Газлайтер

— Мне не всрались ваши красные аттестаты и дипломы! — кричал Юни, разбивая локтем стеклянную дверь шкафа. — Зачем, вот скажите мне, зачем?! Надо было столько лет меня дрючить ради того, чтобы я корячился в какой-то офисной коморке метр на метр? — он вытаскивал школьные и университетские альбомы, тетради, учебники, спортивные медальки и разбрасывал их по залу, пока родители неподвижно сидели на белом матовом диване. — Вы совсем с ума сошли? — Юни, возьми себя в руки, — вздохнул отец, проводя рукой по скатерти на журнальном столике. — Если у тебя что-то не получается на работе, то это не наша проблема, и не проблема образования. Все, малыш, ты вырос, надо брать на себя хоть капельку ответственности за свою жизнь, — мужчина увернулся от летящей в него статуэтки «Лучшая ракетка школы №1048, г. 2020». — Жизнь? — всхлипнул, усмехаясь, Юни и хлопнул себя по ногам, — ДА КАКАЯ ЭТО ЖИЗНЬ! — Всё, прекращай, — отмахнулся отец, вставая. Он прошел по осколкам дверцы шкафа, осколки хрустели под подошвой его бархатных тапок, сделанных из того же материала, что и домашний костюм. — Не тро-Огай меня! — дёрнулся в сторону Юни, не давая отцу схватить себя за ухо. Старый чёрт всегда так делал с самого детства, и это действовало как смертельный приём, ведь он выворачивал мочку так, будто действительно её оторвет. Отец вздохнул и начал доламывать оставшееся стекло на дверце, осторожно обходя пальцами острые края. — Зачем я всю жизнь рвался выше головы, чтобы получать гроши и строчить код, который потом попросят переделать, а затем и вовсе снимут с меня эту задачу вообще и отправят печатать ежегодный отчет, где мне надо будет: НЕТ, НЕТ! НЕ СОБИРАТЬ ДАННЫЕ! А следить чтобы CANON i-SENSYS LBP162dw печатал ровно и с двух сторон! — Значит в тот момент это было важнее! — повысил голос отец. — Ты учился, чтобы быть полезным обществу. Теперь общество будет решать, как правильно утилизировать твою рабочую силу. — Утилизировать? — горько усмехнулся Юни, сжимая зубы, — Ха-ха... — он повернулся к отцу спиной и сделал несколько шагов в другую сторону зала, где находились большие панорамные окна. — А может мне вообще пойти дворником работать? — произнес он, выглянув на улицу. — Или сантехником? Кассиром? М?! — Не мели чушь, — отозвалась мать, диван заскрипел от того, что она начала двигаться в поисках удобной позы. — А что, они получают столько же, сколько сотрудник младшей позиции в офисе. Карьерный рост гораздо понятнее, чем в этой канцелярской параше, и кстате о ПАРАШЕ! Лучше я буду ковыряться в говне, чем в Икселе и ПоверПоинте. АЙ! Юни вскрикнул от того, что ему в затылок прилетела бронзовая звезда с международной олимпиады юных техников. Он потер голову рукой, шипя от боли. — Милый, зачем? — вздохнула мать. — А если бы ты окно разбил? — Оно пуленепробиваемое. Юни стоял у панорамного окна, потирая затылок — шишка от бронзовой награды уже набухала, но он даже не морщился. Боль в голове была мелочью по сравнению с тем, что клокотало внутри: ярость, обида, чувство, что всю осознанную жизнь он стремился к тому, чего не существует. На улице люди тащились по своим делам, машины гудели в пробке, а он смотрел на это всё и думал: «Вот оно, ваше общество? Ради этого я ебашил как проклятый?» — Вы хоть понимаете, что вы мне всю жизнь врали? — Юни резко развернулся к родителям, его голос дрожал, но не от слабости, а от злости. — «Учись, сынок, будешь большим человеком!» Ага, большим дураком! Зачем все эти светские беседы за ужином: Юнг, Достоевский, Ницше — ХУИЦШЕ! — Заткнись, — отец шагнул к нему и дал пощечину. — Я думал предложить тебе место у себя в компании, ладно уж, пойду наперекор своим же принципам, но после этих твоих «исполнений», сынок... — Да у тебя там такой же бардак, я уверен, — Юни выпрямился, глаза сверкали. — Набираете лучших выпускников и делаете из них рабов за йену в час, — он выдохнул, отводя взгляд к окну и ловя взглядом дворника в ярко оранжевой униформе. — А этим хоть понятно, за что платят. Прочистил улицу — и свободен. А в офисе? Сидишь, пялишься в монитор, пока шеф не решит, что ты недостаточно быстро лижешь ему пятки. Я лучше с плесенью, вениками и мусорками, чем с вашей корпоративной этикой. Мать встала с дивана и подошла к ним, цокая своими полутапочками с небольшим каблуком. Юни вжался в стекло, готовясь к нотациям, но женщина начала совсем по-другому. — Когда мы познакомились с твоим отцом, я тоже ненавидела весь этот офисный маскарад, правила и условия, чтобы подняться по карьерной лестнице, — сказала она, крутя в одной руке электронную сигарету, а в другой длинный темный локон своих волос. — Твой замечательный интеллект, достижения и опыт ни в коем случае не обесцениваются, просто нужно овладеть новыми навыками, повысить зарплату, перестать, как ты выразился, копаться в Икселе, и начать заниматься более интересными задачами, проектами, ходить на совещания с уважаемыми коллегами, инвесторами и развиваться, как специалист. Просто нужно посвящать больше времени... — Я возвращаюсь домой в двенадцать ночи. Мне и так не платят за переработки. Когда? — Значит ты не так распределяешь время, — мотнула головой мать. — Я сам им не управляю! Меня постоянно о чем-то просят и ставят задачи! — Но ты же можешь поговорить со своим старшим менеджером о приоритетах и планах на год? Вы составляли карту роста и диаграмму Ганта по ней лично для тебя? — Да, но... — на секунду завис парень. — Наверное, мне оно и не нужно так-то, — нахмурился Юни, осознавая это чётче всего именно сейчас. — Что? — улыбнулась мать. — Что именно? — женщина сжала и оттянула свой локон, пересчитывая ногтем волоски. — Развитие, проекты, общение с хрен пойми кем. Я просто хочу получать нормальные бабки, заканчивать часов в шесть без переработок, а потом идти тусоваться. — Ты совсем дурак? Юни смотрел в небо, чувствуя, что прямо сейчас он признался себе в том, что постоянно отгонял из мыслей. — Эй? Мать легонько тряхнула за плечо, но парень остался стоять неподвижно. Он уставился на огромное облако, принявшее форму утёнка.