Будни Серого Дома: дом, в котором... Да много чего.

Притормаживая, автобус встал на обочине изъезженной трассы, а ключ вышел из зажигания, когда на горизонте стала виднется озëрная гладь: в первую очередь, водитель старого "драндулета" вывез пассажира на колëсах, поставив его за пределы полосы, и следом вышел сам, закрыв их транспорт и благополучно доковыляв к траве. Взявшись за ручки коляски, он отвëз их двоих к берегам, пройдя стену из хвои: в тот же миг стало в разы прохладнее и свежее, а запах бензина и выгоревшего асфальта сменился приятной сыростью, сосновым ароматом и потрескиванием желудей под колëсами - они шли всë ближе, достигая грязно-бежевого песка, и вскоре дошли до мокрой полосы - места, где колеблются всё отливы и приливы. Наконец-то. Теперь-то хоть один день будет посвящëн тому, чтобы они смогли побыть здесь одни... Стоило только Чëрному остановиться, как Курильщик, почувствовав под ногами сырое, душное тепло, снял кеды, небрежно слезая с коляски и отталкивая еë назад: Чëрный успел поставить еë в укромный уголок леса, возвращаясь к парню, после чего разделил с ним досуг, пристроившись рядом. Может Курильщик и не ощущал свои ноги, но он мог коснуться ими воды, остудив свою усталость и ожидание в ней - задранные штанины джинс всë равно намокли, как бы тот их не заправлял, а холод прошёлся мурашками до самой спины, вызвав у того чувство навеянного облегчения. Чëрный рядышком снял шлëпки, без боязни отправив их волноваться на плаву, и откинулся на руках, устремив задумчивый взгляд в глубины. Само чудо - хоть раз оказаться здесь: вдвоëм, на берегу, в спокойной, может немного ветренной, но умиротворëнной обстановке... Тем более, лишь вдвоëм. За годы после выпуска они так и не смогли найти даже минут молчания, которые когда-то сопровождали их в общей комнате - тогда, в четвëртой. И отныне, они нашли друг друга - нашли, чтобы вернуться в эти дни. Хотя бы на тот же единственный день... Ненадолго... Лишь до тех пор, пока их вновь не отзовут на работе или в бытовой жизни. Но тем не менее - день уже того явно стоил. - А ты почти и не поменялся... Всë тот же взгляд в никуда, но при этом так далеко. Ты отличный художник и собеседник, а ещё... Я рад, что ты по-прежнему хочешь оставаться со мной, - отрезав в тишине, решил признаться Чëрный. Курильщик, отойдя от ощущения безмятежности, повернул голову в его сторону. - И ты всë такой же. Разве что, с волосами тебе шло куда больше, - указав на его череп, поддел колясочник, и Чëрный сам не заметил, как почесал затылок, пытаясь нащупать ëжик тусклого блонда. - Подражание Сфинксу не пошло тебе на пользу. - Не то, чтобы, - отмахнувшись, пожал плечами Чëрный: ранее, он бы отрицал всë, что было связано с безруким доходягой, но, став куда старше, он наконец свыкся с мыслями об этом. Другая лысая башка и вправду изменила его жизнь на долгие другие жизни... - Всë же, я оказался прав. Ты всë ещё тот Курильщик, которого я помню. Курильщик лишь усмехнулся, швырнув в воду первый попавшийся камешек: тот издал глухой "бульк!", пропав за спокойными, полу дремлющими волнами, и утонул - как фраза, сказанная в адрес юноши. - Вот только теперь я не оправдываю это глупое прозвище... - вздохнув, приметил он. - Я уже давно бросил курить... Как бросил все контакты с остальными. Порой, мне не хватает их. - Что прошло - того и не вернëшь. Да и мы всегда остаëмся теми, кем решили быть. Жаль, что понял это, только оказавшись в Наружности... - подхватив кирпич под рукой, запульнул его Чëрный: он столкнулся с поверхностью и тоже ушëл - плавно, вслед за камнем. - Я тоже скучаю по временам, когда я был с вами... Не в составе Псов, а в принципе: когда не было ссор и стычек, нерешëнных проблем, своевольного Рыжего и прочей лабуды... Когда мы с тобой могли просто быть вместе, всë-таки. Я тоже скучаю. Но не могу так просто бросить всë. - Подумать только... А ведь даже сейчас мы остались товарищами по несчастью. Знаешь, я ведь тоже не волен бросать всë к чертям: выставка в самом разгаре, а я прихожу в упадок... Я бы ушëл с тобой тогда, если бы не папа: раньше я считал, что должен остаться, а теперь, когда они породнились со Сфинксом... Даже не знаю, почему сейчас. Почему не в тот раз, в тот момент, когда ты перевëлся к Псам... Возможно, решив бы мы всë уже тогда - могли бы не искать лишний выходной, дабы снова свидеться. Что бы не произошло - путь вперёд был. А сейчас... Курильщик замолчал, сделав заминку: Чëрный, неуклюже плутая по песку рукой, кое-как взялся за его тыльную сторону ладони, надеясь, что тактильный контакт хоть чем-то да поможет. Однако, Курильщик так и не поднял головы. - Эрик, - обращаясь к нему, отдëргивает его собеседник, и Курильщик вынужден положить голову ему на плечо, дабы не откликаться: Чëрный треплет его по волосам, мысленно подбирая слова, и продолжает, будучи уж слишком зажатым чувством вины. - Прости, что не забрал... Прости, что оставил. Мне жаль, что я так и не сказал о том, как люблю тебя: может, скажи я тогда хоть что-то... Всë было бы совсем иначе. - Возможно да, а может и нет... Что бы это поменяло? Я бы бросился к тебе? Мы бы сейчас были здесь по воле судьбы? Или я бы испугался и отказал тебе с самого начала..? Почему я бы не сказал "да"? - нервно смеясь, проронил гнетущий вопрос он, а после плавно сменил смех на рыдания. - Мне бы пришлось отказаться от идеи стать художником... Тебе бы - от группы. Кому-то из нас пришлось бы выбрать, Чëрный! Даже в этот самый период!.. - Эрик... - А теперь... Что уже можно поменять? Ничего... - всхлипывая, вытер под носом колясочник, и Чëрный прижался к нему плотнее, от досады сжимая зубы. Вряд ли он когда-либо в жизни чувствовал себя так паршиво. - Не надо... Только не надо этого, - хлопая его по спине, умоляет Чëрный, раскусывая губы. - Ты прав... Всë было давно сделано. Нашими руками. Но я прошу тебя: давай побудем здесь одни?.. Не гадая о том, как именно мы бы могли поступить. Я знаю лишь только то, что нам удалось найтись вновь: значит, судьба не так жестока... Просто не плачь... Прошу тебя, не надо... И, несмотря на просьбы, Курильщик продолжает извергать из себя вздохи и слëзы, а Чëрный, не выдерживая, притягивает его к себе - его уносит в жалость и утрату вместе с Эриком, и он не в силах остановиться, когда в голове мелькает само осознание: "...Ещё одни сутки - и завтра они опять будут порознь". Опять вблизи, и в то же время поодаль...