертвые, потом снова живые. Ты не удивляешься и не боишься, хотя безусловно отличаешься от них. У тебя даже слюнки не текут, когда видишь кровь, ты будто к ней привык. Нам Гю усмехнулся. — Ты наконец-то начинаешь говорить со мной с интересом. Я уж думал, тебе нравится быть немым куском бетона. — Скажи, — голос Мён-ги стал ниже. — Ты знаешь, где выход? Наступила пауза. Дождя уже не было, но асфальт под ногами оставался влажным. Нам Гю сунул руки в карманы. — Ты думаешь, я оставался бы здесь, если бы знал? — Да, — Мён-ги не моргнул. — Думаю, ты, придурок, остался бы ради собственного удовольствия. Ради игры и чужого страха. Нам Гю широко улыбнулся. — Боже, ты такой милый, когда пытаешься раскусить меня. Но да, — он чуть склонил голову. — Может, я и правда знаю что-то. Может, даже видел выход. Может, был совсем близко. Мён-ги сделал шаг ближе. — Тогда пошли. Нам Гю замер. Он смотрел с интересом, как кошка на свернувшуюся мышь. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. — Без оружия? — А мы что, идем воевать? Я хочу уйти отсюда. Нам Гю посмотрел на небо, как будто проверял, в порядке ли оно, и махнул рукой. — Ладно. Почему бы и нет. Веселье должно продолжаться. Они шли молча, улицы становились уже, а дома темнее. Район и правда словно не имел края, как бесконечный фрагмент, зацикленный и повторяющий сам себя. Мён-ги ощущал, как постепенно нарастает тревога, будто его организм предчувствует не ошибку, а ловушку. — Ты знаешь, почему люди здесь не выбираются? — нарушил тишину Нам Гю. — Потому что выхода нет? — Потому что они не заслуживают выхода. Район как живое существо. Он распознает чужаков, чувствует слабость и жрет ее. Он не отпускает тех, кто пришел сюда, чтобы спрятаться. А ты, Мён-ги-я, пришел именно за этим, да? — Я пришел, чтобы временно залечь на дно, а потом вернуться. — Ну вот. Поэтому ты останешься. Мён-ги сжал зубы. — Хватит болтать, покажи выход. Нам Гю остановился у бетонной лестницы, ведущей под мост. Там было темно, тише, чем в могиле. Он присел на корточки и указал в глубину. — Пройдём этот туннель. Там, в самом конце, будет поворот, за ним ограда и за оградой дорога прямиком до Сеула. — Всё так просто? Нам Гю обернулся, на его лице появилась довольная улыбка. — Конечно, нет. Там сторож. У выхода всегда есть сторож. — Кто? — О, ты его узнаешь. Туннель оказался узким, словно змеиная глотка. Мён-ги шёл первым, и Нам Гю, крадучись за спиной, шептал что-то не то молитву, не то песню. Просто невразумительное бормотание. И вдруг почувствовалось движение: сначала скрежет, потом шаг. Из кромешной тьмы возникло нечто, напоминающее человека. Лицо в багровых пятнах, рот искривлён в жуткой гримасе, в руках ржавый железный лом. Без предупреждения тварь ринулась на них, и разверзся хаос. Мён-ги увернулся от удара, судорожно вцепился в горло нападавшего и со всей силы ударил его головой о стену. Нам Гю залился безумным хохотом — ему явно нравилось происходящее. — Сильнее! Ты можешь лучше, Мён-ги-я! Казалось, его вновь захлестнула волна наркотического опьянения. Мён-ги бил снова и снова. Грубо, яростно, безжалостно. Кровь хлестала, но фигура не падала. Она продолжала наступать, словно смерть была ей неведома. — Он не человек! – прокричал Нам Гю. – Бей в глаза! В глаза, понял?! Мён-ги всадил пальцы в лицо противника. Тот издал душераздирающий визг, забился в конвульсиях, завыл и рухнул на землю. Они оба стояли, тяжело дыша, в смрадном воздухе туннеля. Мён-ги дрожал от напряжения. — Это был сторож? — Один из них, – Нам Гю вытер кровь с лица. – Их несколько. Каждый для тех, кто почти добрался до конца. Мён-ги, обессилев, прислонился к стене. — Я хочу уйти. — Я знаю, – Нам Гю подошёл ближе. – Но ты уже не тот, кто может просто взять и уйти. Мён-ги в ужасе смотрел на труп у их ног. Он исчезал прямо на глазах, словно разлагался за считанные секунды. — Ты всё это знал с самого начала. Нам не выбраться, да? Нам Гю лишь пожал плечами. — Мне просто было любопытно, как далеко ты готов зайти. — Зачем? — Потому что ты становишься особенно интересным, когда умираешь медленно. И в этот момент свет тусклого фонаря погас, а вместе с ним исчезли и стены туннеля. И они оба остались в непроглядной тьме, под низким потолком аптеки, где даже само время текло по-иному. Мён-ги застыл на месте, оцепенев. Он окончательно осознал: выхода нет. Вернувшись домой в тот же день, он рухнул в кровать, провалившись в забытье, но спустя мгновение его разбудил странный стук. Нервный, неритмичный, словно кто-то костяшками пальцев постукивал по чему-то мягкому и живому, то затихая, то усиливаясь. Мён-ги открыл глаза, пытаясь осознать, где он находится. Сердце гулко билось, голову словно сдавили тисками. Он бросил взгляд на часы — 04:13 утра. Стук приближался. Казалось, он доносится отовсюду: снизу, сверху, из-за стены, из самой головы. Мён-ги поднялся и осторожно приоткрыл дверь. Коридор был залит грязным, мерцающим светом. Несколько соседей медленно проходили мимо, не произнося ни слова, не поднимая глаз. В руках они держали какие-то белые листы бумаги, а один из них нёс в руках оплывшую свечу. — Что за чёрт… – прошептал Мён-ги. Один из мужчин остановился, заметив его. На нём был надет строгий костюм, однако на ногах красовались домашние тапочки, а взгляд был абсолютно пустым. — Жилец триста тридцать три? – глухо спросил он. — …Да, – Мён-ги нахмурился. – Что происходит? — Собрание, – ответил тот. – Общее. Третья неделя месяца, присутствие обязательно. — В четыре утра? — В четыре тишина. В четыре пятнадцать собрание. Вы, похоже, не ознакомились с правилами. — Какие, к чёрту, правила? – голос Мён-ги стал жёстче. – Я здесь и месяца не живу, никто ничего не говорил. — Значит, самое время узнать. Подъезд «А», нижний вестибюль. Секретарь уже начала зачитывать список. Не дожидаясь ответа, сосед отвернулся и побрёл дальше. Мён-ги, пребывая в полнейшем замешательстве, постоял еще немного, а затем, вырвгался, вернулся в квартиру, наспех переобулся и вышел. Нижний вестибюль был до отказа забит людьми, однако в зале царила зловещая тишина. Ни разговоров, ни шепота — лишь скрип старых кресел, шорох одежды и приглушённый голос, доносившийся откуда-то из центра зала. Там, за пластиковым столом с громкоговорителем в руках, восседала женщина лет пятидесяти с туго зализанными волосами. На груди у неё висела табличка: «Координатор Подъезда А – Сон Ён Чжа». — …квартира четыреста тридцать два — отсутствие. Вторая пометка. Квартира сто семьдесят один — отсутствие. Пометка: временно проживающий. Квартира девяносто пять — предупреждение за запах гари в ночное время. Квартира триста тридцать три… Несколько человек обернулись, уставившись на Мён-ги. Он стоял у двери, засунув руки в карманы, с настороженным взглядом. — Это я. – произнёс он, и в голосе его прозвучал вызов. Сон Ён Чжа подняла на него свой немигающий взгляд и бесстрастно произнесла: — Первый визит. Ознакомление с положением. Садитесь. — А если я не хочу? Тон, царивший в зале, мгновенно изменился. Люди сидели, не шелохнувшись, но тишина эта стала напряжённой, словно воздух вокруг стал тяжелее. Женщина не ответила, продолжая сверлить его взглядом. — Я спросил: если я не хочу? Я работаю ночами, я не обязан… — Этот дом не интересуют твои ночные графики. – прозвучал чей-то голос сбоку. Мён-ги обернулся и увидел одного из жильцов. Его лицо показалось ему знакомым, однако выражение было мёртвым. — Здесь мы все подчиняемся одной системе, – добавил кто-то ещё. – Выжившие подчиняются. Мён-ги медленно обвёл взглядом всех присутствующих. Людей было явно больше трёх сотен. Все в разной степени запущенности, но во всех глазах горел один и тот же пустой огонёк, словно у кукол, научившихся моргать. — Я думал, у нас обычный многоквартирный дом. А оказывается секта? — Это собрание, – поправила Сон Ён Чжа. – И если вы желаете остаться здесь, вам придётся соблюдать порядок. — А если я всё-таки откажусь? Женщина едва заметно улыбнулась. — Тогда вас ждёт выездной комитет. На мгновение в воздухе повисло предчувствие чего-то ужасного и абсолютно реального. Мён-ги почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он медленно отошёл к стене, не садясь. И в этот момент за его спиной раздался знакомый голос: — Уверен, у тебя получится вписаться, ты же у нас выживающий тип, а значит почти наш. Он обернулся и увидел Нам Гю. В этот раз на нём была надета домашняя одежда, в руке он держал стаканчик чёрного кофе, а на лице играла всё та же ленивая, полупьяная ухмылка. Он подмигнул Мён-ги. — Что ты здесь делаешь? – раздражённо спросил тот. — Я тоже живу в этом доме, помнишь? – он повернулся лицом к залу. – Доброе утро, мои нелюбимые зомби. — Ты же говорил, что ты не «один из них». — Я и не один из. Я выше них. Но иногда стоит послушать, как низшие формы жизни пытаются изображать порядок. Весело же. Он поставил стаканчик с кофе на стол и подошел еще ближе. — Кстати, ты на удивление легко прошёл инициацию, будучи обычным человеком. У тебя талант становиться частью любого ада. Мён-ги не ответил, продолжая молча изучать зал. Тех, кто называл себя жильцами. «Координатора». Холодные, равнодушные лица. И только один вопрос гудел в голове, словно звон в ушах после выстрела: «Куда я, чёрт возьми, попал?» — …Далее. Вопрос дисциплины и дезорганизующего поведения, – спокойно произнесла Сон Ён Чжа. – Квартира триста восемьдесят три — проигнорировал четыре собрания подряд. Также замечен в распространении ложной информации и агитации покинуть зону комплекса. Мён-ги слышал её слова словно сквозь толстый слой ваты. Он почувствовал, как что-то болезненно сжалось у него в животе, а в кончиках пальцев появилось лёгкое покалывание. — Житель триста восемьдесят три… – продолжала координатор. – Присутствует ли он сейчас? В зале, в третьем ряду, поднялась рука. Молодой мужчина, лет тридцати. Измождённое лицо, синяки под глазами — было видно, что он не спал уже давно. Он поднялся медленно и неуверенно. — Я… Просто хотел уехать. Я не понимаю, что здесь происходит. Это ненормальный жилой дом, я не подписывался на это. — Вы нарушили порядок, – чётко ответила Сон Ён Чжа. – Четыре раза. Вы говорили об этом снаружи, пытались связаться с внешними ресурсами, рисковали разоблачением системы. — Системы? Да это же просто район, мать вашу! – мужчина сорвался. Его голос звенел от отчаяния и был близок к истерике. – Это многоэтажка, грёбаная многоэтажка, вы слышите себя?! Здесь нет никакого "порядка"! Есть только страх и какая-то хрень по ночам! Люди пропадают! Кто-то следит за нами! А вы все как будто под кайфом! Просто дайте мне уехать, уроды! — Тишина. – ледяным тоном произнесла женщина. Он сделал шаг вперёд. — А знаешь что, «координатор»? Я видел, как вы сожгли чей-то велосипед ночью. Видел, как вы оттаскивали труп ночью. Я всё видел, и если мне удастся выбраться, я… Что-то просвистело в воздухе, а затем оглушительно ударило его в висок, и он рухнул на пол. Мён-ги не сразу понял, что произошло. Но потом увидел: один из «жильцов», крупный мужчина в бейсболке, держал в руках тяжёлый гаечный ключ, теперь покрытый кровью. На его лице не было ни злобы, ни каких-либо других эмоций — он просто смотрел вниз. — Нарушитель должен быть устранён, – спокойно произнёс он. – В рамках порядка. — Смертная мера утверждена. — словно по заученному сценарию повторила координатор. Мён-ги непроизвольно шагнул вперёд. — Вы сошли с ума?! Кто-то из сидящих повернулся к нему: — Если ты начнёшь говорить так же, ты станешь следующим. — Ты что, серьёзно сейчас? — Это не шутка, Мён-ги-я, – вмешался Нам Гю, стоя у стены и наблюдая за происходящим. В его голосе не было ни удивления, ни гнева, лишь ленивое удовольствие. — Ты думал, тут собрание по поводу сломанного лифта? Нет, малыш. Это настоящая бюрократическая гильотина. Знаешь, что самое смешное? Они даже не считают это жестоким, они уже не в состоянии контролировать свой разум. — Ты знал? – Мён-ги повернулся к нему. – Ты знал, что они так поступают? Нам Гю улыбнулся. — Конечно, знал. Я видел такое много раз. Они действуют по одной простой логике: раз гниёт один плод надо вырезай весь участок. Но, – он бросил взгляд на труп. – Этот парень, кстати, был умнее, чем казался. Просто не научился держать язык за зубами. Здесь нужно либо молчать, либо править. — Ты больной. – прошептал Мён-ги. — Да. Но, в отличие от тебя, я ничему не удивляюсь. Тем временем координатор обвела всех взглядом. — Протокол завершён. Уборка будет произведена незамедлительно. Собрание продолжается. Следующий пункт повестки — вопрос эвакуационного выхода и блокировки южного крыла. Мён-ги смотрел на окровавленный пол. Никто не закричал, никто даже не пошевелился. Он медленно повернулся к Нам Гю. — Я завтра уезжаю. Хватит. Я не стану частью этого. — Ты уверен, что сможешь уехать? – мягко спросил Нам Гю. — Я буду пытаться до последнего. — Ты много раз говорил, что хочешь уехать, но оставался. Думаешь, завтра будет иначе? — На этот раз я доберусь. Даже пешком, по шоссе. В Каннам, куда угодно. Нам Гю придвинулся вплотную, его дыхание опалило ухо Мён-ги, и он прошептал: — Даже если ты вырвешься, тебя встретит лишь лестничная площадка. Затем парковка, после снова этот проклятый вестибюль. И так до бесконечности. Добро пожаловать в нашу общую клетку, Мён-ги-я. Он отпрянул, одарив Мён-ги улыбкой, словно между ними не было ни смерти, ни крови, ни клубящегося ужаса, и добавил с притворной нежностью: — Но мне нравится, как ты задергался. Это хоть как-то отличает тебя от мертвеца. Продолжай, Мён-ги-я, посмотрим, когда же ты сломаешься окончательно. Мён-ги молчал, лишь смотрел, как «уборочная команда» выносят тело в черном мешке.