Глава 19
10 августа 2025 г., 17:18
Гермионе снилась война.
Во сне она находилась на самом верху высокой башни, устремлённой в небо. За окном проплывали большие, пушистые облака. С такой высоты Гермиона не видела никаких признаков войны. Но она слышала её. Отдалённые крики и взрывы.
В высоком каменном помещении не было дверей, но Гермиона испытывала неприятное чувство, что она не искала её так тщательно, как следовало бы.
В конце сна Малфой явился в облике огромного чешуйчатого чёрного дракона. Он взобрался на вершину башни и присоединился к ней в комнате, пытаясь обвить её своим холодным телом, защищая. Гермиона знала, что это он, из-за его глаз. Огромных, серебряных, ярких от интеллекта и плоских, как металлические монеты. Они следили за ней с настороженной привязанностью, с чем-то жадным и обожающе-алчным.
Дракон лизнул Гермиону в щёку, когда она позволила ему приблизиться. И тогда она проснулась.
Она лежала в постели, свернувшись в тёплых, мягких одеялах, а Малфой касался её щеки. Легко, кончиками пальцев. Он стоял над ней уже полностью одетый, наблюдая, как она просыпается. Его силуэт был тёмным и чётким на фоне бледного утреннего света из окна.
— Доброе утро, — произнёс он и легко провёл большим пальцем по её щеке. — Я собираюсь уходить.
Гермиона моргнула, прогоняя остатки сна, и села.
— Уходить? — переспросила она, глядя на него снизу вверх. — Куда?
— В Латвию. Но я вернусь сегодня вечером.
Малфой выглядел так, словно был на ногах уже несколько часов. На нём была плотная чёрная мантия с едва заметными следами шрамов на броневых накладках — тот же самый наряд, что был на нём в первую ночь, когда он украл её. И в ночь, когда вернулся после спасения Тонкс. Теперь Гермиона узнала его боевую форму.
Его светлые, мягко растрёпанные волосы касались её щеки, когда он прижимал её к себе прошлой ночью. Но теперь они были аккуратно зачёсаны набок, всё ещё слегка влажные после душа.
В руке он держал маску Пожирателя Смерти. Ещё не надел — она знала, что он не хотел носить её при ней.
— Может, ты уйдёшь позже? — спросила она с лёгкой тревогой, надеясь уговорить его остаться. — Ты даже не одел меня.
Малфой улыбнулся. Он наклонился, чтобы поцеловать её, и задержался: его голова была близко к её, одна рука опиралась на мягкую, тёплую постель.
Гермионе хотелось — и она желала — чтобы он вернулся в постель к ней.
— Я оставил тебе платье в шкафу, — тихо сказал он, его дыхание едва касалось её щеки. — Чтобы ты могла одеться, когда выспишься. Или можешь остаться в пижаме до моего возвращения.
Внезапно Гермиону захлестнула волна раздражения. Она чувствовала себя бессильной, желая помешать ему уйти, и злилась, что он не потакает ей.
— Не уходи, — потребовала она.
Малфой, похоже, забавлялся её возмущением. Он легко коснулся её подбородка большим пальцем.
— Правила устанавливаю я, — мягко сказал он, выпрямляясь.
— А если со мной что-то случится, пока тебя не будет? — попыталась она.
— Нет места безопаснее этого. Я позаботился об этом. А если всё же что-то произойдёт — ты знаешь, что делать. Я немедленно вернусь и позабочусь о тебе.
— Ты не успеешь, — с упрямством возразила Гермиона. — Если действительно что-то случится. Латвия слишком далеко, чтобы аппарировать за один прыжок. Пока ты вернёшься… кто знает, что…
Малфой протянул руку. Кольцо у горла Гермионы мгновенно загудело, отзываясь на его магию. Даже колокольчик на её ожерелье дрогнул, издавая дрожащий металлический звук.
— Я связан с ним, — сказал Малфой, подняв руку.
Засветились бледные золотые нити магии. Он показал, как они обвиваются вокруг его пальцев и ладони, и даже тянутся вверх, под рубашку, вероятно, в грудь. Он сжал пальцы, натягивая золотые нити, и тонкая серебряная цепочка её ожерелья туго обвилась вокруг шеи. Она почувствовала, как вибрирует его перстень — центр этой магии.
Малфой расслабил руку, и цепочка ослабла. Он опустил руку, и золотые нити вновь исчезли.
— Это кольцо наполнено магией моей семьи, — сказал он. — Твоё ожерелье и колокольчик теперь тоже стали её частью, просто коснувшись его. Тебе не о чем беспокоиться. Я смогу аппарировать к тебе из Латвии. Я смог бы аппарировать к тебе даже из четвёртого круга ада.
Гермиона упрямо не желала показывать, что была впечатлена или хотя бы заинтересована.
Малфой посмотрел на неё с лёгкой насмешкой и тёплой ухмылкой. Он рассеянно постучал длинным пальцем по маске Пожирателя Смерти у себя в руке, будто о чём-то размышляя. Гермиона почувствовала, что он, возможно, действительно остался бы, попроси она его чуть мягче.
Но прежде чем она успела это сделать, Малфой, похоже, переборол это желание.
— Не дуйся, милая, — сказал он, убирая кудри с лица. — Это ранит моё сердце. Будь умницей и жди меня. Я привезу тебе подарок, когда вернусь.
— Какой подарок?
Малфой рассмеялся.
— Такой, который тебе понравится, — пообещал он.
Гермиона ничего не ответила. Малфой наклонился, чтобы поцеловать её на прощание, но она отвернула голову.
— Эй, — возмутился он, перехватив её челюсть, и повернул лицом к себе. — Ты можешь просто сказать, что не хочешь поцелуя. Но ты ведь знаешь, что не стоит так дёргаться.
Гермиона упрямо взглянула ему в глаза, молча пытаясь силой воли заставить его остаться.
Малфой поцеловал её в нос.
— Прости, — тихо сказал он. — Я скоро вернусь.
Он выпрямился и бросил горсть порошка в камин. Пламя стало зелёным, и Малфой шагнул в него, надев маску.
***
В полубезуспешной попытке бунта Гермиона отказалась завтракать. Слуги оставили для неё поднос с тостами, ежевичным вареньем и яйцом-пашот на кофейном столике в кабинете Малфоя — вероятно, полагая, что она захочет почитать там в его отсутствие. Но Гермиона проигнорировала еду. Она с удовольствием слушала, как урчит её желудок, зная, что Малфой расстроится, когда узнает, что она не поела. Она немного походила по его огромному, пустому кабинету, мрачно разглядывая книги на полках, потом вернулась в их спальню и пролежала там около часа. Она лежала поверх идеально заправленной кровати (она так и не поняла, когда именно слуги или эльфы успевают заходить и уходить, но постель всегда была в идеальном порядке) и закрыла глаза. Иногда в её мышцах просыпалась старая память, из-за которой ей хотелось в панике вскочить и приниматься выполнять бесконечный список дел, что всегда был в Ордене. Но теперь ей становилось проще подавлять этот порыв. Она училась просто лежать и принимать неподвижность мира вокруг. Тишину этого большого дома, светлые, почти белые обои и тёмные балки под высоким потолком. Всегда ли мир был таким тихим? Это казалось другой вселенной по сравнению с тем, к чему она привыкла в Ордене, где всё было наполнено шумом, просьбами, делами и суетой. Её решение не завтракать окончательно ослабло к полудню, когда голод стало невозможно игнорировать. Она, наконец, выбралась из кровати в поисках еды, но, похоже, слуги уже всё убрали. Подноса нигде не было. С чувством досады Гермиона направилась на кухню, но по дороге остановилась у огромных сверкающих окон в гостиной. Как и все окна в этом доме, они были совершенно прозрачными, от пола до потолка, без переплётов. Ничего общего с декоративными перекрестьями и латунными украшениями окон, которые, как она помнила, были в поместье Малфоев. Словно Малфой на собственном опыте понял, что видеть приближающееся — жизненно важно. Снаружи было холодно и бело. Зима вступила в полную силу. У скелетных изгородей стояла тонкая фигура в большом чёрном пальто. Сердце Гермионы замерло. Годы выученной на войне тревоги мгновенно поднялись на поверхность. В доме посторонний. Пожиратель Смерти проник в убежище, все в опасности… Но фигура поднесла сигарету ко рту, слегка задрав подбородок, и взору девушки открылись тёмные брови и красная помада. Гермиона опёрлась на раму окна, выравнивая дыхание. Не злоумышленник. Просто Пэнси Паркинсон. На ней была шуба поверх чего-то похожего на пижаму. Гермиона испытала облегчение. Она заставила сердце замедлиться. Просто Пэнси. Всего лишь Пэнси. Её тёмные волосы были непривычно растрёпаны и спадали на меховой воротник. Она выглядела так, будто была с похмелья или даже до сих пор пьяной; взгляд был устремлён куда-то в пустоту. После секундного колебания Гермиона решила подойти и поговорить. Она уже успела пообщаться с Ноттом, и кто знает, какую ещё информацию могла бы дать Пэнси? Единственная женщина в этом доме, кроме Гермионы. Их взгляды должны были пусть и не совпасть, но хотя бы в чём-то откликнуться друг другу, как это бывало на войне, когда женщины находили неожиданные точки соприкосновения. На улице было невыносимо холодно, и Гермиона поёжилась, выходя из тёплых, уютных залов дома в зимний мороз. Платье, которое он оставил для неё утром, было с длинными рукавами, но совершенно не защищало от пронизывающего ветра. Ей хотелось такое же тёплое и плотное пальто, как у Пэнси. Паркинсон с лёгким интересом наблюдала за приближением Гермионы. Она сделала ещё одну затяжку и даже вежливо отвернула лицо, выпуская сизо-белый дым. — Привет, — уныло сказала Пэнси. — Чего тебе? Её глаза были красными от слёз. — Ты… в порядке? — неуверенно спросила Гермиона, сильнее обхватив себя руками. Пэнси фыркнула и постучала красным ногтем по фильтру сигареты, стряхивая пепел на землю. — Просто замечательно, — сказала она. — А ты как, Грейнджер? Нравится тебе тут? — тон был снисходительным, но без настоящей язвительности. Гермиона задумалась, как ответить. — В каком-то смысле… приятно притворяться, что войны не существует, — наконец призналась она. Пэнси засмеялась, теперь чуть теплее. — Притворство — жизненно важно, — согласилась она. — Главное не думать о тревожных вещах. Гермиона снова подумала, что та была слегка пьяна, хотя в её облике сохранялась та утончённость, которая в большинстве случаев исключалась бы опьянением. Но всё же в ней ощущалась какая-то… смутная и туманная уязвимость. Гермиона узнавала манеру человека, пытающегося заглушить собственное горе. Что же так тревожило Пэнси? Но прежде чем Гермиона успела придумать, как спросить, та сунула руку в пальто и вытащила палочку. Движение было удивительно быстрым — учитывая, что Пэнси пьяна, — и Гермиона вздрогнула, непроизвольно среагировав. — Да брось, — раздражённо проворчала Пэнси. — Я не собираюсь нападать на тебя. Она нарочито медленно подняла палочку и вновь зажгла потухшую сигарету. — Прости, — сказала Гермиона, чувствуя, как щёки заливает жар. — Думаю, я стала… более нервной без своей палочки. — Палочка всё равно не спасёт, — сказала Пэнси, вновь затянувшись. Она смотрела в сторону леса. — Многие умирают, вцепившись в свои палочки. Гермиона не знала, что на это ответить. Она простояла молча некоторое время, пока Пэнси не прочистила горло. Её чёрные глаза блеснули. Казалось, она решает, стоило ли говорить то, что вертелось на языке. И потом, не встречаясь взглядом с Гермионой, Пэнси сказала: — Ты должна знать… я не хотела пропускать похороны. — Эта реплика оказалась неожиданной, как и внезапно дрогнувший тон, с которым она была произнесена. Сначала Гермиона даже не поняла, о чьих похоронах речь. Их было так много. Она помолчала, пытаясь вспомнить, и Пэнси, похоже, восприняла молчание как упрёк. — Я серьёзно, — резко сказала она. — Знаю, вы всё равно не поверите. Но я пыталась пойти. Я правда пыталась. Мои родители поймали меня, когда я пыталась уйти из дома. Они никогда его не любили — так же, как вы никогда не любили меня… Ах. Те похороны. Гермиона постаралась не выдать своего удивления. Она и вправду когда-то злилась на Пэнси за то, что та не пришла. Хотя злость, как и сама память об этом дне, давно поблекли на фоне новых, более свежих трагедий. Пэнси сердито вытерла глаза. — Я не хотела пропускать похороны, — повторила она, и на этот раз голос был жёстче, но грустнее, словно Пэнси повторяла эти слова себе снова и снова. — Всё в порядке, — неловко сказала Гермиона. — Я уверена, он… понял бы… Было странно, что её снова коснулась трагедия такой давности. Неловко было узнать, что почти пять лет спустя — и уже будучи обручённой с другим — Пэнси всё ещё терзалась тем, что о ней думали друзья её погибшего парня. Друзья, которые, как она и подозревала, никогда её не любили. Которые были злы, но не удивлены, когда она не появилась на похоронах. — Я просто хотела, чтобы кто-то знал, — сказала Пэнси. — Так что если выберешься отсюда, передай своим гриффиндорским друзьям, ладно? Пэнси хотела пойти. Гермиона уже привыкла к мешанине эмоций, которые, как головы гидры, поднимались на лицах, искажённых горем. Она чувствовала это сейчас, встречая жалкий, но упрямый взгляд Пэнси. Странно, как с ходом войны каждая эмоция начинала ощущаться, как печаль. — Ладно, — тихо сказала Гермиона. — Передам.***
После разговора с Пэнси аппетит у Гермионы почти пропал. Она вернулась в комнату Малфоя, уже не чувствуя голода. В ней давно поселилось ощущение, что с миром что-то не так. Что он сломан. Это было сюрреалистично — странное чувство отстранённости, шёпотом внушавшее Гермионе, что всё это, очевидно, кошмар. Очевидно, что что-то пошло не так, и в какой-то момент история резко свернула с того пути, по которому должна была идти, и теперь она наблюдает какой-то альтернативный ад. Она всегда считала, что это естественная реакция для тех, кто оказался на проигравшей стороне войны. Когнитивный диссонанс от того, что ты отдал всё ради высшего блага, а оказалось, что всё напрасно. Поэтому Гермиону тревожило осознание, что, судя по всему, это чувство не обошло стороной и победителей. Во взгляде Пэнси она узнала своё собственное оцепеневшее горе. Гермиона села на кровать Малфоя, повернувшись лицом к окну. Она смотрела, как маленькое, холодное солнце пересекало зимнее небо, превращаясь из белого и высокого в кроваво-красное, прежде чем безучастно скрыться за верхушками деревьев. Лампы в комнате Малфоя зажглись автоматически, как только стемнело. У Гермионы было ощущение, что он специально наложил на них это заклинание — для неё. Даже её маленькая свеча вспыхнула сама собой. Малфой оставил на прикроватном столике одни из своих серебряных часов, зачарованных так, чтобы они висели вертикально в воздухе. Сейчас было чуть больше пяти часов. Гермиона следила за тонкой секундной стрелкой, которая всё ближе подбиралась к двенадцати. Потом она снова начнёт свой изнурительный путь — ещё одна минута. На нижнем краю циферблата было видно дату — маленькое окошко с цифрами; сегодня было пятое декабря. Сколько времени она уже была здесь с Малфоем? Что-то вроде… двух недель? Может, трёх? Значит, он будет держать её здесь до следующего ноября. До начала ноября. И тогда Гермиону вернут в мир. Гермионе не хотелось об этом думать. Шесть часов пришли и ушли. Потом семь. Малфой обещал вернуться к ужину. Восемь часов, девять, десять… Гермиона наугад выбрала книгу и попыталась читать, надеясь отвлечься от всё более ярких картин, в которых Малфой умирал. Должно быть, она уснула, потому что следующим, что она почувствовала, был Малфой, вытягивающий книгу из её ослабевшей хватки. Она задремала у камина, дожидаясь его. От него пахло улицей, дождём, землёй и потом. И лёгким привкусом медного запаха крови. — Спишь на ковре? — тихо спросил Малфой. — Это плохо для спины, дорогая. Гермиона обвила руками его ногу, и он тихо рассмеялся. — Соскучилась? — спросил он, поглаживая её по голове. Малфой устало опустился на ковёр рядом с ней, затем притянул её ближе. Он всё ещё был в своей экипировке. — Знаю, я опоздал, — сказал он тихо, прижимая губы к её виску. — Прости. Гермиона подалась навстречу его поцелую. Она повернулась к нему и замерла, заметив новую царапину на его лице. Параллельно щеке, красная и тёмная, она тянулась от виска почти до рта. На коже засохла кровь. — Что случилось? — спросила она, протягивая руку. Малфой поймал её пальцы, прежде чем она коснулась шрама. — Замешкался, уклоняясь от заклятия, — сказал он. — Наложу повязку через минуту. Не пачкай руки. Гермионе хотелось осмотреть его порез, но он твёрдо опустил её руку обратно на колени, и она переплела пальцы, чтобы удержать себя от нового порыва дотронуться до его лица. — На тебя напали? — спросила она, вонзая ногти в ладонь. — Да. Нас ждали, — вздохнул Малфой, откинувшись на ковёр и вытянув длинные ноги. — К несчастью. Он, похоже, не слишком переживал из-за нападения. Видимо, это было для него не в новинку. Но Гермиона не могла так легко отмахнуться. — Ты обещал, что всё будет в порядке, — сказала она, стараясь говорить ровно. Малфой посмотрел на неё и взял за руку. — И было. Никого из них больше нет, — сказал он. — Не бойся. Он поцеловал ей пальцы, а затем принялся играть с ними, проводя большим пальцем по её аккуратно подстриженным после вчерашней ванны ногтям. — У меня есть для тебя подарок, — сказал он, встречаясь с ней взглядом и улыбаясь. Гермиона не смогла скрыть того, как её осанка тут же выпрямилась, а глаза вспыхнули живым интересом. Давненько ей никто ничего не дарил. — Что это? — спросила она, заглядывая за него. — Не могу сказать, — притворно возмутился он. И призвал коробку от камина. — Ты должна открыть сама. Коробка была обёрнута в красную бумагу и украшена маленькой завитой золотой ленточкой. Гермиона взяла её целиком. Дыхание сбилось от волнения, а пальцы дрожали, пока она срывала обёртку. В верхней крышке коробки, прямо сквозь бумагу, были проделаны дырочки. Не может быть, чтобы он… Что-то маленькое, пушистое и быстрое мгновенно выскочило наружу и устремилось Гермионе в лицо. — Ох, — выдохнула она от восторга, снимая с плеча крошечные коготки. Это был котёнок. — О боже, о боже… Малфой рассмеялся, явно довольный её реакцией. Котёнок был чёрным. Его шерсть была настолько тёмной, что казалась почти синей. Он лапкой задел волосы Гермионы, а когда она попыталась отцепить его, легко выскользнул из её рук. Он запрыгнул ей на плечо, словно разумное пятно чернил, и тут же запутался в кудрях. Гермиона хихикнула, осторожно вытащила его из волос, потом подняла на свет, глядя на него с восторгом. Друг. Малфой улыбнулся и провёл костяшками пальцев по худой спинке котёнка. Тот довольно выгнул её навстречу. — Тебе нравится? — спросил Малфой. — Я его люблю, — смогла вымолвить Гермиона. Малфой поцеловал её в плечо. — Прости, что оставлял тебя одну, дорогая, — прошептал он. — Теперь у тебя будет кто-то, кто составит тебе компанию, когда я не смогу. Гермиону слегка тревожила мысль о том, что вскоре ей снова может понадобиться такая компания, если Малфою придётся отправиться на поиски палочки. Но сейчас она была слишком очарована котёнком, чтобы об этом думать. У него были большие жёлтые глаза, светившиеся на Гермиону, как две полные луны. Он раскрыл рот, мелькнув розовым язычком и белыми клыками. На тонкой шее котёнка был белый кожаный ошейник, и Гермиона поискала на нём жетон с именем. Держать его было непросто — котёнок всё время извивался. Но когда Гермиона вытащила маленький золотой медальон, металл оказался гладким и без надписей. — Имя выбери ты, — сказал Малфой, расстёгивая экипировку. Гермиона с восхищением смотрела на крошечного чёрного котёнка. — Ворон, — наконец сказала она. Малфой рассмеялся. — Милое имя, — сказал он. — Вороноглот? Гермиона удивилась и обрадовалась, что Малфой помнит имя её старого рыжего кота (Живоглот теперь бродил где-то в Запретном лесу, одичав, но, вероятно, был толще и счастливее, чем когда-либо. Хотя Гермиона ужасно по нему скучала. В убежище для питомцев не было места.) — Нет, — рассмеялась она. — Мы не можем давать ему имя, которому нужно будет соответствовать. Ворон должен сам найти свой путь, правда, милый? Малфой поцеловал её в щёку с улыбкой, казавшейся такой спокойной и умиротворённой. Он выглядел счастливым, снова находясь дома с Гермионой. Он провёл большим пальцем по золотому жетону на ошейнике котёнка, и на металле аккуратными, ровно расположенными буквами появилось имя: Ворон. — Я тебя люблю, Ворон, — пробормотала Гермиона, поднося котёнка к лицу. Малфой издал тихий нежный звук. — Ты такая милая, принцесса, — сказал он, мягко перебирая пальцами её кудри. — Ты теперь счастлива? Я прощён? Гермиона кивнула, смеясь от радости, когда котёнок задел её щёки лапкой. Малфой, опершись на локоть, наблюдал, как она играет с Вороном. Котёнок время от времени пытался охотиться на его руку, подёргивая тонким, как плётка, хвостом, прежде чем броситься на длинные пальцы. Малфой фыркнул от смеха — видимо, над несовершенной техникой охоты Ворона — и пошевелил рукой, доводя котёнка до исступления и снова вызывая смех Гермионы. Было уже очень поздно, и ни Гермиона, ни Ворон не смогли устоять перед неумолимой сонливостью, которая приходит глубокой ночью, даже при возбуждённом восторге от нового друга. К тому моменту, когда Гермиона устала настолько, что готова была заснуть, Ворон тоже закрыл глаза. Они свернулись на ковре рядом с Малфоем, прижавшись друг к другу. Он заключил их обоих в объятия, и Гермиона почувствовала, как расслабляется под успокаивающим ощущением его твёрдой груди у себя за спиной. Ровный, спокойный ритм вдохов и выдохов. Гермиона уткнулась носом в чёрную шерстку Ворона и всем существом пожелала, чтобы Малфой всегда оставался дома с ней, а не уходил в этот опасный мир. Она прошептала это желание в мягкую макушку котёнка, и тот замурлыкал.
