Солнечная Пустошь

Благолепная травянистая поляна, блазированная приятным жетлым отблеском солнца в канун дня, мрела вдали волнами раскаленного воздуха, растелаясь неоднородным ковром пред ногами путников. Солнце без толики благосклонности жарило косматые головы людишек, всеми силами стараясь проникнуть в тонкую сетчатку и изжечь её изнутри в отражении вод или лоснящейся травы. Зной нагревал кожу, конденсатором которой являлся холодный пот; сосуды безудержно расширялись, а сердце стучало из последних сил: казалось, вот-вот, и оно так же внезапно, как сразивший не раз наповал солнечный удар, вмиг утолит свое истошное биение заслуженным вечным отдыхом. — Давайте уже в тень, я так больше не могу! — молодой парень упёрся ладонями в дрожащие колени. На вид ему было не больше двадцати: лицо, хоть и уставшее, искрилось детским блеском в сочетании с розовой пухловатостью и натуральными блондинистыми длинными волосами, так сильно подходившие под играющий свет солнца. — Лук, а ты можешь заткнуться? — грозно процедила спереди его девушка, явная его противоположность как по характеру, так и по внешнему виду. — Уже всю дорогу нам изныл. — Да как тут не ныть под таким солнцем? — Парень на выдохе еле бросал слова, только бы они долетели оппоненту, как лёгкие семена одуванчика, — это все твоя идея была идти по такому мазохисткому маршруту. — Ты каждое чертово путешествие ноешь на каждом чертовом метре о том, как ты, бедный, устал. — Инга, эдакий агрессор в коллективе, взяла пример с Луки и резко остановилась, злобно всмотревшись на жирное от пота лицо отстающего. — Если уж ты так недоволен, так почему бы тебе не оставаться дома? Ты уже пять раз с нами ходил на точно такие же походы, и что, не усвоил, как это тяжело и как бы тебе лучше лежать на уютном диване? Или у тебя просто не хватает смелости сказать «нет» Авроре? — с каждым словом её тон становился все грознее, а слова, как и сердце, ускорялись. Она излишне вымоталась за эту «прогулку по природе» и, в напротив Луки, сливала свою усталость на позволяющего проявить слабоволие другу. Тот почувствовал себя явно не комфортно, не привыкши обращаться с конфликтами, и немного помялся, что-то буркнув под себя. — Так, девочки, не ссорьтесь. Мы уже все на исходе и идём к привалу, а этот путь, вообще-то, выбрали единогласно. — Другая девушка, Аврора, идущая впереди всех и тщательно скрывающая свою отдышку за ширмой стойких слов, подначивала всех позади к финальному броску. Она походила на того скулящего парня, разве что не была пухлой, а глаза её отражали цвет неба, нежели травы. Она постоянно вмешивалась в конфликты с этими двумя, способная исключительно самолично утешить Инги своим солнечным небом. Находу аналогично затормозили ещё два парня, точно такие же уставшие: один, Макс, — субтильный шатен, тихий, но уверенный в себе внутренне; и Ян — смуглый кожей, но светлый нутром человек: эмоциональный, эмпатичный, открытый, иногда всплывчивый. Конфилкт закончился так же внезапно как и начался, и все попросту без малейшего слова двинулись в ближайшее теневое укрытие; Лука впредь ощущал себя более уставше и подавленнее, посему, дабы не тратить лишние силы на споры с неугомонным эмоциональным вампиром, молча поплелся за компанией в сторону теневого укрытия леса. Агрессию солнца постепенно сменил алый закат — самое приятное и короткое время из всего дня. Он одаривал путников своими красочными переливами, так прелестно придавая тёплый оттенок всему, до что дотрагивалася длинными лучами умирающего солнца. Луна уже постепенно всходила не пьедестал, ещё не переборов двоевластие с царем суток, но уже источала своё бледное трупное свечение, покуда пыл солнца не спал окончательно. Впредь небом правила она, пробираясь в тела холодом и тленом, приятно убаюкивая, толкая в сон с неясными намерениями. Пятеро решили развести привал в глуши леса. Кто-то таскал дрова, кто-то вожгался с огнивом, а кто-то раставлял палатку, параллельно ругаясь на странность конструкции. С солнцем испарилась жгучая усталось в теле, впредь концентрируясь на залипшихся очах и утомленном мозге. Вместе с ней притаилось и всякое желание бурных эмоций — взошло дурманющее спокойствие. Не взирая на просеживающиеся меж частоколом кривых ветвей фонарь луны, уже пробравшихся в их души, голод резал изнутри сильнее, чем натуральное снотворное, и пятеро, уже разведши пионерский костёр, принялись за готовку. На импровизированной кухне маячили фигуры Авроры и Яна — эти двое проводили время вместе больше, чем все другие, из-за схожести в характера и интересах; одним из таких интересов было делать что-то на благо «общины», поколе кровь насыщала в них жизнь, пусть и с тончайшими нитями сил. Остальные же расселись поодаль светового центра лагеря на сухие бревна и от нечего делать принялись щебетать друг с другом; спонтанно, обратив внимание на готовящих, компания завела беседу о еде: — Слушай, мне вообще все равно. Если мы в походе, то это априори значит, что мы будем есть не до конца чистую еду. Мы, блин, так уже все походы делаем, чего ты только об этом распереживался? — Инга приклонилась к земле, силясь развидеть лицо спрашивающего Макса из-за посередине сидящего и полуспавшего Луки. — Мы всю жизнь так ели, так и будем так есть. С пола брали — и ничего. — Я знаю, но это как-то неправильно. — Макс, чью голову всегда посещали странные и пугающие мысли, вдруг в один из немногих разов решил ею поделиться, в нутре, где-то в самой глубокой его части, переживая неоднозначное беспокойства. Сие он бы прежде сделал лишь под прицелом, но в последнее время он был сам не свой. — Отчего неправильно? Твою головушку снова фантазии разные посещают? Очередной загон? — Хватит. Очередные загоны тут только у тебя. — В отличие от других жертв насмешек Инги, Макс оставался предельно спокойным и сводил её пыл на нет ее наинелюбимейшей пассивной агрессией. Вперекор на её нападки ему, опьянененному преддремой, зажелалось изъявить терзающие его сомнения столь подозрительному собеседнику, чего он, по состоянию натуры, делает очень нечасто: — что-то не так. Все болит. — Да, с тобой действительно что-то не так… — Инга проявила нотки любопытства, а тон понемногу смягчился, игнорируя грубый подкол. Она доныне не находила его столь… Открытым? — Я не знаю. — Он взял длинную паузу, — я чувствую что-то не то. — внезапно он замялся и откнулся долу в землю, ровно осознав, как и что сейчас говорит. — А ты проверяться не пробовал? — Уставше, будто в бреду, вставил Лука, мгновенно получив презрительный взгляд Инги. — Идиот. С чего ты взял, что это от здоровья? — Девушка несильно ударила его по спине. — Корень всех проблем — это здоровье! — А то ты не помнил, какой ты здоровый на сессии был. — Она привстала, заприметив невнятное выражение на лице главного собеседника. — Да ладно, это точно не от еды, это все стрессы и учебы. Пси-хо-со-ма-ти-ка, — Инга усмехнулась, по-фирменному норовя подбодрить товарища, кой услуги этой не расчел. — А вот и еда! — в уютную беседу пожаловали гости с подарками: в пластиковых тарелках был налит импровизированный полусуп с макаронами, приправленный найденными дарами леса. Беседа приостановилась, а пятеро расселись вокруг костра и принялись услаждаться снедью как ни в чем не бывало. Инга, уже сидевшая рядом с Максом, вдруг захотела тихонько продолжить начатое: — Видишь, тут все перевареное, какая тут может быть опасность? А? — Инга приблизила тарелку макарон к его лицу, — господи, да поверь, я вещи похуже ела, да и ты тоже, когда нам с голоду пришлось перебиваться ни пойми чем из-за кое-кого, — она продолжала свою игру, редко цепляясь в наслаждавшееся вкусом пищи лицо Луки; он хотел что-то ответить, но рот его был слишком занят пожирательством. Макс тускло посмотрел в свою тарелку, пробежался взглядом по другим, впал в глубокие думы. Вокруг все блаженно уплетали остатки горячей снеди, пар которой лишь усиливал желание вылить в себя лакомство. Это была первая еда с момента их прибытия сюда: такая непривычно природная. Макс последовал примеру друзей и зову живота и позже всех принялся жадно поедать блюдо — в колизии интересов победил голод. То ли от наслаждения, то ли от аллергии, терзавшую его пуще прежнего в последние времена, по его телу мигом пробежался табун мурашек, завлекая за собой алую окраску, так хорошо читающуюся на бледной и тонкой коже. Однако усивался неестесственный покрас все больше, а в мыслях все чаще витали предостережения и опасения. Совсем вскоре его тело начинало пылать; кожу заполонил холодный пот, выступавший по каждому миллиметру длинного тела, но Макс старался сохранять непоколебимый внешне вид: с каждой минутой это давалось ему сложней, но глаз, смотрящий на него презрительно, по-прежнему собрано не было. На скулах прорезались очертания сосудов: изнутри кровь поглощала всякие остатки иных жидкостей, заполняя собой слои таканей. Тело бросало в лихорадочный жар. Кровь, расстекшаяся слизевиком в поисках просачишийся снеди, низринула в лёгкие, надавив своей массой на тонкие сосуды, пережимая всякую пропускную способность альвеол легких. Впредь они работали на износ пред вспухнувшей непреодолимой стеной, но усилия были напрасны: кровь от мышщ иссякала в пользу разрастания жидкого препятствия и те, не в силах справиться с нарастающей нагрузкой, меняли такт дыхания на хаотичные поддергивания. Воздуха было бесконечно много вокруг, но так мало внутри. Макс резко схватился за свое горло и пал к земле, обличив истинное самоощущение в скривишейся гримасе боли; чаша супа обронилась, жидкость зацепила близ сидящих. Инцидент отрезвил всех, первым на помощь ринулся Ян: — Черт возьми, что за хрень? Макс, ты меня слышишь? — Недоуменный испуг, пришедший на замену благоговейной усладе, затуманил его разум паникой, переходящий в компульсивные действия: иррациональны или рациональны были они — неважно; Ян не мог сидеть сложа руки и подбежал к телу Макса, принявшись приводить его в чувства истошной тряской плеч. — Несите аптечку! — Второй отреагировала Аврора, частично сохранявшая самообладание, — Лука, Лука-а! Вы с Максом ставили палатку, где аптечка? Тот был в полнейшем ступоре. Он попросту замер в искривленном положении, словно перенимая позу коряг безжизненных деревьев. Одно лишь отличие: лицо его было подобно первобытному ужасу, кое таят растения только в глубине очерствевшей коры. — Вот блядь! — Считав эмоции с товарища, Инга ринулась к палатке, наказав Авроре: — поищи вокруг палатки. Сука… Макс, аки наркоман без дозы, начал получать разряд припадка вдобавок недостатку кислорода. Тело примеру легких беспорядочно содрагалось, конечности взмывали ввысь и быро падали, ненароком врезаясь в огромные глазные яблоки бледного Яна. Глаза обращались зрачком к мозгу в поисках укрытия от ужаса внешней среды, выпячивая прочь снежные белки, кои бывают у недавней нежити; изо рта излилась липкая слюна — почва сталась влажной. Электрический разряд по нервным окончаниям с каждой минутой ударял сильнее; еще чуть-чуть — и молния обличит черные взбухшие вены. Впредь не чувствовалась боль, впредь не чувствовалось ничего. Девушки придались панике. Из всех лекарств, что были взяты ими в поход, не нашлось ни единого, хоть немного подходивщего под патовую ситуацию. Никто не знал, никто не встречал доселе сего необычного бедствия, ни разу не приключавшееся ни с ними, ни с их другом. Они в отчаянии погрузили в рот Макса антигистаминные и снотворные для успокоения взбушевавшейся нервной системы. О первом они были уже осведомлены: Макс, ранее заядлый аллергик, проявлял нападки недуга почасту с недавних пор. Приступ не проходил. Он длился пять минут, десять, пятнадцать. Тревога оплетала их в свой кокон. У них не было ни телефонов, ни службы спасения — они одни в непросветной глуши без надежды и способов помощи. Воцарилась отчаянная тишина. Никто не ругался, не спорил, не удивлялся. Макс затих — приступ прекратился. Вскрытие постановило скопление многочисленных кист эхиноккока по различным органам Максима Греб. Наибольшая однокамерная киста была обнаружена в головном мозге вдоль лобно-височной доли. Также было инвазированно 30% печени. Пострадавший скончался на месте от приступа анафилактического шока, вызванного запущенной стадией латентного эхинококкоза. Провоцирующий фактор — душица. Предположительная причина заражения: поедание пищи, инвазированной цистами эхиноккока воздушно-капельным путем в эндемичном лесу.