My brother,my responsibility

Печальная правда в том, что Томми не в новинку разочаровывать Техно. В какой-то момент он понял, что это просто связано с тем, что он младший брат, который должен воспитывается старшим. Десять лет они прожили в маленькой квартирке с одной спальней – без родителей, только Томми и Техно, и такое тяжелое бремя навалилось на них, как гнойный шторм. Им ничего не оставалось, кроме как танцевать вокруг этого шторма и притворяться, что он не обрушился на берега давным-давно, что они не скользили и не спотыкались на разрушенном песке и затопленных пляжах. Черт возьми, недостатки Томми практически покрывают каждую поверхность их крошечной квартирки: Комковатый диван, который всегда занимает Техно, потому что Томми недостаточно того, что он лишил его стремлений, мечтаний и всей остальной жизни, ему нужна еще и единственная спальня- Вешалка для одежды, на которой синяя Энфорсер куртка Техно всегда висит рядом со свитерами Томми из благотворительного магазина, потому что охота на Вигилантов – это единственный способ Техно сохранить крышу над головой и еду на тарелке Томми, потому что полиция была единственной, кто искал его. Путь Техно, когда Томми был понижен с младшего брата до единоличной ответственности Техно(худшее, что когда-либо случалось с ним). Обувная коробка под кроватью Томми была набита самым большим секретом Томми, его непростительным предательством, завернутым в красно-черную ткань, и ботинками, которые теперь были ему на размер меньше. Даже сами стены хранят отголоски неудач Томми: дыры от проколов в гипсокартоне и царапины в виде неуклюжих локтей и кулаков Томми, потому что ему было недостаточно развивать сверхспособности за спиной Техно: Томми просто не мог их контролировать. Так что, Томми не в новинку разочаровывать Техно. Но когда он стоит (прихрамывая) в ореоле серебристых струй дождя, вызванных настоящим штормом, покрытый кровью, в разорванной маске, с затаенным ужасом и биением сердца от Полицейского Энфорсерского фонарика Техно- Сердце Томми вот-вот разорвется. Он никогда не должен был так разочаровывать Техно.

***

Томми не ожидает, что сверхспособности придут с улучшением зрения, и ему почти грустно видеть, что он теряет очки. Это его единственное, что связывает его с Техно: их общее ужасное зрение. Одно из его самых приятных воспоминаний связано с тем, как он рисовал в слишком ярком свете глазной клиники, когда его руки подносили к лицу Техно самые уродливые оправы, и смеялся, когда лицо Техно скривилось от досады. Они остановились на двух простых оправах — единственных, которые Техно мог себе позволить, — и хотя Томми не был поклонником самих очков, ему нравилось стоять рядом с Техно в зеркале и думать: "Привет, старший брат". (Томми не часто удается это сделать. Только не тогда, когда волосы Техно длинные и розовые по сравнению с его короткими и светлыми волосами, или его глаза теплые и карие по сравнению с ледяными и голубыми глазами Томми, сильные и решительные по сравнению с Томми, высокий и долговязый.) (Добрый и бескорыстный по отношению к своему лечащему врачу Томми, хотя и нуждающемуся в помощи.) Томми начинает оставлять свои очки на прикроватном столике и перестает поднимать их обратно с покалывающим чувством торжественности. Он не ожидал, что Техно заметит это так быстро, ведь их утро обычно превращается в настоящий ураган хаоса. Многие моменты теряются в хаосе событий их противоречивые расписания (патрулирование и учеба способствовали еще большему количеству работы). Но- –Подожди секунду, малыш. Где твои очки? Он хлопает Томми по носу. Томми останавливается в дверях, из него вырывается нервный смешок. Он крепче сжимает свой рюкзак. – Вообще-то, я думаю, что с ними покончено. Лицо Техно вытягивается. – ...Ты прав. – когда Томми нерешительно кивает, брови Техно хмурятся. – действительно? – Томми снова кивает, сглатывая. Техно, наконец, отступает. –Ты же знаешь, что это не так работает, верно? Томми не может дать ему шифр, который позволил бы ему понять, почему это происходит на самом деле. Вместо,он облизывает губы и играет роль эгоистичного, младшего брата, стараясь не думать о том, почему Техно так быстро принимает это. Эту роль он всегда играет слишком хорошо. –Да, я- я соврал, что ничего не вижу и всё такое. Со зрением у меня все в порядке. Его внутренности мгновенно сжимаются от этой лжи. И в тот момент, когда по всему телу пробегает волна шока лицо Техно. – Ты же знаешь, во сколько это мне обошлось, да? Это не чувство вины. Техно никогда не испытывает чувства вины, когда рассказывает Томми обо всех дорогостоящих вещах, связанных с заботой о ребенке так, как не положено братьям. Это больше похоже на то, что он – сгусток напряжения, прорвавшийся после долгого сдерживания, и Томми рад восполнить этот пробел. Томми отворачивается, желая, чтобы его кожа не горела от стыда. –Да, чтож. Теперь у тебя будет больше денег, так что. Он не говорит: "Которые, вероятно, понадобятся мне сейчас для повышения аппетита". Или: "Которые я, вероятно, потрачу на всю одежду, которую порву во время патрулирования". Вместо этого он покидает Техно, прежде чем его найдет ответ, и избегает зеркал на своем пути. Он не хочет видеть их лица рядом с новыми доказательствами того, что с каждым днем они все меньше и меньше похожи на братьев.

***

Он становится самоуверенным. Слишком легко надеть его костюм и выскользнуть в ночь, когда Техно работает так долго. Слишком велико искушение покинуть удушающие тиски их квартиры, холодные стены, которые только это только усилит страхи Томми и обернется против него самого. Ты слишком много значишь для него. Тебя ему недостаточно. Когда он Блэйд, он уже не Томми. Он не тот маленький ребенок, из-за которого жизнь Техно остановилась. Не из-за него плечи Техно становятся все более усталыми, а лицо – все более каменным. Он не причина всех разрушений. Он Вигилант, наполовину герой. Он творит добро. И в Томми нет ни грамма добра. Просто Блэйд. Только Блэйд. Именно поэтому он выбрал себе имя в честь лучшего человека, которого он знает. Это свобода и много лжи. В основном для Техно, но и для себя самого: Техно,было бы, гордился бы мной, если бы знал. В конечном счете, это слишком эйфорично, чтобы остановиться.

***

Иногда Томми задумывается о том, что его новая роль в жизни Техно переросла в конфликт интересов. Иногда он особенно молчалив за обеденным столом. Обычно это происходит после того, как Техно производит крупный арест, останавливает крупную мелкую банду, и в такие дни они едят немного лучше – небольшой бонус для каждого (такого, как он) Вигиланта, которого Техно сажает за решетку. В такие ночи Техно наполняет тишину низкими, рокочущими рассказами о своих сменах, которые Томми мысли предназначены для того, чтобы успокоить его: "Вот что я сделаю, чтобы ужин оставался на наших тарелках". Иногда это срабатывает. Иногда Томми думает о Блэйде и задается вопросом, какой вкусный ужин мог бы устроить Техно из-за его ареста.

***

Он тоже думает, когда его нет дома. Патрули дают ему на это слишком много времени — и, наверное, это хорошо, потому что больше времени на размышления - значит, меньше преступлений на улицах. Но когда яд начинает проникать ему в голову, это не кажется хорошим решением. Когда он зависает над крышами в мирные часы, когда он задается вопросом, что бы сделал Техно, если бы он захватил Блэйда — единственного Вигиланта, которому постоянно удавалось давать Техно промахи в квартире. Если бы он примчался домой с любимым блюдом Томми на вынос в руках и обнаружил, что квартира пуста и безлюдна. Пришел бы он в ужас? Испытал бы облегчение? Стал бы он гордиться? Томми или собой? Обычно именно тогда Томми перестает думать об этом.

***

– Техно. Дождь почти заглушает его дрожащий голос, но Томми уверен, что Техно слышит его. С болезненной ясностью, лишь слегка размытой грозой, Томми видит, как расправляются плечи Техно, слышит, как у него перехватывает дыхание. Как будто Томми, произносящий свое имя, ломает его. Как и тот подтверждением того, что существование Томми – не галлюцинация, является его гибель. Луч фонарика, направленный на лицо Томми, колеблется с каждым неверящим покачиванием головы Техно. – Нет. В ребрах Томми пулевое отверстие размером с мяч для гольфа. Это причиняет меньше боли, чем реакция Техно. Все, что угодно, причинило бы. – Только не ты, – выдыхает Техно, умоляя самого себя, лицо у него такое тяжелое. – Ты не можешь так со мной поступать. Если бы дождь не оцепенел его до костей, это бы сделало. Тем не менее, сознательная часть Томми, нервы, способные воспринимать, Техно только что выстрелил в меня, он не знал, что это я, но он выстрелил в меня, он бы сделал это снова — заставил бы его опуститься на одно колено, поддавшись агонии, сотрясающей его бедро. Томми опускает голову, тяжело дыша. Это не приносит ему никакой пользы. Он уже снял маску. Техно уже появился из-за угла, словно из ниоткуда. Пистолет уже выстрелил. Техно уже видел его лицо. Ущерб нанесен. Но Томми всегда был слишком хорош в том, чтобы цепляться за то, за что не должен (как уставшие старшие братья, которые, вероятно, просто хотят отдохнуть). Отрицание становится его последней жертвой. Томми сглатывает и поднимает голову. Смотрит на брата как на героя, которым он и должен быть. – Я должен был, — выдыхает Томми, — я должен был... все дело в силе, Техно- Стон боли заставляет его замолчать, голова снова опускается. Рука, не сжимающая его скомканную, порванную маску, судорожно сжимает ребра, прижимая их к месту выстрела. Он пытается сдержать кровь в своем кровоточащем, плачущем сердце. Он произносит это неправильно, неправильно цитирует; все слова вырываются быстрыми, медно-красными всплесками, все однобоко и неуклюже. Томми приходится сглотнуть. Переставляя свое трепещущее сердце в действующие части. – У меня были способности, поэтому я нес ответственность за то, чтобы использовать их во благо. Запоздало, сквозь замедляющиеся, затуманенные болью мысли, до него доходит, что, возможно, причина, по которой он не может объяснить Техно причину, в том, что у него ее нет. Томми просто хотел быть кем-то другим. Кем-то, кто мог бы хоть раз заставить Техно гордиться собой. Техно смеется. Это не совсем – не совсем его обычный смех. Тот, которым они делились долгими, изнурительными ночами за обеденным столом, после того как Томми не ложился спать, чтобы убедиться, что Техно благополучно добрался домой, даже если это означало его еда давным-давно остыла. В этом смехе нет ничего пронзительного, непринужденного и теплого. Это не тот смех, от которого сердце Томми наполняется гордостью: Я заставил его смеяться. Может быть, я не против того, чтобы быть младшим братом. Он сдавленный и рваный, и с этими его дикими, рассеянными глазами, как будто он трескается пополам- От такого смеха Томми чувствует себя мертвым. –Ответственность? – Техно смеется хриплым от насмешки голосом. Даже сдавленный. – О,парень, в твоих устах это звучит круто. Томми отступает на дюйм, расправляя плечи. Фонарик Техно направлен на его лицо, его беззащитное лицо, не позволяет ему прятаться в тени. Каждая его часть выставлена на всеобщее обозрение, каждый глупый, сломанный фрагмент. –Техно- Техно продвигается вперед, и пар от дождя, сталкивающийся с огнем, практически излучается от его напряженной позы. – Ты думаешь, я не знаю об обязанностях? Как ты думаешь, что такое моя жизнь, а? – Он качает головой, усмехаясь про себя. – Потому что, позволь мне сказать тебе, я забочусь о тебе не ради забавы – Техно, – запинается Томми, – пожалуйста, я... Он сам не знает, о чем просит. Выслушай меня, может быть, хотя это и кажется пустой мольбой, когда на самом деле его сердце хочет, чтобы Техно прекратил насовсем. Не говори этого. Не делай мои страхи реальностью. Техно качает головой. Он учащенно дышит. Очень, очень часто. – Это не неизбежное зло, Томми, это... ты хоть представляешь, насколько это опасно? Томми верит. Он верит. В доказательство этого у него пуля в ребрах. Томми прикусывает губу, чтобы сдержать свои следующие слова, нарушающие безмолвный приказ. Все, что он чувствует – это соль, металл и горькое сожаление, но если Техно хочет тишины, он может дать ему это. Он может дать ему это. (И если Томми слишком слаб, чтобы повиноваться, огнестрельное ранение, лишающее его сил и жизни, заставит его довести дело до конца.) – Всю ночь, Томми. Я здесь всю ночь, каждую ночь, просто пытаюсь убедиться, что у нас есть теплое место для жизни, молюсь, чтобы я делал достаточно для твоей безопасности, и все это время ты был... ты был... Он облизывает губы, выдыхая еще один мерзкий смешок. Ясно, что на этот раз он смеется над самим собой, но Томми все равно становится больно. Техно не может заставить себя произнести это вслух. Томми не может произнести ни слова в оправдание, не тогда, когда это, вероятно, приведет к тому, что он начнет кашлять кровью или, что еще хуже, к какой-нибудь другой глупой просьбе, которую Техно не заслуживает того, чтобы ее слышать. – Мне жаль, Техно. Мне так жаль. За это. За все. За то, что не был лучше и пытался быть лучше, чем он есть. Техно сглатывает. Тени клубятся вокруг них, погружая все во тьму, кроме Томми – маяк для старшего брата. Томми не может сказать, из-за чего так искажается Техно –  из-за его слез, или из-за дождя, или из-за того, что его энергия иссякает, или из-за осколков света, отделяющихся от миллионов капель дождя. Но ему требуется вся его сила воли, чтобы смотреть прямо перед собой, сосредоточив все внимание на себе. Ему приходится стиснуть зубы, чтобы не поморщиться, и еще больше теплой крови струится между его дрожащими кончиками пальцев. Техно вздрагивает. Рука, в которой он держит фонарик... опускается. Губы Томми дрожат, когда он видит, как опускаются плечи Техно, точно так же, как он сам, когда приходит домой с работы (с этой) и устало плюхается на диван, где Томми может легко прижаться к нему. Как будто на него навалилось все давление в мире, но на мгновение он стал легким. – Малыш, я... Низкий. Грубый. Побежденный. Самая опасная фантазия Томми теперь не кажется такой уж недостижимой. Техно делает еще один ошеломляющий шаг вперед. Затем еще один. Хруст его ботинок – это звук единственное, что Томми слышит сквозь стук собственного сердца и прерывистое стаккато дыхания. Он крепко зажмуривает глаза, спина напряжена, грудь тяжело вздымается. Тень Техно смыкается вокруг него, словно объятие, когда Техно опускается перед ним на колени. Томми открывает глаза. Он не может прочесть выражение лица Техно. Все эмоции, как обычно, скрыты, они идеально сдержаны и пусты, так что Техно может противостоять всем плохим вещам, самым страшным штормам, и Томми не приходится выносить ничего из этого. Томми не уклоняется от него. – Томми, – ворчит он, тихо-тихо-тихо. Но... нежно? Техно поднимает руку. Голос в голове Томми велит ему вздрогнуть. Он знает, на что способен Техно. Он слышал большинство историй, видел, какое впечатление это производит на Техно. Но даже с дырой в боку, которая болит и умоляет его бежать, Томми знает. Техно никогда бы не причинил ему вреда. Он может ранить Блэйда, может выстрелить, не задумываясь, потому что ему за это платят. Но под маской Томми по-прежнему остается его младший брат. Это что-то значит. Техно обхватывает его лицо руками, которые всегда относились к нему очень нежно, и Томми ломается. Он проигрывает войну рыданиям, которые сдерживает. Они вырываются из него беспорядочно, по-детски и без остановки. Томми позволяет им. Это слишком тяжело – быть сильным и не плакать, когда делаешь это. У него все еще идет кровь. Ему больно. Все болит,так сильно, но Техно здесь, Техно вроде как держит его, и все будет хорошо. Томми прижимается к его крепкой хватке. Техно не двигается — не для того, чтобы обнять его, но и не для того, чтобы оттолкнуть, и этого достаточно. Он и так едва может держать глаза открытыми. Может, ему не стоит. Но так или иначе, Техно всегда был для Томми якорем. Тем грузом, который удерживает его на месте, не позволяя дрейфовать слишком далеко. Защищенным и безопасным в этом бесконечном шторме. Опорой, к которой Томми всегда прибегает, когда что-то идет не так. (И я был его, с горечью думает Томми. Его якорем. Вот только он всего лишь удерживал Техно на месте, оберегая от спокойных морей и всего лучшего.) –Прости меня, – шепчет Томми сквозь рыдания. – мне жаль. – Томми. Томми поднимает голову. Он приходит в себя настолько, что задумывается, насколько разбитым он сейчас выглядит. Что видит Техно? Те же слезы, которые он вытирал миллион раз? Те же страхи, которые он раздавил в своей ладони, как будто они были ничем? Тот же младший брат, который на самом деле не так уж сильно отличается за маской? Томми никогда не узнает, что видит Техно. Не потому, что он зашел слишком далеко, хотя отчасти дело в этом. Не потому, что Техно не показывает ему этого. А потому, что у Томми есть всего одна секунда, чтобы осознать, когда Техно убирает руку от его заплаканного лица- А другой рукой защелкивает наручник на правом запястье Томми. Томми отшатывается, страх посылает в его ноющие конечности разряд энергии, достаточный, чтобы он смог отползти назад. Далеко ему не уйти, Техно хватает его за цепь наручников, удерживающую его в заложниках, — ограничение, от которого он мог бы легко освободиться, если бы его держал не Техно. Это то, что заставляет его застрять, ошеломленного, зависшего между двумя планами существования. Это, и сокрушительный груз ужасного предательства, который давит на грудь Томми. – Нет, Техно, пожалуйста- Техно не смотрит ему в глаза. – У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете... После этого Томми перестает слышать. На каком-то уровне он замечает, как двигаются губы Техно. Но все, что он может делать, это смотреть на ледяное выражение лица Техно и удивляться, как он вообще мог принять это за любовь. – Не делай этого, – умоляет Томми, когда Техно хватает его за другое запястье, все еще прижатое к ране. – Техно, не надо. Техно запинается на словах всего на мгновение, все, что вы скажете, может и будет — но эта несвязанная решимость блокирует любое сожаление, которое может попытаться в нем зародиться. Сердце Томми превратилось в кусок льда в груди. Масло скапливается у него в желудке, превращая кровь в жидкий ужас. --- Примечание переводчика: Надеюсь Вам было приятно читать! Опять же, это мой первый опыт, так что извиняюсь за неточности. Желаю прекрасного дня/спокойной ночи.