Проектор (Projector)

      Дождь стучал по зонту, который Драко держал над ними обоими.       Гермиона вела его к старому кинотеатру «Капитолий», её глаза блестели с редким для последних лет азартом.       — Готов ли я погрузиться в магловскую иллюзию, Грейнджер? — спросил Драко, его голос, низкий и бархатистый, смешался с городским шумом.       Он наблюдал, как капли дождя застревают в её ресницах.       — Считай это частью твоего образования, Малфой, — парировала она, улыбка тронула уголки её губ.       Между ними всегда висело это — напряжение, как статическое электричество перед грозой.       Они знали.       Знание это было острым, сладким и немного мучительным.       Дружба?       Да.       Но дружба, граничащая с бездной.       Фойе встретило их теплом и запахами.       Покупая билеты на какой-то мрачноватый артхаус, Гермиона объясняла принцип проектора.       Драко слушал, его взгляд скользил по линии её шеи, открытой воротником блузки.       Он ловил каждый жест её рук.       Именно в этот момент, у стойки с попкорном, они столкнулись нос к носу с Гарри и Джинни.       — Гермиона! — Джинни бросилась обнимать подругу, её взгляд тут же переключился на Драко.       Удивление, быстро сменяемое привычной настороженностью.       Гарри кивнул, его взгляд оценивающий, но не враждебный.       — Малфой. Неожиданно.       Неловкая пауза повисла в воздухе, густая, как запах карамелизированного сахара.       — Мы… просто смотрим кино, — Гермиона заговорила чуть быстрее обычного, её рука непроизвольно коснулась руки Драко, словно для уверенности, но тут же отдёрнулась. — Драко… он просто друг. Интересуется магловской культурой.       Она улыбнулась Гарри и Джинни, стараясь выглядеть непринужденно.       Слишком стараясь.       Слова «просто друг» ударили Драко, как пощёчина.       Он не дрогнул, лишь бровь едва заметно поползла вверх.       Улыбка застыла на его губах, став холодной, чисто светской маской.       Серые глаза потемнели, в них мелькнуло что-то острое — укол боли, быстро сменяемый холодной яростью.       Он кивнул, ничего не сказав, но напряжение вокруг него сгустилось.       — О, мы тоже на этот сеанс! — обрадовалась Джинни, пытаясь разрядить обстановку. — Пойдёмте вместе?       Судьба, казалось, решила подлить масла в огонь. Их места оказались в одном зале.       Но пока Гарри и Джинни устроились внизу, в середине ряда, билеты Гермионы и Драко вели на самый верх — на балкон.       Ряд, рассчитанный на десяток человек, был пуст.       Они были одни.       Отделены от мира пропастью темноты и тихим гулом системы кондиционирования.       Зал погрузился во тьму.       На экране замелькали кадры — чёрно-белые, меланхоличные, с тихим, навязчивым саундтреком.       Гермиона нервно поправила складку на брюках.       Она чувствовала взгляд Драко, ощущала его гнев, его обиду, как физическое давление.       Слова «просто друг» жгли ей язык.       — Гермиона, — его голос был тише шелеста плёнки в проекторе, но в нём звучала сталь.       Он не смотрел на экран.       Он смотрел на неё.       В полумраке его профиль казался высеченным из мрамора.       Она обернулась, чтобы что-то сказать — извиниться, объяснить… Но слова застряли в горле.       Его рука легла ей на колено.       Не грубо.       Твёрдо.       Уверенно.       Тепло сквозь тонкую ткань брюк обожгло кожу.       — Ты знаешь, что я ненавижу ложь, — прошептал он, его пальцы начали медленное, неумолимое движение вверх по внутренней стороне её бедра. Касание было шокирующе прямым, лишённым прелюдий. — Особенно твою.       Он наклонился.       Его губы нашли её губы не в поцелуе, а в присвоении.       Голодном, властном, лишённом всякой нежности.       Это был поцелуй-наказание, поцелуй-утверждение.       Гермиона вскрикнула в его рот от неожиданности, но не оттолкнула.       Напряжение лет прорвалось плотиной.       Её руки вцепились в его свитер, она отвечала ему с такой же яростью, смешанной с долгожданным поражением.       Его пальцы, ловкие и настойчивые, нашли путь под пояс брюк, под тонкое кружево трусиков.       Первое прикосновение к горячей, влажной плоти заставило её вздрогнуть всем телом и глухо застонать.       Драко прижал её глубже к креслу, его тело экраном закрывало её от гипотетических взглядов снизу.       Его пальцы скользили, исследовали, находили ту самую чувствительную точку и начали неумолимо массировать её — сначала кругами, затем быстрее, сильнее.       — Драко… — её шёпот был прерывистым, мольбой и протестом одновременно.       Она пыталась сомкнуть ноги, но его колено решительно раздвинуло их.       Она видела только его лицо, освещённое мерцанием экрана — сосредоточенное, властное, прекрасное в своей жестокой решимости.       Внизу, на экране, героиня тихо плакала.       Вверху, в кромешной тьме балкона, Гермиона задыхалась.       Волны удовольствия накатывали с невероятной силой, подстёгиваемые риском, гневом Драко и годами подавленного желания.       Его пальцы двигались внутри неё и по ней с хирургической точностью и невероятной страстью.       Он знал её тело, как будто изучал годами.       Она закинула голову на подголовник, губы приоткрылись для немого крика, который рвался наружу.       Чувствуя её приближение, Драко мгновенно прижал ладонь к её рту, заглушая громкий стон, который всё равно вырвался сквозь пальцы, превратившись в приглушённый, мокрый звук.       Его рука на её рту была одновременно и затычкой, и проявлением власти, и… защитой.       Чтобы их не услышали.       Чтобы её крик экстаза не долетел до сидящих ниже Гарри и Джинни.       Мысль о том, что они там, внизу, в нескольких метрах, ничего не подозревая, слушают фильм, пока он доводит её до края, добавляла невероятной остроты.       Каждый сдавленный стон, каждое прерывистое дыхание казалось оглушительно громким в её собственных ушах.       Оргазм накрыл её внезапно и сокрушительно.       Тело выгнулось в немой судороге, ноги свело, пальцы впились в его предплечье.       Она задрожала, как в лихорадке, её крик был поглощён его ладонью и грохотом драматичной кульминации на экране.       Волны удовольствия долго били о берег её сознания, пока она не обмякла в кресле, тяжело дыша сквозь его пальцы.       Драко медленно, не отрывая от неё взгляда, убрал руку с её рта.       Его пальцы, блестящие от её влаги, он не спеша вытер о её брюки.       В его глазах не было удовлетворения. Была мрачная торжественность и неутолённая жажда.       На экране горели титры, зал начал светлеть.       Он наклонился к её уху.       Его губы коснулись мочки, а голос, низкий и хриплый от сдерживаемых эмоций, прошелестел слова, от которых по коже побежали мурашки:       — Так значит, просто друг, да, Гермиона?       Он откинулся на спинку кресла, его взгляд был вызовом.       В нём горела победа, обида и обещание.       Обещание того, что всё только начиналось.       И что дружба их закончилась в ту самую секунду, когда его пальцы коснулись её кожи в темноте кинотеатра.       Теперь это было что-то другое. Что-то опасное, неконтролируемое и невероятно желанное.       Свет в зале залил их, но тьма между ними только сгустилась, наполненная гулом проектора и эхом ее заглушенных стонов.

***

      Тиски темноты кинотеатра сжимались.       На экране бушевали чёрно-белые страсти, но Джинни Уизли уже их не видела.       Её внимание, как магнитом, притянуло мерцающее движение наверху, на пустом балконе.       Сначала — просто силуэты, слившиеся воедино.       Потом… потом она различила профиль Малфоя, резко наклонившийся, и ответный порыв Гермионы.       Это был не дружеский жест.       Это было взятие.       Поцелуй, полный такой ярости и обладания, что у Джинни перехватило дыхание.       Она замерла, пальцы непроизвольно впились в руку Гарри.       Он обернулся, шепнул:       — Что?       Джинни лишь кивнула едва заметно вверх, глаза её были широко раскрыты, заворожённые разворачивающейся драмой.       Она видела, как Гермиона выгнулась в кресле, как рука Драко исчезла у неё между ног под поясом брюк.       Видела, как тело Гермионы напряглось, как стон, заглушённый ладонью Малфоя, всё равно сотряс её, словно электрический разряд.       Видела, как она замерла потом, обмякшая, дрожащая, в то время как Драко откинулся, его лицо в мерцающем свете экрана было исполнено мрачной, хищной победы.       Его шёпот, «Так значит, просто друг, да, Грейнджер?», словно эхо, донёсся до вгезапно обострившегося слуха Джинни.       Волна жара, острая и влажная, накатила на Джинни снизу живота.       Возбуждение, подстёгнутое тайной, риском, самой наглостью происходящего в нескольких метрах над ними, смешалось с давно знакомым влечением к мужу.       Но сейчас это влечение было другим — неистовым, требовательным.       Ее пальцы, всё ещё сжимавшие руку Гарри, начали водить по его внутренней стороне запястья, по чувствительной коже выше манжеты рубашки.       Жест был настойчивым, почти болезненным.       Гарри снова обернулся, нахмурившись.       — Джин? — прошептал он, пытаясь разглядеть её лицо в полумраке.       Но вместо ответа он почувствовал, как её рука скользнула по его бедру, к паху.       Уверенно, без тени сомнения, она нащупала твёрдый бугор под тканью джинсов.       Гарри резко вдохнул.       — Джинни, что ты… — начал он, но голос его сорвался.       — Молчи, — её шёпот был горячим и влажным у его уха.       В нём звучала та же властная нотка, что была у Малфоя секунду назад.       Её пальцы начали тереть его через джинсы, сильным, ритмичным движением.       — Смотри на экран, Гарри. Просто смотри на экран.       Её дыхание обжигало его шею.       Гарри попытался отстраниться, оглянуться — не видят ли?       Но Джинни уже расстегнула его ремень, пуговицу, молнию.       Холодок воздуха коснулся кожи, но тут же был вытеснен жаром её руки, проникшей внутрь боксеров.       Он ахнул, когда её пальцы обхватили его уже твёрдый, пульсирующий член.       Она вывела его наружу, скользкий от перевозбуждения.       — Джин… здесь же… люди… — выдавил он, но протест был слаб, почти формален.       Его тело уже отвечало на её прикосновения, кровь гудела в висках.       — Как там… наверху… — прошептала Джинни, и прежде чем он успел что-то понять, она резко наклонилась.       Тепло и влага её рта обрушились на него.       Гарри вцепился в подлокотники кресла, костяшки пальцев побелели.       Её губы, её язык — всё было стремительно, жадно, без прелюдий.       Она взяла его глубоко, до самого горла, заставляя его подавиться стоном.       Звук фильма, диалоги, музыка — всё слилось в гул. Единственное, что он мог ясно слышать — это мокрые, приглушённые звуки, которые издавал её рот, работая над ним, и собственное прерывистое дыхание.       Джинни не просто сосала.       Она владела им.       Её рука у основания его члена создавала необходимое давление, в то время как голова двигалась в быстром, неумолимом ритме.              Язык скользил по напряжённому стволу, играл с чувствительной головкой, заставляя Гарри выгибаться в кресле.       Взгляд его затуманился, он машинально уставился на экран, но видел лишь вспышки света и тени, смешивающиеся с ощущениями, которые сводили его с ума.       Мысль о том, что Гермиона и Малфой, только что пережившие нечто подобное, сидят прямо над ними, что Джинни видела их… эта мысль подливала масла в огонь его возбуждения, смешиваясь со стыдом и диким азартом.       Джинни чувствовала, как он набухает у неё во рту, как его бёдра начали непроизвольно подрагивать навстречу её рту, как его пальцы неуверенно зацепились за её волосы у корней, не больно стянув их.       Она ускорилась, её рука двигалась в такт губам, создавая интенсивное трение.       Её свободная рука сжала его бедро, впиваясь ногтями сквозь ткань.       Она хотела этого. Хотела его потери контроля здесь, в темноте, под чужими взглядами и шумом кино.       Как Малфой взял Гермиону.       Гарри почувствовал знакомое, неумолимое сжатие внизу живота.       — Джин… я сейчас… — прохрипел он, пытаясь отодвинуть её голову.       Но она лишь сильнее вжалась в него, приняв его глубже.       Её глаза, поднятые вверх, в полумраке встретились с его потухшим взглядом. В них горел вызов и похоть.       Он не смог сдержаться.       Спазм пронзил его, горячая волна вырвалась, заполняя её рот.       Гарри закусил губу до крови, чтобы не закричать, его тело напряглось, как струна, и обмякло.       Джинни не отрывалась, высасывая его до последней капли, её движения стали медленнее, но не менее властными, пока он не застонал от переизбытка ощущений.       Когда она наконец подняла голову, на её губах блестела влага.       Она ловко убрала его обратно в джинсы, застегнула молнию. Действовала быстро, почти профессионально.       Потом вытерла губы тыльной стороной ладони и устроилась поудобнее, снова устремив взгляд на экран, как будто ничего не произошло.       Только её дыхание было чуть учащенным, а в глазах ещё тлели угли возбуждения.       Гарри сидел, оглушённый, пытаясь перевести дух. Его сердце бешено колотилось.       На экране горели финальные титры, свет в зале начал медленно прибавляться.       Он посмотрел на Джинни.       Она улыбнулась ему — слабой, загадочной улыбкой, в которой читалось всё: и знание о том, что произошло наверху, и его собственная потеря контроля, и опасная игра, в которую они только что вступили.       — Интересный фильм, правда? — сказала она обычным тоном, но в её голосе дрожали остатки страсти.       Гарри мог только кивнуть.       Зал наполнялся светом и шумом встающих людей.       Где-то там, наверху балкона, вставала Гермиона.       Где-то там был Малфой.       А здесь, внизу, между ним и Джинни, висело новое, пылающее знание.       Просто друг?       Просто кино?       Ничто уже не было простым.       Темнота кинотеатра высвободила всех демонов.