My brother,my responsibility

Его сейчас вырвет. Он должен был прислушаться к звуку выстрела. – Просто иди тихо, Томми, – раздаются первые слова Техно, которые пробиваются сквозь туман, окутывающий голову Томми. – Полегче. Полегче И без того разбитые части тела Томми быстро превращаются в пыль. По крайней мере, он это чувствует. Томми стискивает зубы и вырывается, удерживая наручник на запястье. Глаза Техно расширяются, рука тянется к кобуре с пистолетом- Томми не думает. Он не может позволить себе думать. В ушах у него шумит, звенит и несется, как поток, и Томми – это живое воплощение боли, инстинктов и горя. Он вскакивает на ноги и, прихрамывая, отступает подальше от Техно. Темный переулок все кружится и кружится вокруг него, с каждой секундой становясь все более искаженным. Эфемерное тепло безопасности исчезло, оставив его в панике и холоде до костей. Ему нужно уйти. Томми нужно уйти, и ему нужно найти другой способ залечить ноющую рану в себе (не в сердце, другая рана), и ему нужно понять, что значит безопасность, когда речь идет не только о Техно. Техно стискивает зубы и делает выпад. У Томми кружится голова, когда он отшатывается назад. Он отталкивает Техно так мягко, как только может в своем рассеянном состоянии, но его сверхсила все равно разделяет их на несколько метров. Томми тяжело дышит, пытаясь придумать какую-нибудь идею. Он ненастоящий. Это нереально. Этого не может быть. Это реально. Дальше драка выглядит беспорядком и ее едва ли можно назвать дракой. Это беспорядочный танец двух сломленных людей, пытающихся выяснить, кто уступит первым. Томми плывет по течению, действуя только инстинктивно. Он считает каждую секунду по биению своего бешено бьющегося сердца, отдающемуся в ушах, стараясь не упустить момент, когда его силы стремительно убывают. Техно больше не тянется за пистолетом. Томми не знает, радоваться ему или ужасаться. Потому что Техно не тянется за оружием, но он по-прежнему использует все свои навыки, чтобы машинально отогнать Томми к краю переулка. (Каждый раз Томми пытается заглянуть ему в глаза, чтобы убедить себя, что это тот же самый Техно, который поддерживает его в каждом кошмаре и в каждой передряге, видит только бесчувственные карие глаза. Никакой привязанности. Никакого гнева. Совсем ничего.) И затем- Это несчастный случай. Он просто пытается оттолкнуть его, но неуклюжая рука Томми отмахнула радиоприемник Техно. Проводной наушник, закрепленный за ухом Техно, со щелчком выскакивает из устройства. Голоса наполняют ночь трескучим, статичным ритмом. “Мы почти на месте, Техно. Просто отвлекай его”. Томми замирает. Даже Техно замолкает, а в глазах вспыхивает первое чувство, которое Томми испытал с тех пор, как наступил конец света: что-то вроде горького сожаления. — Томми, – выдыхает Техно. – Томми, подожди... И тут Томми вспоминает: Возможно, Техно и застал его врасплох, но Энфорсеры не путешествуют в одиночку. Томми освобождается от своих ментальных ограничений. Мост, который Томми думал,что остался между ним и Техно, и каким бы тонким он ни был, разрывается. На этот раз из рук Томми. Это грязно. Несколько месяцев назад Вигилант отправил Техно в больницу. Томми не помнит большую часть той ночи, потому что был чертовски напуган. Коллеги Техно, охранники, могли только натянуто улыбаться и выражать жалость, когда его, безутешного, препроводили в больничную палату. В конце концов, утешать его пришлось Техно. Техно в больничной палате, нога от икры до верхней части бедра в аккуратном гипсе. Даже раненый, Техно отбросил свой ужас и боль, чтобы вытащить Томми из его собственной головы, куда он упал, испуганный и немой, совсем как маленький ребенок. – Они просто набросились на меня, - заверил он его, затаскивая Томми к себе на кровать, без сомнения, нарушив миллион правил. Техно только слегка поморщился, когда Томми толкнул его в ногу. – Но это заживет. Не лей из-за меня слез, малыш. Томми узнал всю историю по кусочкам только позже, после нескольких недель физиотерапии и отказ Техно лечь на гребаную кровать, Техно, твоей ноге это нужно(“Я прекрасно знаю, что мне нужно, а что нет, Томми-”) и вновь обретенный вес, когда Техно надевал куртку Энфорсера. Один из Вигилантов причинил ему боль. Техно оказался быстрее, и то, что могло стать смертельным ударом, обернулось неприятным ударом в заднюю часть колена — целым миром боли и повреждений мышц, но, по крайней мере, милосердием. Но что-то все-таки умерло в тот день: и без того слабеющая симпатия Техно к Вигилантам. К таким людям, как Томми. И если предательство Томми - это удар ножом в спину Техно, то то, что он делает дальше, все меняет. Томми выбивает у Техно больное колено из-под него. Стон боли, который вырывается у его брата, раненый и гортанный, отдается эхом в самых глубоких уголках его груди. Техно падает на одно колено, а Томми отползает назад, его лицо искажается от предательства и боли, прежде чем он заканчивает падать. Легкие Томми действительно перестают работать. Каждый вдох, который ему удается сделать, получается поверхностным, и у него так кружится голова, что кислород никак не может попасть в мозг прямо сейчас, но он это сделал. Он получил себе спасение. И Томми пожертвовал всем, чтобы сделать это. Он спотыкается о стену тьмы позади себя на ногах, которые, как он не уверен, все еще на месте, прикрепленные к его телу. – Мне жаль. Томми убеждается, что он ушел — свернулся калачиком на одинокой крыше, чтобы зализать раны и оплакать свои потери, — прежде чем Техно успевает обратить на него этот ужасный, навязчивый взгляд предателя. Это его вторая ошибка, но миллионная в длинном списке бесконечных неудач: Он думал, что предательство все равно не последует за ним.

***

Он выживает на той крыше, его силы медленно залатывают пулевое ранение, а ледяной дождь притупляет боль. Он хотел бы, чтобы его усовершенствованное целительство смогло залечить и внутренние раны. Он выживает на этой крыше и остается там до тех пор, пока буря не перерастает в моросящий дождь, а вместе с ним стихает шум Энфорсеров (Техно). Он выживает на этой крыше, замерзший, свернувшийся калачиком и одинокий, и это кажется ему очередным предательством.

***

Теперь, когда у него нет дома, ему многое предстоит сделать. Несмотря на все секреты, которые Томми хранил от Техно, он не подумал о том, чтобы прихватить с собой какую-нибудь одежду. Одежду или еду, достаточную для его ускоренного метаболизма, или даже пару обуви, которая не промокла бы насквозь. Первые несколько дней – самые тяжелые, и это одновременно и благословение, и проклятие, что он слишком озабочен выживанием, чтобы думать. Ему некуда идти, у него нет знакомых, нет маяка в его темном море: только ветхие закоулки сырых переулков, где можно спрятаться, и крыши, на которых можно коротать ночи напролет. Томми нарушает свои правила. Не использовать свои силы во зло? Благородное предприятие, когда у него было что-то. Еда, дом, крыша над головой. Когда у него было— (Техно. Это все, что у него когда-либо было, и все, чего он когда-либо хотел. И Томми потерял его.) Томми старается выбросить это название из головы, чтобы оно не причинило ему боли. Думать о Техно - все равно, что глотать стекло. Томми приходится сжимать кулаки, кусать себя за щеку, считать дыхательные упражнения (Техно) и ждать, пока тошнота отступит. — Это бессмысленно. Его неосуществленная мечта о героизме никогда не стоила потраченных денег. Та ночь только доказала это. Возможно, он и не сможет вернуть то, что потерял, но, по крайней мере, он может остановиться. Поэтому он ворует. Только то, что ему нужно, только то, что нужно, чтобы сохранить ему жизнь еще на один день, еще на одну неделю. Есть от пустоты в груди нет лекарства, но он может купить новую куртку. Он может купить одеяло. Он может купить банку супа и зажигалку, чтобы разогреть его. Томми устанавливает новое правило: не думать о нем. Он нарушает и это правило. Потому что с каждой мелкой кражей, которую он совершает, все, что может сделать Томми, - это размышлять о том, что Техно теперь думает о Блэйде. Энфорсеры, вероятно, уже задыхаются от негодования, ведь все их подозрения относительно Блэйда, несомненно, подтвердились. Он видел фрагменты своего имени в колонках тех же газет, которые он использует для оформления своих убежищ. К настоящему времени его репутация, должно быть, запятнана и растоптанный таким, какой он есть. – Ты был прав, Техно, – бормочет он однажды ночью небу, заложив руки за голову. – Я не герой. Если он будет притворяться достаточно усердно, то почувствует себя почти как в своей старой кровати. Он задается вопросом, использует ли ее сейчас Техно. Если их диван стоит одинокий и нетронутый. Он задается вопросом, благодарен ли ему Техно. Он задается вопросом как дела с его коленом. Он удивляется, как он вообще мог думать, что сможет продолжать в том же духе. Он удивляется, как он вообще мог подумать о том, что Техно все равно захотел бы его после того, как узнал все это.

***

Печальная правда в том, что когда все меняется, одно остается неизменным. Томми просто не может избавиться от привычки гнаться за тем, что ему вредит. (Или, может быть, он просто не привык к тому, что Техно причиняет ему боль.) Первые две недели Томми удается держаться подальше от квартиры. К третьему изданию пустота в его груди превратилась в черную дыру, причиняющую боль и кровоточащую внутри него. Томми никогда не был создан для многих вещей – быть героем, ответственностью Техно, хорошим братом –но, прежде всего, он никогда не был предназначен для одиночества. Это гложет его едва ли не больше, чем все еще ноющая, уже покрывшаяся корочкой рана в боку. Он особенно чувствителен к ней по ночам, когда в городе тихо и его мысли ни о чем другом. Вот так Томми и оказывается на пожарной лестнице перед своей- – квартиры Техно, рассеянно выглядывая в окно. Он наблюдает, как Техно ест суп. Консервированный суп. Ничто, кроме домашних обедов, которые Техно не стал бы есть, чтобы не заснуть и приготовить для него. Томми стащил ту же банку из магазина в течение дня после того, как остался один, и его стошнило от чувства вины. У него язык чешется снова попробовать этот суп, внезапная, ненасытная тяга. Не задумываясь, его кончики пальцев тянутся к подоконнику, ногти царапают дерево, готовясь подняться- Томми приходит в себя. Тяжесть, которую он нес с той ночи, давит на него, как знакомая, покореженная сталь. Он прячется за пожарной лестницей и смотрит, как Техно проглатывает еще одну ложку супа, прежде чем отодвинуть тарелку. Томми прослеживает каждую черточку на его лице, пока изображение не отпечатывается на сетчатке его глаз. Если это единственный способ вернуть моего брата, я воспользуюсь им. Техно закрывает лицо руками. Томми сглатывает, приваливаясь к холодным металлическим перилам позади него. Еще немного, убеждает он себя. Еще немного, и я уйду. Он остается там, пока у него не начинают слипаться глаза. Техно никогда не уходит, одинокая фигура в приглушенном желтом свете кухни. Он остается там надолго, очень надолго. Он остается там до тех пор, пока у Томми не заканчиваются оправдания, чтобы задержаться, и в угасающем свете луны Томми не может не думать: Они никогда еще не были так похожи на братьев так, как сейчас. Пожарная лестница скрипит, когда он поднимается на затекшие ноги. Краем глаза он замечает Техно вскидывает голову. Томми замирает, дыхание застывает у него в горле. Его сердце бьется как заяц в клетке своих ребер. – Томми? Техно стоит, приоткрыв рот. Его глаза снова стали безумными, почти остекленевшими, и он изо всех сил вцепился в стол. Томми не может дышать. Его разум раздваивается, он разрывается между поймай меня, поймай меня, поймай меня, и, пожалуйста, позволь мне уйти от тебя незамеченным. – Томми, это ты? Томми склоняет голову, сжимая кулаки так сильно, что ладони покалывает. – Малыш? У Техно дрожат руки, а в голове у Томми все путается. К тому времени, как Техно обходит край стола, чтобы рассмотреть его поближе— Томми ушел.

***

Он возвращается. Снова, и снова, и снова. Томми живет в ритме Техно. О его брате можно узнать много нового. В основном, о том, как мало он делает, когда не охотится на Томми. Потому что Техно бродит по улицам каждую ночь со своими коллегами Энфорсерами. Иногда насмешки доносятся до него оттуда, где он прячется, и хотя Томми никогда не слышит, как Техно поднимает голос, присоединяясь к хору распинающих Блэйда, его брат никогда не заступается за него в любом случае. С чего бы ему это? Он больше не несет за тебя ответственности. Сердце Томми - чернослив в его груди. Оно не может стать еще более сморщенным и мертвым, чем сейчас. Хуже того, что он узнает, - это то, о чем ему приходится догадываться самому. Всегда ли он давил на плечи Техно? Эта свирепость уличной собаки-призрака? Он всегда проводил каждую ночь за кухонным столом, обхватив голову руками и ссутулившись? Вопросы пугают его больше, чем ответы. Он становится тенью Техно, бессмысленно преследующей его по пятам. Даже сейчас, даже в тайне, даже в изгнании, Техно не может сбежать от своего глупого, прилипчивого младшего брата. Осознание этого, вероятно, бесконечно раздражало бы его. Каждый вечер, когда его тело и разум устают от того, что он кормит их всем, кроме того, что им хочется, Томми возвращается в квартиру. Просто понаблюдать — никогда не потакать своим желаниям, только смотреть. Томми всегда возвращается в квартиру. В конечном счете, это и обрекает его на гибель. Потому что, когда Томми в здравом уме, одной мысли о ненависти Техно достаточно, чтобы укротить даже самые неустойчивые инстинкты Томми, побуждая его снова все сломать и уйти в себя. Но когда ему больно… Чтож. Контроль ослабевает. Рвется в клочья. И Томми всегда возвращается в квартиру.

***

Томми слишком занят поисками признаков следов Техно, чтобы обращать внимание на то, что его окружает. Когда охранники загоняют его в угол, это происходит после двух дней без еды и тошноты, проникшей глубоко в его кости. Грудь Томми сотрясается от сдерживаемого кашля, когда он видит стену из черных дубинок и синих курток, что бы заставило его просыпаться по ночам. Из-за лихорадки все вокруг становится статичным и размытым. Томми часто моргает, вращает глазами, вглядываясь в лица с отчаянием, которое переполняет его. Вот они: карие глаза. Не Техно. Вот: насмешка. Только не Техно. Его гнев становится намного тише, как после хирургического вмешательства. Томми нужно что-то попроще. Розовые волосы. Розовые волосы. Ни у кого из них не розовые волосы. – Техно? – бормочет он, не издавая ни звука. – Тех- Первая дубинка попадает ему в живот. Вторая обрушивается ему на голову. Энфорсеры и дождь обрушивается на него,и все, на что способен Томми – это испытывать отдаленную, бессвязную благодарность. Техно здесь нет. В каком-то жалком смысле это облегчение.

***

Когда Томми убегает, он ползет. Инстинкт ведет его, потому что его израненные конечности едва справляются с этим. В груди что-то сжимается, что проникает даже в самые потаенные уголки его сознания. Жгучий узел желания, страстное желание, затмевающее всякий здравый смысл, пустота, которая заглушает каждый нерв в его теле. Томми хочет своего брата. Он согласится на тюремную камеру, чтобы добиться этого. Там, поверни туда. Он заставляет свое разбитое тело повиноваться. Иди по этой улице. Вот так-то. Он едва может держать глаза открытыми, но то, что он видит, по мере приближения окрашивается старыми воспоминаниями. Еще один квартал. Два. Он взбирался по этой пожарной лестнице каждую ночь в течение последнего месяца. Сейчас это почти легче сделать, когда он слишком измучен, чтобы игнорировать все тревожные сигналы, говорящие ему повернуть назад, это плохая идея, его отказ причинит только больше боли. И требуется совсем немного усилий, чтобы добраться до окна спальни, а не кухни, мышцы работают на автопилоте. Здесь. Его окровавленная рука тянется к подоконнику – к подоконнику Техно, теперь это комната Техно. Лишь отдаленно он осознает, что она уже сломана — глупое отсутствие предусмотрительности со стороны Техно, позволяя холодному ночному воздуху проникать внутрь. Томми провел достаточно времени, ночуя под эстакадами, чтобы знать, как легко ветер может проникать сквозь одеяла и кожу до костей. Томми все еще был поглощен этим, когда окно распахнулось, и он, кувыркаясь, влетел внутрь. При ударе из его рта вырвался стон боли. Он даже не пытался удержаться на ногах. Вероятно, не смог бы, даже если бы попытался. Томми переворачивается на бок, удивляясь тому, как его обдает волной тепла. Несмотря на все, Томми часто жаловался на их шумный, шаткий обогреватель, но теперь он им дорожит. Ему приходится остановиться и немного полежать, тупо уставившись в ковер. Он дома. Томми с трудом может вспомнить, как выглядела его комната, но сейчас воспоминания нахлынули на него с новой силой. Ковер. Он скучал даже по ковру, и сон тяжело давил на его веки. Может быть, он сможет вздремнуть прямо здесь. Напряжение покидает его вместе с тяжелым вздохом. Возможно, так и должно быть. Грохот за закрытой дверью спальни прерывает его погружение в мирное черное море спокойствия. Томми приоткрывает глаза, беспокойно ерзая на полу, и— Жизнь возвращается к нему. В одно мгновение он вспоминает, где находится. В чьей квартире он находится. Сердце Томми замирает. Его руки слабо пытаются приподнять его — спрятаться? Убежать? Прочь или навстречу? Волна тупой боли грозит свалить его с ног снова. Томми стискивает зубы. Раздаются торопливые шаги, скрежещущий звук, когда дверь распахивается, не обращая на это внимания, и вздох, который разрывает тишину, как выстрел. Свет заливает глаза Томми, который безнадежно поднимает руку, чтобы защититься. Между дверным проемом и тенью от его руки виден сияющий силуэт Техно. – Томми. Томми снова опускается на землю. Какая-то часть его души насыщена, вечно насыщена, присутствием лишь Техно. Это не та часть, которая все еще встает на дыбы, как испуганный уличный пес, но это- это большая часть его. Это достаточно. Только недоверие в дрожащем голосе Техно удерживает его на привязи к реальности. Это почти бессмысленно. Неужели Техно действительно думал, что Томми сможет остаться в стороне? Даже если это его спасет? Но настала очередь Томми удивляться, деликатно удивляться, когда сильные руки скользнули ему под голову, облегчая спуск. Томми стонет и тает в неистовых объятиях Техно, которые пытаются прижать Томми к его твердой груди. Томми издает обиженный крик, сгибаясь пополам. Это несчастный случай; он понимает это по отдаче Техно, по тому, как судорожно сжимаются пальцы беспомощно уткнувшись в мокрую толстовку Томми. Томми мгновенно проглатывает свою следующую реакцию, поворачивается и утыкается лицом в живот Техно. В любом случае, так лучше. Подстраховка. Если он не может видеть лица Техно, то то, что может быть там, не причинит ему вреда. Это осознание что-то разрушает в нем. Внезапно разрозненные фрагменты его сознания складываются воедино. Теперь он ошеломленно вспоминает, зачем пришел. – Прости, Тех, -–выдыхает Томми, крепко обнимая его. – Мне чертовски жаль. Это почти забавно. Прости меня — последние слова, которые Томми сказал своему брату, и первые слова показались правильным сказать это, когда они воссоединились. Что бы ни случилось потом, Томми крепче зажмуривает глаза и принимает это. Тепло Техно, его уют, сдержанный прилив его нейтралитета, пламя его гнева. Он примет все это, целиком. Даже синяки немного перестают болеть. Техно вздрагивает. – Ты здесь, – выдыхает Техно, слегка покачивая его. – Не извиняйся, малыш. Ты здесь. Томми вцепляется кулаками в свитер Техно. – Я не знал, куда еще пойти. Ты - мой дом. С той ночи я перестал жить. – Ты молодец. Ты действительно пришел сюда. – он крепче сжимает Томми, нежно царапая ногтями кожу на голове. – Ты молодец, малыш. Техно проводит большим пальцем по ушибленной скуле Томми. Кровь отхлынула от его кожи, заставив Техно вздрогнуть. Руки, держащие Томми, замирают. Томми подтягивает шею. Это все? Наручники, выломанная рация? Вот как это происходит и на этот раз? Если Техно захочет арестовать его, Томми позволит ему. Он уже давно готов пойти на этот риск. Вместо этого, голос Техно становится невероятно мягким, хрипловатым. – Это мы с тобой так поступили?