Сомнительный

      Шуга не гей.       Просто ему нравятся парни. Поправочка — один конкретный. С татуировкой на ключице, про которую Юнги очень долго размышлял. А еще иногда, когда Ким жрет жвачку с открытым хлебальником и наклоняется над учебником, Шуга ловит себя на мысли, что неплохо бы этому придурку зарядить в ухо.       А потом погладить. А потом еще раз зарядить, чтобы не расслаблялся, тварь.       Просто раз в два дня его тянет к этому чмырю так, что начинает чесаться переносица, сломанная еще в апреле.       И кто же ему так всадил? Вопрос риторический. Жалеет ли Мин Юнги? Ответ прост — нет, не жалеет. Хотя, кто знает, может именно с тех пор у него и началась эта хуйня.       Шуга — так зовут Юнги на районе. Не потому что он сладкий, а потому что однажды сломал ребро чуваку, который сказал, что он нежный.       С тех пор вопросов не возникало. Ибо Шуга выцепляет несчастных педиков на своем районе и херачит в подворотне со своими братишками. Ибо зачем яйца нужны тому, кто не собирается пользоваться ими по назначению? Но кому ж знать, что гениальный радар Шуги на пидоров работает потому, что он сам отчасти пидор.       Ким Тэхён — отъебашенный псих.       У него на территории все пацаны шепчутся, будто он крутой. Крутой? Однажды он поджег будку охраны, потому что охранник не дал прикурить его корешам. На их части района Шуга говорит: «чмо базарное, но ручками работать умеет небось».       И вот вопрос, который не даёт покоя никому, кроме завуча: "Как же так вышло, что два врага, два “лидера” с противоположных концов обоссанной карты района, каждый день сидят в одном выпускном классе лицом к лицу?"       Ответ: Министерство образования — главный антигерой этой истории.       И конечно Шуга каждый день доёбывается до Ким Тэхёна, только он пока не решил — это из-за их "заклятой дружбы", или потому что Юнги ночами сходит с ума из-за мыслей о наглой ухмылке Кима. Долбаный ЧСВшник.       Тэхён кайфует, когда ему пиздец. Ему плевать, что его там поджидает.       Жизнь душит его двумя руками — а он, сука, тащится. И это сводит Шугу с ума. Потому что он у него простуда. Хроническая, мерзкая, липкая. А Ким — лекарство. Горькое, болючее. И стоит подойти ближе — и всё, накрывает. Каждый раз, потому Тэхён смеётся в лицо жизни, когда та давит. И почему-то у Юнги перехватывает горло. Завидно, ведь это его руки должны быть на шее Тэхена.       А сегодняшний заход — классика: Шуга выжидает у шкафчиков. Вероятно, Ким еще шатается где-то в кабинете, сто проц жует жвачку и что-то наяряет в телефоне. Скорее всего что-то из разряда "какой же он ахуенный" и "как очередная сука по нему течет". Но Шуга спорить не стал бы, Ким действительной ахуенный. И Юнги конечно не сука, но слюни тоже втихаря пускает.       Формально — у них с Кимом перемирие. Школа — нейтральная территория. Тут никто никого не бьёт, не шпыняет, не валит на асфальт и не окунает голову в унитаз. Потому что было договорено — школу, блять, надо закончить. Да и директор в прошлый раз непрозрачно намекнул: вышвырнуть обоих, если еще хоть раз будет махач.       Но вот что бесит Шугу больше всего: Ким Тэхён в школе — элитный мальчик. Как будто он выше всего этого, выше Шуги, выше остальных пацанов. Чистый белый воротничок, глаженные брючки. Делает домашку, хотя Юнги уверен, что какой-то додик делает все за него. Но то, как Ким улыбается училке по матеше для Шуги за гранью.       Ким Тэхен — элита, мать твою. Даже звучит абсурдно. В олимпийке “BOSS” из секонда, с цепью на шее, которая гремит, когда он жрёт доширак за углом. Шуга видел, как эта “элита” старыми адидасами запинала своего же, когда тот не так пошутил. А потом плюхнулся жопой на грязный асфальт, пытаясь отдышаться. Вот это Ким. А не то что вальяжно разгуливает по школе, подмигивает одной из девочек. И реакция никогда не заставляет себя ждать — одноклассницы смущенно перешептываются и посылают Киму милые улыбочки.       Шуга бесится. Он до крови закусывает губу, наблюдая за этим театром каждый день. По другому сложно назвать то, как Тэхен ведет себя в школе. И конечно, по законам жанра, они всегда пересекаются в одном и том же месте. Мы же тут в мелодраме? А как иначе? Ведь шкафчик Кима — аккурат рядом с его. Шуга уже год пытался найти того дебила из администрации, который так расставил фамилии, но, по слухам, тот умер в прошлом учебном, обожравшись булочками на педсовете. Мин считает это личной местью системы. Ведь “заклятые враги” пересекаются тут постоянно — их личное место казни.       В этот раз все как обычно. Юнги не терпится. Буквально каждое утро он просыпается с мыслью: «А не довести ли мне Кима до белки?» Потому что Ким, который ходит по школе с видом элитной залупы — это фальшь. А Ким, который разносит ебальники, плюётся кровью и горит изнутри — это чистый кайф. Они идеально подходят друг другу, как битый зуб к шершавому языку.       Ким его ненавидит — и в этом вся прелесть. Его ненависть — топливо. Когда он орёт, Шуга стоит крепче. Когда швыряет его в стену — внутри что-то ликует. Потом неделями синеет бок, но Шуга не жалуется — чертовски правильно. Там, где били — горит. Не от боли — от желания. У Шуги пульс выше, когда Тэхён смотрит с ненавистью, чем когда с ним целуются девки в коридоре.       Поэтому ещё до того, как Ким появляется в поле зрения, Шуга улавливает запах. Ваниль. Мин усмехается. Всегда ваниль. Даже после драки с Кимом Юнги весь насквозь пахнет этим сладким нечто.       Юнги говорит не глядя, но достаточно громко, чтобы он точно услышал:       — Всегда умиляли типы, которые прикидываются опасными, а пахнут ванилью. Правда, Ким? Ты, блять, десерт.       — Шуга, будь другом, съеби, а. Такой шикарный день, не хочу портить, — Тэхен поворачивает голову, так мило улыбается, что Юнги буквально растекается. Он знает это выражение лица, потому что Ким-Псих-Тэхен всеми силами держит маску спокойствия.       — Другом? Пожалуй норм вариант, если ссышь, что выловлю тебя за твой пидорский запах, сладкий мальчик, — Юнги откровенно кайфует. Он нагло смотрит в глаза и делает шаг ближе.       Одноклассницы за спиной Тэхен замолкают. А сам Ким замирает, смотрит в глаза       Юнги. Медленно, опасно приближается. В глазах зажигается сперва искорка. Но Мин готов поклясться — скоро разгорится адское пламя. У Шуги в носу свербит запах ванили. Ким опасно близко.       — Наслышан про твою охоту. Что, боишься, что кто-то посягнёт на твою костлявую задницу, Шуга? — голос Тэхена ниже, чем до этого. Бархатный, игривый. Юнги буквально мурлычет внутри от каждого слова адресованного ему. По физике у него может быть двойка, но он точно знает: это химия.       Звенит звонок. Но Ким не уходит. Они стоят, как два безумца. Смотрят друг другу в глаза. Юнги снизу вверх — шею ломит, но он не дёргается. Шуга не из тех, кто сдаёт позиции. Даже если у него уже затекло всё, что можно. Ким выше, да почти на пол головы, но разница в росте не унижение — преимущество.       Пора в класс. Все расходятся по кабинетам, но не они. Вместо этого Ким делает что-то ебанутое. Нет, даже не ебанутое — тупо вызывающее. Из кармана пиджака он достает что-то круглое, в блестящей, яркой обертке. Но времени удивляться нет — Тэхен подходит еще ближе. В наглую залезает рукой ему в карман брюк и аккуратно засовывает это что-то внутрь.       У Юнги тупо отказывает дыхание. Кажется, даже сердце на секунду говорит: «Бро, я пас». Тёплые пальцы — в его кармане. Он чувствует всё: как двигается ткань, как напрягаются мышцы пресса, как кровь стучит в висках.       Любой другой — минус пальцы.       Но это Ким. Это тот самый псих, за которого стоит гореть в аду. Тот, кого Шуга хочет и бить, и трахать одновременно. И Юнги, блять, тает.       Тэхён наклоняется к самому уху. Медленно. Почти ласково. Дыхание щекочет кожу у уха. Мурашки бегут чуть ли не к груди. Юнги моргает, но не отводит глаз. Ким говорит тихо-тихо, почти с придыханием.       — На вот, пососи. Успокойся. Глядишь — полегчает.       Пахнет ванилью. Пиздец как сильно. P.S. Мин Юнги теперь ненавидит ваниль.       Тэхён отходит к своему шкафчику. Даже не оборачивается. Юнги только успевает кинуть вслед:       — По тебе плачет дурка, мудак! — У него горит все. Щека, шея, даже блядский карман. Вся его долбанная суть. И еще этот чупа-чупс, лежащий прямо рядом с членом, находится, возможно, в самой опасной зоне боевых действий.

***

      Мин Юнги — не “влюблённый”. Он мистер “дилемма”. Мистер “тяжелый выбор”. У него не цветочки в башке, а гремучая смесь из адреналина, злости и неадекватного желания. Что если Ким Тэхён просечёт, что Шуга — гей?       Конец. Не в смысле "ой, конец романтической линии".       А конец всему. Шуга лидер. Он тот, кто ломал пальцы ради статуса. Тот, кто вышибал зубы за косой взгляд. Тот, кого боятся.       А значит, если слухи пойдут…       Если хоть один мудак прозреет...       Если Тэхён поймет — его просто вынесут. Те, кто боялся, теперь получат повод. Какая может быть причина слаще, чем "наш лидер — пидор"? Правильно: никакая. Жизнь — это казино, где на кону твоя челюсть. Минное поле, по которому Шуга топает босиком.       Сегодня повезло — король.       Завтра — отфутболили.       — Эй, ЧСВ, звони в МЧС, — орёт внутренний голос, но Юнги идёт дальше. Потому что Тэхён — это “смерть за углом”. Но сладкая. И, чёрт возьми, желанная. А значит кого-то вынесут на носилках.       Мин Юнги живёт в режиме “надо бы не лезть”. Каждый шаг — тупик, но с таким ебалом, будто знает маршрут.       Не, ну а че? Уверенно идти в тупик — один вариант. Сто раз всё обдумать и остаться в жопе — второй.       А ещё есть третий — с уверенным лицом не идти никуда. Ага?       Но Шуга — не просто пацан с района. Он решала.       Он полнейший газ. Поэтому, когда Ким Тэхён кидает “стрелу” один на один за гаражами — Юнги даже не думает отказываться.       Он идет туда поздно вечером. Асфальт сырой, воздух как будто застрял где-то между дождём и смогом.       Руки в карманах, сиги нет — и это раздражает больше, чем надо. С каждой ступенью, с каждым шагом в темноту, мысли становятся громче. Он не просто идёт на стрелку. Он идёт за кайфом. И плевать, что завтра могут быть синяки, кровь под ногтями, костяшки в мясо. Он мечтает оставить на Тэхёне следы. От своих кулаков. От пальцев. Чтобы Ким потом смотрел на них и бесился. А он — кайфовал.       И несомненно, он заберет с собой и Тэхёновы отметины. Те, что останутся на нём. На боках, на плечах, на губах (хотелось бы конечно) — неважно где. Главное — чтобы были.       Чтобы потом, ночью, можно было касаться их. И ловить боль. И ловить кайф. Сладкое, липкое, мерзкое наслаждение.       Да, Шуга отбитый. Он это знает. Но какая, к херам, разница? Если нет большего удовольствия, чем ненависть Кима. Ненависть, которая жжёт, которая смотрит в глаза и говорит “давай, добей”.       Юнги не хочет поцелуев. Он хочет пиздеца.       И, возможно, именно в этом вся его любовь. Гаражи. Пусто, сыро, ветер гоняет мусор. Всё по классике: разбитый фонарь, капает с трубы, что-то скребётся по железу. Шуга стоит, куртка нараспашку. Он готов. Готов получить, готов дать, готов сойти с ума за пару минут правды в чужих кулаках.       Он ждал Тэхёна. Он знал, что Тэхён придёт.       Но не знал, что не один.       Раз — в темноте шорох.       Два — тяжелый звук шагов.       Три — мешок срывается на его голову, и всё меркнет.       — Эй, алё, вы чё, сука! — Но поздно. Кто-то заламывает руки, кто-то толкает, кто-то тащит. Пахнет потом. И табаком. И ванилью.       Сука. Ванилью. Юнги усмехается про себя. Это не свои. Но и не чужие.       Это он.       Мешок сдёргивают.       В глазах темно, но не из-за мрака в гараже. А из-за того, что Ким стоит перед ним. Один. Без "пацанов", без массовки. Только они. Железная дверь за ними медленно захлопывается.       Щёлк.       Лучшего сценария не придумаешь. Тэхен определенно постарался для их “первого свидания”. Ведь он буквально запер сам себя в клетке со зверем, имя которому Мин Юнги.       — Ты чё, ебанутый? — Юнги срывается, скорее так, показательно. Уж точно не всерьез.       — Ты сам приперся. Один. К психу. Думаешь, ты нормальный? — Голос Кима не громкий. — Понравился чупа-чупс?       О, да. Юнги облизывается, а Ким неотрывно следит за языком, что проходится по сухим губам, а после исчезает.       Вот он.       Настоящий. Не школьный "элитный мальчик", не тот, кто улыбается училке. А Тэхён-псих. С головой, полной дури и бензина. Блять, как же Юнги по нему скучал. Не по Киму, который делает домашку. А по этому — кто вот так, один на один, без “пацанов”, без лишних слов — запирается с ним в гараже.       Зачем?       А хуй знает. Наверное, чтобы сгореть вместе.       — Ты, кажется, скучал, Шуга, — говорит Ким. Умеет читать мысли? Юнги усмехается, медленно, хищно.       — Кто бы говорил. Не ты ли мне каждые две недели “стрелу” кидаешь?       — Ну, кто-то же должен тебя развлекать, пока ты прикидываешься гетеро, — Ким наклоняет голову чуть вбок.       И в этот момент — всё становится так понятно. Прямо сейчас, здесь, в этой вонючей коробке из железа и ржавчины — Юнги чётко видит: Ким не просто здесь по приколу. Он здесь, потому что ведёт.       Потому что так же тащится. Они идеальны. Спичка и бензин. Никакой тебе “противоположности притягиваются” — всё это чушь. Им кайфово не потому, что они разные. А потому, что они одинаково отбитые.       Им нужен не покой — им нужен пиздец. Грязный, дикий, кровавый. Такой, чтобы потом с неделю ходить с отметинами.       Юнги готов поклясться: Тэхён тоже это чувствует. Прямо сейчас, стоя в шаге от него, с этой безумной улыбкой, с этим взглядом, в котором в предвкушении пульсирует бешенство — он тащитcя.       — А ты, как я погляжу, заебался ждать? Тишина. В этом гараже звенит не металл — а напряжение. Пауза между ними натянута как цепь. Ещё чуть-чуть — и порвёт.       — Хочешь, я тебе помогу, Шуга? — Ким делает шаг. Всё ближе. Юнги не двигается. Только челюсть чуть сжата.       — Давай, помоги мне Ким Тэхен.       — Признай, что тебе в кайф, когда получаешь пизды от меня. Юнги улыбается. Нехорошо. Почти с любовью.        — А ты признай, что поджигаешь будки не из-за злости. А потому что кончаешь от огня.       Ким ржёт. Громко, без стыда. Кажется — сейчас будет мясо. Но никто не бьёт первым.       Пока.       — Ударь меня, — шепчет Юнги. — Давай, псих. Ты же хочешь.       — Только если ты потом мне отсосешь, пидор, — отвечает Тэхён так спокойно, будто обсуждает погоду.       Тишина.       А внутри — взрыв. Слов больше не надо. Тэхён сжимает кулак — Юнги видит, чувствует, предугадывает. Улыбается как сука. Он этого ждал. Он этого хотел.       Удар. Прямо в скулу. Мин летит в сторону, падает, но уже поднимается, с безумной ухмылкой на губах.       — Наконец-то, блять, — выдыхает он и сам бросается. Плечом — в грудь. Кулаком — в живот. Они валятся на бетонный пол, катаются, как два ебучих волка, чьи лапы давно стерты до кости. Тэхён рычит, Шуга ржёт.       — Тебе это в кайф, да?! — орёт Тэхён, сжимая его за куртку.       — А сам что? У тебя блять стоит, мудак — сквозь кровь и хрип, Юнги плюётся словами.       И вот в этот момент. Когда их лбы почти сталкиваются. Когда дыхание вырывается облаками. Когда один — на другом, и руки дрожат не от страха, а от возбуждения.       Тэхён не выдерживает первым. Сжимает затылок Шуги, тянет резко к себе и целует. Не поцелуй — укус. Губы — в кровь, зубы — в кожу. Они дерутся даже в этом. Юнги выдыхает в рот Тэхёна, как будто вся эта ебаная злость — его единственный воздух.       Им будет бесконечно весело вместе. Вот свела же судьба с придурком.       — Сука ты, — шепчет он, впиваясь обратно.       — А ты — пидор, — выдыхает Тэхён, целуется, как в последний день на этом ебанном свете. Руки под курткой, ногти на коже, дыхание на разрыв. И плевать, что бетон под спиной холодный. Сейчас горит всё.

***

      Если бы у Шуги брали интервью, он ответил бы, что у каждого действия есть последствия. И Юнги не представляет, какие последствия будут у их секса с Ким Тэхеном. Он не думает. Он чувствует. Только большие горячие ладони Кима. Только поцелуи. На шее. На ключицах. До озноба.       И вот на десерт вопросик тревожным ребятам: “Вы предпочли бы знать причину смерти своей репутации или дату?” А Шуга, как истинный тревожник ответил бы — определенно причину. Особенно, если причина — псих Ким Тэхен.       А у Тэхёна в планах?       Трахаться долго и счастливо. А кто против — тому сломают ебало.       

Сказочке конец. Всем спасибо.