Зановес
28 июня 2025 г., 22:10
Через два года.
Театр другой.
Город — новый.
А чувства — те же.
Лино выходит из гримёрки, медленно застёгивая манжету.
— Опять ты опаздываешь, — говорит голос за спиной.
— Опять ты драматизируешь, — отзывается он, не оборачиваясь.
Хан стоит у зеркала.
У него под глазами тени, а в руке — бумажный стакан кофе.
Он выглядит как-то слишком взрослым для двадцати четырёх. И слишком уставшим, чтобы признаться:
он снова забыл сказать «доброе утро».
— Ты не любишь меня, да? — вдруг говорит Хан.
— Ненавижу, — отвечает Лино, подходя ближе.
— И что теперь?
— Жить с этим.
— Ты справишься?
Лино проводит пальцем по его подбородку, задирает лицо выше.
В глазах Хана — злость. В уголках губ — привычная язвительная усмешка.
Та, за которую Лино давно хотел убить его.
И за которую теперь каждое утро остается.
— Мне нравится страдать, — говорит Лино. — Особенно от тебя.
— Прекрасно, — отвечает Хан. — Тогда страдай молча, у нас сцена через пять минут.
Когда они выходят под свет прожекторов, их снова называют «лучшей парой».
Снова говорят, что они «слишком правдоподобны».
Снова — аплодируют.
Снова — кто-то пишет в соцсети:
> «Я не знаю, кто они друг другу,
но, если это не любовь — я не верю в любовь».
И Лино, вечером, уткнувшись носом в плечо Хана, шепчет:
— Я правда хотел бы тебя разлюбить.
— Но не можешь?
— Но не хочу.
А Хан, отвернувшись, с полуулыбкой шепчет в ответ:
— Пошёл ты.
— Сам пошёл.
— Завтра встань пораньше.
— Угу. Ты тоже.
— Я тебя люблю.
— Я тебя — нет.
Они смеются.
И ненавидят.
И любят.
И живут.
— Они не убили друг друга? — спрашивает Хёнджин, выглядывая из кухни с ложкой во рту.
— Нет, только громыхнули дверью. По два раза каждый, — отзывается Феликс и зевает.
Хёнджин фыркает, садится рядом и указывает ложкой в сторону окна:
— Думаешь, они когда-нибудь станут… ну, нормальными?
Феликс смотрит на противоположный дом. Там, на балконе, ссорятся Лино и Хан. Очередная война за кофеварку. Или за носки. Или за то, кто встал не с той ноги.
— Думаю, они всегда будут такими, — вздыхает Феликс.
— Какими?
— Ненормальными. Но вместе.
Потом Лино хлопает балконной дверью и уходит внутрь.
Хан остается стоять, закуривает, но почти сразу тушит сигарету. Облокачивается на перила, глядя вниз.
И когда думает, что никто не видит — улыбается. Уголками губ. Совсем чуть.
— Он его любит, — говорит Феликс.
— Они оба, — отвечает Хёнджин.
— Но никто не умеет это сказать.
— Зато умеют чувствовать.
Феликс кладёт голову на плечо Хёнджину.
А в окне напротив загорается свет — и тень Лино снова приближается к Хану.
— Знаешь, — говорит Хёнджин, прижавшись губами к волосам Феликса, —
— наверное, любовь — это когда ты остаёшься, даже когда все вокруг говорят: «не стоит».
