Пути Теодора Нотта (сборник драбблов)

      Яркое синее небо и жизнерадостные, пестрящие зеленью поля невероятно сильно раздражали своей противоестественной идеальностью. Тео задумчиво кривил лицо, уткнувшись головой в запотевшее окно, и тяжело вздыхал, стараясь не думать о ней.       Вообще не думать.       Никак.       И на кой чёрт он вообще потащился в Шотландию на эту конференцию для министерских сотрудников? Обмен опытом, фуршеты, музыка, зарубежные гости и неделя незабываемого отдыха на природе в огромном магическом отеле. Семь фантастических дней, из которых Нотт осилил только четыре. Больше его грязная душонка не выдержала, а мозг так и вообще едва не лопнул от перенапряжения.       Грейнджер испортила ему не только работу, отдых, впечатления от конференции, но и планы. Взяла и перечеркнула их своей изящной рукой, одновременно вонзая в его сердце лезвие.       А ведь ты знал, что этим закончится, идиота кусок. Знал. И всё равно полез туда, где тебя макнут мордой в грязь и вытрясут из тебя всю душу. Так тебе и надо.       Она деловито шагала через конференц-зал, выслушивая напутствия Кингсли Шеклболта. Строгий костюм, очки на носу, цепкий взгляд и ни капли веселья в глазах.       Хорошо, что у Теодора была своя собственная магическая лаборатория, где неизменно кипел творческий процесс, и Министр никогда не торопил, не подгонял его и всячески потворствовал его сумасбродным идеям, лишь изредка намекая, что бюджет не резиновый, и стоит разумнее подходить к изобретению и изучению артефактов, но в целом всё было прекрасно. Для Кингсли собственный ручной гений был просто подарком небес, хотя Грейнджер это неимоверно раздражало. Она неоднократно намекала шефу, что Нотта необходимо дисциплинировать. То он ночи напролёт не вылезает из кабинета, литрами поглощая кофе и зелья бодрости. То по три дня не появляется на работе, ссылаясь за творческое истощение.       В глазах ответственной и примерной отличницы это выглядело как попытка саботировать работу. Нотт же снисходительно улыбался и закатывал глаза.       И вот в первый же вечер он, Теодор Нотт, абсолютно не вписывающийся ни в какие, даже собственные рамки нормальности, стоял в своих розовых брюках и таком же небрежно расстёгнутом розовом пиджаке, медленно потягивая коктейль. Белая рубашка была единственной вещью, отдаленно намекающей на статус министерского сотрудника, но и ей досталось знатно – поверх неё игриво болтался лимонный галстук, слегка ослабленный. Тео уже опрокинул в себя пару мартини и лениво облокотился на стену, с интересом разглядывая людей в зале. Позже Нотт самозабвенно танцевал, даже не пытаясь найти себе пару, и растворялся в музыке. Было слишком жаль упускать возможность насладиться моментом.       Прочитаю завтра доклад и буду свободен как птица.       Конечно же, после доклада на его голову свалилось всеобщее внимание. Весь день Нотт щемился по углам от воодушевленных коллег женского пола, сопротивляясь их попыткам затащить его в бар или на танцпол. И вот, прячась от назойливых волшебниц, Тео крался по коридору, умоляя Мерлина остановить этот карнавал безумия.       Конечно же, на его пути встала она. Министерская акула Грейнджер. Которая в тот вечер выглядела несколько потерянной. Заметила ли сама Гермиона его состояние? Определенно да.       Как и он заметил, что что-то не так. Обычно всезнайка досконально внедрялись во все мелочи работы, рыла носом землю и предлагала Шеклболту множество путей решения проблем и оптимизации рабочих процессов. Но сейчас… она даже сняла очки, а глаза опухли от слёз.       Тео неожиданно для самого себя позвал её выпить вместе на балконе. Гермиона неожиданно для самой себя согласилась.       И на этом можно было бы поставить точку, если бы и следующий вечер они не провели вместе. Совершенно непохожие друг на друга, но равные по интеллекту, со схожим чувством юмора и вкусами. Они дополняли друг друга и ощущали странное притяжение, о котором не хотелось говорить вслух, чтобы не спугнуть.       Три дня пролетели, как миг. Грейнджер была восхищена Теодором, постепенно узнавая его ближе и открывая новые, неизвестные ей ранее, стороны его личности. А он всё думал, как подгадать удачный момент и сделать то, чего он так сильно хотел. После всех этих танцев, разговоров до ночи, её улыбок, той лёгкости и химии, что искрила между ними, Нотт был убежден, что она тоже этого хочет. Да, пусть это быстро и неожиданно, но пульс-то не лгал. И вот… собравшись с мыслями, Тео отправился её искать и едва не задохнулся, когда увидел её.       И его.       Рональда Уизли, чьи губы жадно изучали её рот в поцелуе. После той ссоры он заявился сюда лично, чтобы просить прощения и вновь завоевать её благосклонность. И лучше бы Теодор молча ушёл, не терзая своё сердце и не продолжая, как проклятый, смотреть, как самую желанную для него женщину целует тот самый рыжий недоумок, из-за которого она проплакала весь первый вечер.       Нотт прокашлялся, дабы привлечь их внимание, и надменно скривил лицо.       – Мисс Грейнджер, я хотел вам передать, что мой завтрашний доклад отменяется. Можете выбрать любую тему на ваше усмотрение, а я возвращаюсь в Лондон. Всего хорошего.       Он уже не видел, как она оттолкнула Рона и принялась вытирать лицо, гневно бросая ему обжигающие колючие слова о том, что больше никогда не желает его видеть. За мгновения поцелуя она пыталась понять, чувствует ли что-то к Уизли, кроме тотального разочарования и раздражения, и окончательно убедилась, что нет.       Тео хотел привести мысли в порядок и отвлечь себя монотонным стуком колёс. Он задумчиво гладил корешок недочитанной книги, будто извиняясь перед ней за то, что у него нет ни концентрации, ни желания вновь провалиться в её мир.       Глупо. Глупо верить, что в двадцать три года ты встретишь любовь всей своей жизни и проведешь с ней остаток дней. Глупо ревновать Грейнджер к парню, с которым её связывают годы дружбы и давние отношения. Это скорее Теодор здесь лишний.       Глупо было влюбляться в неё за эти несколько дней и ещё глупее ожидать взаимности.       Глупый, глупый Тео.       Добраться до квартиры в Лондоне – таков план. Что дальше – неизвестно. Нужно как-то успокоиться. Заглушить разочарование и боль. Унять ледяную бурю в черепной коробке и заставить огненных бабочек в животе замолчать.       Нотт поднимался на свой этаж, сжимая ключ в руке, и невидящими глазами скользил вдоль ступенек.       Надо пресечь влюбленность на корню. Пока она не переросла в нечто большее.       – Тео, прости меня, – раздалось за его спиной.       Гермиона кусала губы и с надеждой вглядывалась в его лицо. Он чуть наклонил голову, изучая её проницательным прищуром в ответ.       – Прости… я не знала, что он приедет. И не хотела его целовать.       – Гермиона… Если ты думаешь, что меня это волнует…       – Ты бы не уехал, если бы это было не так.       – Ммммм… я просто захотел вернуться. Это никак не связано с тобой и твоим парнем.       – Он больше не мой парень. И никогда им не будет, – она покачала головой и шагнула навстречу Тео. – Меня никто не интересует, кроме тебя. Пожалуйста, давай поговорим.       Рука Нотта дрогнула и толкнула дверь. Он шагнул в квартиру и повернулся к гостье, пропуская её внутрь, но то, что произошло дальше, выбило весь кислород из его легких.       Грейнджер захлопнула за собой и не говоря ни слова повисла на Теодоре, вовлекая его в отчаянный поцелуй. Нежные горячие губы, такие желанные, настойчивые, сочные… Нотт забыл обо всём, притягивая ведьму к себе. Он перехватил инициативу и прижал Гермиону к стене, заключая в капкан объятий, и она тихо простонала ему в рот.       За то время, что он был в пути, Грейнджер узнала у Кингсли его адрес и аппарировала, долго думая, что же ему сказать.       Одно Грейнджер знала точно.       Такое чувство бывает лишь раз в жизни. И она не хочет его потерять.